Глава 7. Крылатый Вестник и Тень Олимпа

Недели текли медленно и сладко, как густой мед. Раны от первой близости зажили, оставив лишь смутное воспоминание о боли и глубокий след Феба в душе Бранха. Они пасли овец, играли на флейтах под звездами, делили простую еду у очага. Феб все реже вспоминал свое божественное прошлое, все больше погружаясь в ритм земли, ветра и рук Бранха. Казалось, ничто не может нарушить этот хрупкий мир. Они снова были у реки. На этот раз – днем, купались после работы, смеясь и брызгаясь, как мальчишки. Феб плавал с мощью речного бога, Бранх пытался повторить его движения, захлебываясь и смеясь. Вода была прохладной, солнце теплым. Они вылезли на плоский камень погреться, мокрые, блестящие на солнце. Феб лежал на спине, глаза закрыты, Бранх сидел рядом, капая водой на его грудь, рисуя узоры на загорелой коже. — Если бы я мог остановить время... — пробормотал Бранх, касаясь шрама от молнии – единственного напоминания о прошлом Феба. — Не надо, — открыл глаза Феб. Синие, как небо над ними. — Каждый миг здесь... бесценен. Потому что конечен. И в этот момент воздух зазвенел. Не птицы, не цикады. Звук был тонким, высоким, вибрирующим – как удар по натянутой струне. Над рекой, прямо перед их камнем, сгустился золотистый туман. Из него шагнул юноша. Он был невысок, строен, с острыми, подвижными чертами лица и хитрыми, слишком бдительными глазами цвета молодой листвы. На ногах – крылатые сандалии, на голове – петас (крылатая шляпа), закинутый за спину. В руке – кадуцей, жезл, обвитый двумя змеями, которые шипели, уставившись на Феба и Бранха. — Гермес, — имя сорвалось с губ Феба, как проклятие. Он вскочил, инстинктивно заслонив собой Бранха. Его поза была напряженной, готовой к бою, хотя он знал – силы нет. Только человеческие мышцы против божественной скорости. Гермес улыбнулся. Улыбка была обезоруживающе-дружелюбной и одновременно пронзительно острой. — Братец! — его голос звенел, как колокольчик, слишком громкий для тихой реки. — Нашел-таки тебя! Неплохо устроился, я погляжу. Пастораль, овечки, красивый пастушок... — Его взгляд скользнул по Бранху, быстрый, оценивающий, как у торговца скотом. Бранх почувствовал себя голым, хотя был в набедренной повязке. Он съежился, прячась за спину Феба. — Зачем пришел, Гермес? — голос Феба был ледяным. — Мой срок еще не истек. Зевс сказал – год. — О, сроки, сроки! — Гермес махнул рукой, его кадуцей сверкнул на солнце. Змеи шипели. — Отец просто... беспокоится. Послал проведать. Узнать, не сгинул ли ты совсем в этой... грязи? — Он брезгливо стряхнул невидимую пыльцу с своего безупречного хитона. — Но я вижу, ты жив. Здоров. И... занят. — Его взгляд снова метнулся к Бранху, задерживаясь на его шее, где еще виднелся слабый синяк от зубов Феба. — Очень занят. Феб шагнул вперед, сжимая кулаки. — Уходи. Скажи Отцу – я жив. Я помню срок. Больше ему ничего не надо знать. — Но это же скучно! — Гермес сделал шаг, и вдруг оказался прямо перед Бранхом, обойдя Феба с непостижимой скоростью. Бранх отпрянул, наткнувшись на камень. — А ты кто, милый? — Гермес наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от лица Бранха. Глаза – слишком яркие, слишком проницательные. — Пастушок? Музыкант? Или... ночная забава нашего опального светоча? — Отойди от него! — рявкнул Феб, бросаясь вперед, но Гермес легко отпрыгнул, как мячик. — Ревнуешь? Мило! — засмеялся он. — Не бойся, я не трону твою игрушку. Хотя... — он причмокнул, изучая Бранха. — Он пахнет... тобой. Сильно. И чем-то еще. О, интересно! — Его взгляд вдруг стал острым, как лезвие. Он прищурился, глядя не на Бранха, а сквозь него. — В нем есть... искра. Твоя искра, Феб? Ты поделился божественным? С смертным? Ох, братец, это же нарушение всех правил! Отец будет... заинтригован. Страх, холодный и острый, пронзил Феба. Он увидел, как побледнел Бранх. Гермес знал. Он видел дар пророчества. — Это не твое дело, Гермес! — голос Феба дрогнул. — Уходи! — О, это дело всего Олимпа! — Гермес сиял, как ребенок, нашедший запретную игрушку. — Дар пророчества... в таком нежном сосуде! Как долго он продержится, Феб? Дней десять? Месяц? Пока его мозг не сварится от видений? — Он повернулся к Бранху, его улыбка стала жутковатой. — Тебе снятся тени, мальчик? Слышишь голоса в ветре? Видишь смерть овец до того, как они заболеют? Это только начало. Скоро ты увидишь все. И сойдешь с ума. Красиво, да? Бранх задрожал. Страх Гермеса был заразным, ядовитым. Феб бросился к нему, забыв о божественности Гермеса, забыв о своей слабости. Он схватил Гермеса за грудки хитона, приподнял (Гермес легкий, как пух) и тряхнул. — ЗАТКНИСЬ! — зарычал он ему в лицо. — Тронешь его – я найду способ разорвать тебя, даже будучи смертным! Клянусь Стиксом! В глазах Гермеса мелькнул искренний испуг. Он не ожидал такой ярости. Даже змеи на кадуцее замерли. Потом его лицо снова расплылось в улыбке, но уже натянутой. — Ого! Да ты и правда привязался! Трогательно. Ладно, ладно, успокойся, громовержец в лохмотьях. — Он легко вывернулся из хватки Феба, поправил хитон. — Я ухожу. Донесу Отцу твои... любезности. И расскажу о твоем интересном подарке. — Он кивнул в сторону Бранха. — Жди гостей, пастушок. Или... беги. Пока можешь. Он подмигнул Бранху, взмахнул кадуцеем. Золотистый туман сгустился вокруг него. Звук вибрирующей струны – и Гермес исчез. Остался лишь легкий запах ладана и чего-то металлического, да далекий смех, унесенный ветром. Тишина после его ухода была оглушительной. Бранх стоял, дрожа, глядя на то место, где был Гермес. Феб подошел к нему, его лицо было бледным, а глаза полными ярости и... страха. — Бранх... — он протянул руку, но не коснулся. — Он... он врал. Чтобы напугать. Ты сильный. Ты справишься... Бранх посмотрел на него. Его глаза были огромными, полными ужаса от услышанного. — Он... не врал про видения, — прошептал он. — Я вижу... тени. Слышу шепот... Он прав? Я сойду с ума? И... гости? Кто придет, Феб? Что придет? Феб не ответил. Он не мог солгать. Вместо этого он обнял Бранха. Крепко. Сильно. Как будто хотел защитить своим телом от всего Олимпа, от судьбы, от самого неба. — Никто не тронет тебя, — прошептал он в его мокрые волосы. Голос был хриплым, но полным непоколебимой решимости. — Пока я дышу. Даже если для этого мне придется... вспомнить, кто я на самом деле. Они стояли так у реки, обнявшись, мокрые и дрожащие. Солнце продолжало светить, вода течь, но их идиллия была разрушена. Тень крылатых сандалий легла на их мир. И Бранх впервые понял страшную правду: он полюбил не просто изгнанника. Он полюбил бога, и за это придется платить.