Глава 9. Шепот в Потной Тени

Жар. Не духота – плотный, липкий пласт, обволакивающий кожу, заполняющий легкие. Он смешивался с пылью потрескавшейся земли, терпкой овечьей шерстью, сладковатой горчинкой оливкового масла и острым, диким мускусом их соития. Воздух в хижине был тяжелым, как вода, каждый вдох – усилием. Бранх лежал на спине, на грубом одеяле поверх соломы. Грудная клетка вздымалась, выбивая хриплые, рваные звуки из пересохшего горла. Все тело – мокрое от пота, липкое от его собственной спермы, белесыми потеками размазанной по животу и груди, и – главное – от густых, теплых струй семени Феба, все еще вытекающих из его растянутого, пульсирующего входа. Ощущение наполненности сменялось жгучей пустотой, тут же заполняемой вязким, животным теплом, проникшим в самую глубь. Физическая метка обладания, тяжелая и неоспоримая. Феб все еще был над ним, опираясь на мощные предплечья. Его бедра, сильные, как корни дуба, плотно прижаты к ягодицам юноши. Его член, лишь начавший смягчаться, все еще внутри – толстый, липкий корень, заякоренный в нутре пастуха. Каждое дыхание Феба, тяжелое и влажное, обжигало шею Бранха. Капли пота катились с его груди, падая на покрасневшую кожу внизу. — Д-ыши… — прохрипел Феб, голос низкий, хриплый от напряжения и глухого удовлетворения. Пальцы вцепились в бедра Бранха, оставляя красные отпечатки на залитой потом коже. — Все… все хорошо. Ты принял. Все. До конца. Бранх не мог ответить. Горло сжал спазм. Кивок. Волна стыда – за податливость, за стоны, за эту дикую потребность – смешалась с запоздалым, извращенным удовольствием и костной усталостью. Его собственный член, исторгнувший последние капли под яростным натиском Феба, лежал вяло на липком животе. Мускулы бедер, ягодиц, низа живота ныли огнем от жестокого растяжения, от грубой силы, преодолевшей сопротивление, добившейся полной, унизительной податливости. Больно. Унизительно. Невероятно. Он чувствовал каждый сдвиг толстого члена, медленно отходящего от его стенок. Феб медленно, с контрастирующей нежностью, выпрямился. Член, покрытый маслом, спермой и смазкой Бранха, с влажным, откровенным звуком вышел наружу. Бранх ахнул, чувствуя, как теплое семя хлещет из него потоком, заливая бедра, солому. Запах стал гуще, неприкрытее – терпкий мускус, соль пота, сладковатая вонь спермы. Феб тяжело опустился рядом. Протянул руку. Пальцы, липкие, коснулись влажного виска, смахнули слипшиеся пряди. — Сильный, — пробормотал он, голос полон сытого удовлетворения хищника, доказавшего превосходство. — Сильнее, чем я думал. Бранх повернул голову. Встретился взглядом с синими безднами Феба. Не насмешка. Тьма. Власть. И что-то... почти смущенное? Бранх потянулся, дрожащая рука коснулась страшного шрама на груди Феба. Кожа – горячая, неровная, как выжженная земля. И в этот момент, сквозь тяжелое дыхание, шум крови в висках, звон цикад – он услышал. Сначала – скрежет сухих панцирей по камню. Шелест змеиной кожи. Потом – шепот. Множество. Тонкие, шипящие, ползучие голоса, сплетаясь в мерзкую какофонию внутри черепа: «…предатель крови…» «…грязь… осквернение…» «…разорвут… на части…» «…он использует… выбросит…» «…боль… вечная боль… за осквернение…» Картины вспыхнули с жестокой яркостью. Когти, черные как обсидиан, впиваются в плоть, рвут до костей. Черные, извивающиеся тени пожирают изнутри. Лицо Феба – холодное, безразличное, отворачивается, пока его, Бранха, рвут невидимые пасти. Ледяной ужас схватил за горло. Он вскрикнул – пронзительно, как загнанный зверь. Феб превратился в стальную пружину. Рука сжала плечо Бранха с силой, грозящей сломать кость. — Что?! — Голос – резкий, как удар стали. Глаза вспыхнули холодным звездным огнем, смесь тревоги и убийственной ярости. Он приподнялся, сканируя темноту. Бранх задыхался. Впился пальцами в руку Феба. — Голоса… — выдохнул он, зубы стучали. — Ш-шепчут… В голове… Картины… Когти… Тени… Они меня рвут! А ты… ты отвернулся! Феб замер. Взгляд – острый, как ледяной клинок. Он знал. Пальцы вцепились в подбородок Бранха, заставляя смотреть в синие бездны. — Слушай меня, — голос низкий, вибрирующий, полный древней власти, входящий в кости. — Это ложь. Грязь. Они послали гончих псов. Эриний. Гекату. Они лезут в голову через щели твоего страха. — Большой палец грубо провел по дрожащей губе. — Это не я отвернусь. Это они хотят, чтобы ты поверил. Чтобы сбежал. Сломался. Предал нас. Шепот усилился, превратился в визг. Картины мук – ярче, невыносимее. Слезы хлестали. — Не могу… Слишком… больно… — простонал Бранх, пытаясь вырваться. Феб не отпустил. Резко притянул его к себе, прижал потное, дрожащее тело к своей мощной груди. Рука обхватила затылок, прижимая лицо к шее. Кожа пахла потом, сексом, солнцем. — Чувствуешь? — прошипел Феб в ухо, губы обжигали мочку. — Чувствуешь мое сердце? Оно бьется. Для тебя. Здесь. Сейчас. Пока я здесь – их тени пыль. Дыши. Сквозь боль. Сквозь страх. Дыши мной. Другая рука скользнула вниз, мимо липкого живота. Грубо, властно сжала его мягкий член. Не для возбуждения. Для утверждения связи. Для реальной боли, острее кошмара. — Вот твоя плоть, — прошипел Феб, сжимая сильнее, заставляя вздрогнуть. — Вот мое семя в тебе. Вот моя рука на тебе. Это – реальность. А их шепот – трусливый бред. Заткни их. Моим именем. Моим телом. Моим светом в тебе. Заткни их, Бранх! Боль от сжатия, жар тела, стук сердца у виска, запах их смеси – слились в якорный удар по кошмару. Шепот захлебнулся, отступил, зашипел. Бранх вдохнул глубоко – запах кожи Феба, запах жизни. Он вцепился в его спину, чувствуя мышцы, шрамы. — Феб… — прошептал он, голос хриплый, но без паники. — Феб… Феб… Феб… Он повторял имя – заклинание, щит, единственную правду. Чувствовал, как пульс Феба замедляется, становясь скалой. Как горячая ладонь сжимает член, утверждая связь. Как тепло семени внутри – знак причастия к силе, его защите. Они лежали, слипшиеся, липкие, в потной полутьме. Шепот Эриний висел на периферии, злобный, но тише. Отодвинутый. Ярость и грубая нежность Феба стали крепостной стеной. Пастух и павший бог. Связанные страстью, семенем и общей угрозой Олимпа. Пока сердце Феба билось у его уха, Бранх знал: бой выигран. Война – только началась. Сдаваться – не вариант.