Часть 3. Сон, который нельзя забыть.

Работа снова расползалась, как тёплый пластилин под ладонями. Всё было на месте — таблицы, графики, искры, следы, цифры — но вместе они представляли собой какой-то гулкий, тупой шум, который будто въелся в голову и не выветривался. Он сидел, не мигая, уставившись в монитор. То ли минуту, то ли десять. Какая разница. Моргнул. Просто чтобы проверить: текст остался? Остался. Всё тот же код. Всё та же строчка, которую он выжигал глазами уже, наверное, двадцать третий раз подряд. Пальцы зависли над клавишами. Мысли не шевелились. Он даже дышать перестал — сам того не заметив, будто любое движение могло разрушить зыбкое равновесие между «ещё чуть-чуть» и «да пошло оно всё». А потом… он просто моргнул. И не открыл глаза. Сначала — тишина. Такая плотная, будто кто-то приложил к ушам ладони. Потом, где-то на краю, — едва уловимое ощущение, что он проваливается. Не падает — просто уходит под поверхность, как в воду. Без всплеска. Без звука. И всё.

***

На границе между сном и чем-то другим он почувствовал её — родную искру. Еле заметную, тёплую, почти физическую. Такую, к которой он уже привык за всё это время в Архее. Она не звала и не толкала — просто была. Как старый фон за окном. Как дыхание другого человека в той же комнате. Неясное, но настоящее. Когда он, проще говоря, «приземлился», то сразу начал осматриваться. Обстановка казалась знакомой, будто наткнулся на старую игрушку из детства — потрёпанную, но до боли родную. Напоминала она ему сон Лололошки. Небо — не светлое и не тёмное, больше к закату. Но даже так где-то высоко уже виднелись крошечные, почти нереальные звёзды. Во сне были островки, соединённые мостами. Тут — ничего похожего. Просто обычная земля, полянка, несколько деревьев — слишком мало, чтобы назвать это лесом. И всё же ощущение чего-то знакомого шло от дома в паре метров от него. Дом — точно построенный Лололошкой. Об этом намекало стадо овец, свиней и барашков неподалёку, в правой стороне. Словно он устроил тут маленькую ферму. Хорошо хоть — без бедных слоников. И, наконец, последнее, финальное подтверждение — стояло прямо перед ним, с выпученными глазами. Ло. Вид у него был такой, будто он тут впервые, как и сам Джон. Судя по всему, появился он здесь совсем недавно. Иногда, в перерывах между работой, Джон всё же засыпал. Ненадолго — на час-другой. Засыпал неспокойно: любой шорох — и он просыпался от слишком частого ритма сердца. И даже так… его глаза, карие и уставшие, не видели прежде ничего похожего на это место. Ло уже вроде оправился от ступора и начал осматриваться. Когда взгляд его зацепился за Джона, он как-то нелепо стушевался. И, глядя будто сквозь него, прошептал: — Джон... это правда ты? Он смотрел с какой-то странной надеждой, как будто не смел до конца верить. — Да, — ответить что-то длиннее не получилось. Просто «да». Простое, но сейчас — важнее всего. Мироходец смотрел внимательно, вглядываясь, будто проверяя подлинность. Словно хотел доказательств того, что Джон — это действительно Джон. И даже секунды не прошло, как он продолжил: — А если нет?.. Если это действительно ты — докажи. Он не верил. Взгляд стал требовательным, ждущим. Почти вызывающим. — Я же никогда не вру, — спокойно ответил Джон. — Я — Джон. Точно настоящий. Но что насчёт тебя? Ло напрягся, слушая. На последних словах просто закрыл глаза, будто боялся дослушать. — Ты, если это ты, конечно, сбежал так далеко, что даже если бы я рванул за тобой — не догнал бы. Ты исчез, растворился. Ни следа искры. Ни звука. Ни даже капельки информации. Ничего. Что, если я сейчас просто говорю сам с собой? Со своей галлюцинацией? — Джон под конец сбавил тон, словно провалился внутрь себя, внутрь мыслей. Иногда — чтобы понять, кто перед тобой, не нужно слов. Один только жест способен сказать больше любой правды. Есть только один способ узнать, настоящий перед ним человек или нет. И если настоящий — они оба поймут это сразу. Говорят, что объятия не врут. Не зря ведь в народе говорят: «Не каждый враг в глаза посмотрит, а друг — всегда обнимет». И хотя Джону, конечно, больше по душе был бы первый вариант — объятия — он старался сдерживаться. Иначе мог бы просто накинуться на него всем телом и вжаться в него так, как будто никогда не хотел отпускать. Лололошка не двинулся. Просто смотрел. Как будто что-то внутри мешало даже шагнуть. Словно стоило ему шевельнуться — и всё исчезнет: Джон, поляна, тёплый воздух, это странное, вырванное из сна ощущение. Всё. Джон тоже не спешил. Он будто примерялся к реальности. Двигаться хотелось — но внутри сидело упрямое «а вдруг». Воздух будто давил изнутри, сердце билось громко, где-то под рёбрами — но он молчал. Просто стоял. Джон сделал шаг. Один. Медленно, осторожно, как по льду. Земля под ногой оказалась мягкой, пружинистой — и слишком настоящей. Он ощутил даже, как чуть хрустнула сухая трава под каблуком. Значит, не иллюзия. Или слишком хорошая. Лололошка дёрнулся. Не назад — просто как будто мышца дёрнулась сама. Джон остановился. — Я… — пробормотал Лололошка неуверенно, будто хотел что-то сказать, но не смог. Губы его чуть поджались, и взгляд был настороженный, как у дикого зверя. — Ты что, не веришь? — спросил Джон. Голос у него был тихий, почти ровный, но с какой-то острой нотой, будто на грани срыва. — А ты бы поверил? — выдохнул Лололошка. Сломанный, сдавленный голос. — После всего? Лололошка сделал шаг вперёд. Один. Потом резко — будто решившись в последний момент — схватил Джона за запястье. Пальцы у него дрожали, но хватка была крепкой. Настоящей. Тёплой. Он будто проверял — живой ли тот, настоящий ли. Джон не шелохнулся. Просто смотрел, как Ло вглядывается в него, как будто пытается разглядеть не лицо — а суть. Проверить. Убедиться. — Ты… правда ты? — прошептал Лололошка. Голос почти не слышен. И тогда Джон двинулся. Он обнял его. Не мягко. Не аккуратно. Просто резко вжал в себя, будто если отпустить — Ло снова исчезнет. Обнял так, как обнимают не от радости, а от усталости, от того, что всё слишком долго тянулось. От того, что не осталось слов. Лололошка вздрогнул от неожиданности. Но не отстранился. Он замер на пару секунд, будто сам не верил в происходящее. А потом — медленно, тяжело, но уверенно — обнял в ответ. Он прижался крепко, плечи у него дрожали — не сильно, но заметно. Джон чувствовал это. Как будто в Ло застряло слишком много слов, боли и одиночества, и всё это теперь передавалось через этот жест. — Ты… настоящий? — тихо, едва слышно спросил Лололошка. Он говорил куда-то в плечо, не отрываясь. Джон ничего не ответил. Просто кивнул. Не хотелось ничего говорить. Всё уже было сказано — ещё до слов. — Прости, — прошептал Лололошка. — Я правда… Я пытался. Искал выход, искал тебя и как вернуться. Но ты будто... Он не договорил. Слова оборвались, застряли где-то в горле. — Не надо, — ответил Джон. Глухо, уставшим тоном. — Ты жив. Я — тоже. Этого хватит. Они не отпускали. Они стояли молча. Мир будто затих. В небе что-то менялось — медленно, будто само время дышало осторожнее. Тёмный фиолет перетекал в чёрное, звёзды едва начали выжигать небо мелкими точками. Всё это было как из сна. Но слишком… правдиво. Ему не хотелось просыпаться. Не хотелось уходить, выпуская Лололошку из кольца рук. Сам Ло, очевидно, тоже не хотел отпускать. Точно! Нужно спросить, где о... Мысль оборвалась. Всё будто сошло с ума. Земля уходила из-под ног, небо словно отдалялось с каждой секундой всё дальше. Зрение замылилось, переставая воспринимать всё окружающее. Ло определённо ощущал то же самое. Понимая по сбивчивому дыханию, что Ло в панике, он сильнее вжал его в себя, пытаясь успокоить и его, и себя. Сон разваливался. И было даже не известно, смогут ли они встретиться вновь — в этом месте или в реальности. Уже неважно. Джон вжимал его в себя, чувствуя, как пальцы Лололошки цепляются за спину — резко, судорожно, будто от этого зависело всё. Как будто хватка могла удержать хотя бы их — если не место, не сон, не время. Всё всё равно ускользало. Мир вокруг трещал. Не громко — скорее, тихо, как если бы кто-то прокручивал плёнку назад, торопливо и вслепую, боясь потерять что-то важное. Фон дрожал. Не шумами, а отсутствием. Пустотой, что подступала со всех сторон — плотной, вязкой, чужой. Пространство вокруг становилось слишком гладким, как полированный пластик. Как будто кто-то начал стирать всё это, послойно. Тихо. Аккуратно. Но — слишком быстро. По позвоночнику прошёл холод. Воздух стал тяжёлым, тянучим, как мёд, а потом — вдруг исчез. Лёгкий, пустой. Джон успел только заметить, как Лололошка дрожит. Он тоже понимал. Их вытаскивали. Не из сна. Из чего-то важнее. Из той единственной точки, где не болело. — Не уходи, — выдохнул Лололошка. Тихо. Почти неуверенно. Словно не Джону — просто в воздух. Словно знал, что это не поможет. Но всё равно сказал. И всё рвануло. Как будто в разные стороны сразу. Всё, что было — цвет, голос, ощущение пальцев на спине — разлетелось. Преломилось. Рассыпалось. Голос Ло оборвался где-то между вдохом и словом. Джон не успел ничего. Только почувствовал — как хватка слабнет. Как тепло уходит. Как исчезает всё, к чему он почти привык. И — тьма.

***

Он проснулся. Резко. Не вдохнув — просто… глаза открылись. Горло сжало. На губах — сухо, в груди — будто треснул лёд. Тело всё в холодном поту, как после кошмара, что было в точности наоборот. Монитор — там же. Строчка — та же. Воздух — мёртвый. Тишина — уже родная. Как пустая комната, которую не замечаешь, пока не вернёшься. Он не шевелился. Просто смотрел в экран. Сердце билось так, будто его только что выдернули обратно. Как будто он бежал. Или тонул. Медленно отвёл руки от клавиатуры. На запястье — странное ощущение. Тёплое. Тянущее. Почти болезненное. Как будто кто-то до сих пор держал. Джон закрыл глаза. Медленно вдохнул. Потом — ещё раз. Пытался вспомнить. Отделить. Понять. Был ли это сон? Галлюцинация? Просто выдумка? Он не знал. Но он помнил, как Ло сказал: не уходи. Помнил дрожь в голосе. И это — не могло быть ложью. Он сжал ладонь в кулак. Пальцы дрожали — чуть-чуть. Но всё равно. Может, он уже почти рядом. Он опустил взгляд на клавиатуру. Вдохнул. Работа подождёт. Но не навсегда. Он вытянул руку, медленно, будто проверяя — на месте ли всё. На месте. Снова взглянул в экран. Сон распался. Остались — только он. И Ло. Где-то там. Он обязан его найти. Иначе — зачем всё это.

***

Во сне я держал тебя крепко, как мог,

Ты будто исчез — но остался как ток.

Рука твоя — тёплая, голос — живой.

Ты звал меня, знал, что я где-то — с тобой.

Ты шепчешь: «Ты здесь?» — и в ответ: «Навсегда».

Но что нам с тобой, если рушится мгла?

Когда всё вокруг — как песок на ветру,

А просыпаешься — в старом миру?

Я чувствовал: ты — настоящий, как свет.

Как то, что не скажешь, но ближе всех лет.

И пусть не поверил ты с первого слова —

Ты всё же держался. И этого — стоило.

А утром — опять тишина и экран.

И только на коже — остался твой план.

След от запястья. И шорох внутри.

Ты где-то. Я знаю. Прошу — не смотри...

Не смотри так, как будто прощай.

Я иду за тобой. Только жди, только знай.