Часть 4. Помогите

Спустя неделю... Состояние уже почти вернулось в то, в котором он был до потери сознания. Он так устал. Но нужно искать. Пальцы уже устали от постоянного клацанья по клавиатуре, а ноги затекли из-за вечной позы, что меняется только за тем, чтобы нормально встать и принести либо кофе, либо конфеты. Иногда – всё вместе. После сна он надеялся, что едва заснёт – попадёт в то самое место, где он встретил Ло. Надежда не отпускала и по сей день, но знатно уменьшилась. Если в первые дни он старался больше спать, то уже через пару дней опять скатился до двух-трёх часов сна в сутки. Потеряшка всё не находился. Малые крупицы искры довольно часто сбивали со следа, но он старался не сбиваться и не унывать. Работа, работа, работа. Боже, когда же Ло найдётся?

***

Спустя ещё две недели... Искра затерялась среди других. Теперь она не сбивает со следа – её нет. Нет ни искры, ни её следа. Благополучно была съедена последняя конфета, а идти за новой – катастрофически лень. Пофиг, потом ещё возьмёт. Довольно шумно сбрасывая фантики от конфет со стола, чтобы те не мешали, занимая лишнее пространство, он услышал стук. Тройной. Вот это джекпот! Кто-то решил навестить его, бедного и несчастного, занятого Джона! Для справочки: последний визит к нему совершался Райей, которая приносила ещё кипу новых бумаг для будущей подписи и участия этих самых листов в поиске потерянной искры почти месяц назад. Ещё до обморока.. Но он не скучал, нет. Просто чтобы его – и периодически не проверяли? Да это дикость чистой воды! — Джон? — а, Джодах. Что он вообще тут забыл? Сидел бы в своём курятнике, никого не трогал. (по крайней мере его) Ещё и странные вопросы задаёт. "Нет, я не Джон! Ты не знал? Меня зовут Ктулху Ньярлатхотеп Шашпанчийский." Жаль только, что так ответить нельзя, а то взбесится – придётся опять выслушивать нотации. И всё-таки стоит ответить. — Мм? — лениво, почти не двигая губами. — Что? Ищу я вашего Лололошку, ищу. И не надо меня торопить, — даже не смотря, предугадывая вопросы, он ответил. — Как давно ты последний раз отдыхал? — что? Отдыхал? — Джон, тебе следует отдохнуть. Лололошку ты найдёшь в любом случае, но лучше делать это при свежем рассудке. — Ну-ну, пернатик! Ты что, переживаешь за меня? Не волнуйся, мой мозг свеж и готов к продолжению, — Джон разговорился, начиная словесный понос, которым уже через секунду взбесил Джодаха. — Джон! Ну что я тебе говорю, иди нормально поешь и спать. И даже если я волнуюсь — точно не за тебя. Уберись тут и отдыхай. Без отговорок! — и Джодах сразу ушёл, прихлопывая дверь. Ухты.

***

Уборку вспоминать вообще не хотелось, там сто-о-лько пыли с фантиками и любым другим мусором, что аж голова разболелась. Пусть отдыхать не хотелось, но насильно его всё-таки заставили и поесть, (тот самый супчик, кстати. Джодах, что-ли, готовил?) и лечь отдыхать. Ааргх! Сон вообще не шёл, мысли особо мешали – путались и накапливались, делая такой шум, что не то что уснуть, даже спокойно полежать с закрытыми глазами не дают.

***

Ворочался он сильно и часто, но теперь он хоть готов ко сну. Практика ранних лет позволяла заснуть всегда и везде, а сильная усталость — лишь помогла быстрее свалить его в сон. Баю-бай, Джон.

***

Лололошка был в бункере уже черт знает сколько времени, и единственное живое существо, которое ему встречалось, — это Смотрящий. Смотрящий, конечно, хороший слушатель, но говорить не умеет. Точнее, умеет, но только в пространстве, называемом Пустошью. Каждый день, на протяжении, наверное, месяца, жить в компании немого существа, которое к тому же появляется лишь ненадолго… Если подойдёшь слишком близко — исчезнет. Заговоришь слишком много — тоже испарится. В общем, он скорее как кот: сам приходит и сам уходит. Жалко, конечно, но что поделаешь. Счастья за всё это время не прибавляло и то, что погода менялась слишком часто. И ладно бы это была обычная для человечества погода — дождь или просто ветер. Вместо воды с неба лился кислотный ливень. Выйдешь без костюма — умрёшь. Выйдешь в костюме — кислота разъест защиту, и ты всё равно умрёшь. Ветра почти не ощутить, когда на тебе тяжёлая экипировка. А если повезёт и утро будет солнечным — радоваться рано. Далеко уйти не получится: надышишься радиацией — и летальный исход неизбежен. Защита тут бессильна. В общем, живи да помирай. Уже привычно засыпая под раздражающий писк приборов, он проваливался во тьму. Хм. Что-то определённо было не так. Нахмурившись, он чувствовал себя так, словно падает в толщу воды. Только не всплеска, не любого другого шума не было слышно, вместо этого — неизведанная поляна с ночным небом, тусклыми звёздами. Главное удивление он получил не от этого, а скорее от дома, что находился от него в пару метрах. Дом был реально похож на те, что он строил. Даже слишком. И животные, что находились совсем рядом с ним, но окружённые забором, это только подтверждали. И само место напоминало ставший ему родным свой собственный сон. Вот только... время в этом месте, в почти непригодных условиях для жизни, он усвоил, что везде есть подвох. Нашёл что-то съедобное? Молодец, конечно, но если ты забыл, что совсем скоро эта еда станет тухлым нечто, то тебе конец. Если же ты положил её в холодильник, то тоже не спеши радоваться. Холодильник, конечно, мешает портиться продуктам, но разницу только в пару дней — не больше, и разницей то не назовёшь. И вот теперь, в казалось бы безопасном месте, он ищет подвох. Этот дом подозрительный… Может, там бомба? Или уже сейчас, едва он сделал шаг, активировался какой-то механизм, и сюда уже летят тысячи дронов с одной только целью — убить его. Занятый своими неутешительными размышлениями, он не почувствовал ставшую родной искру, что сейчас медленно приближалась. Не обращая внимания ни на тепло, что исходило от искры. Обладатель скучал. Оба. Уходя из своих неутешительных мыслей, мысленно составляя план быстрого побега и выходя из ступора, в котором всё это время оказался, он встречается с ним глазами. Его глаза... они всегда были красивые, но сейчас, после долгой разлуки, особенно ярко сияли, хоть и были сильно уставшие. Карие, сияющие оранжевым цветом, что при определённом освещении отливали алым оттенком, сейчас смотрели на него. И даже не смотрели — поглощали взглядом. Нелепо стушевавшись, Лололошка проговорил единственный важный сейчас вопрос, в ответ на который он либо обольётся слезами, (а он уже чувствовал подступающие капли, из-за чего взгляд застекленел, и казалось, словно он смотрел куда-то далеко-далеко, а не на Джона) либо так обрадуется, что кинется на него с такими объятиями, что Джон потом будет ставить на место свои рёбра: — Джон... это правда ты? — Ло смотрел на учёного напряжённо, со странной надеждой. Словно если поверит — то всё исчезнет. И он, и Джон, и это место. — Да, — с небольшой хрипотой ответил Джон. Просто «да». Но что, если это не он? Если это не Джон, то... Лололошка! Бери мысли под контроль. Доказательства. Да, точно, пусть он скажет то же, что сказал бы Джон — и тогда он поверит. За время, проведённое в Архее, они сильно привязались, и поэтому он должен сразу понять, Харрис это или нет. Пожалуйста, умоляю, пусть это будешь ты... — А если нет?.. Если это действительно ты — докажи. Отвечай, ну же! Что ты думаешь? Сказал бы, какой он глупый и как он мог не понять, что это Джон, и он сразу бы поверил. Честно-честно. Джон (если это он конечно), опять заговорил, отвечая на вопрос: — Я же никогда не вру, — спокойно сказал, словами уже подтверждая вопрос. — Я — Джон. Точно настоящий. Но что насчёт тебя? — Ло напрягся, слушая. На последних словах прикрыл глаза, боясь дослушать. Он же не один, не у него одного проблемы... Но, как ему доказать? — Ты, если это ты, конечно, сбежал так далеко, что даже если бы я рванул за тобой — не догнал бы. Ты исчез, растворился. Ни следа искры. Ни звука. Ни даже капельки информации. Ничего. Что, если я сейчас просто говорю сам с собой? Со своей галлюцинацией? — Джон под конец сбавил тон, возвращая свой обычный голос с обычной интонацией. Пока Джон опять посреди фразы задумался, Ло просто его разглядывал, ожидая, что тот предпримет. Джон, как и Ло — не спешил. Он будто примерялся к реальности, как будто едва тот двинется — Ло испугается и убежит. Или пропадёт. Опять. Джон сделал шаг. Один. Он двигался осторожно, словно реально Ло лишь зверёк, а задача Джона не спугнуть его. Было так тихо, что слышно шелест травы под его каблуками. Ло дёрнулся, будто пугаясь. Сам он не испугался, нет, просто от неожиданности. Джон остановился. Неуверенно Ло пробормотал: — Я... – черт. Сказал так, словно сейчас же продолжит. Что ему говорить? Губы его чуть поджались, а взгляд стал настороженным, как у дикого зверя. — Ты что, не веришь? — голос был тихим, но было в нём что-то, словно он был на грани срыва. Эх, Джон-Джон, знал бы ты, через что он прошёл за это время... — А ты бы поверил? — выдохнул Лололошка. Сдавленный голос, словно даже договорить не успеет — сразу заплачет, — После всего? Его почти озарило. Вот он — шанс! Способ, с помощью которого каждый убедится, что его собеседник — не плод разгорячённого после длительной работы и отчаянья мозга, а реальный и очень даже живой человек. Ло сделал шаг вперёд. Один. Потом резко схватил Джона за запястье. Пальцы пусть и были дрожащими, но хватка была крепкой. Настоящей. Живой. С тёплой кожей, бьющимся сердцем и поступающей кровью. Он будто проверял, точно убеждаясь, что Джон — реальный. Джон даже не шелохнулся. Ло его разглядывал, как будто хотел увидеть не лицо, — а суть. Убедиться. — Ты... Правда ты? — прошептал Лололошка, голос был почти не слышен на фоне громко бьющегося сердца и крови, резко поступающей в уши и создавая резкий шум от волнения. И тогда он двинулся. И обнял его. Это было не мягко и даже не аккуратно. Просто вжал в своё тело, давая расслабиться, полностью отдаваясь в руки своему альтер эго. Сначала он конечно вздрогнул от неожиданности, замер и только позже, тяжёлыми от стресса руками обнял в ответ. Он прижался крепко, плечи у него дрожали — не сильно, но заметно. Джон чувствовал это. Как будто в Ло застряло слишком много слов, боли и одиночества, и всё это теперь передавалось через этот жест. — Ты... настоящий? — тихо. Вопрос был скорее не недоверием, а тому, что он привык быть одному, привык к тому, что если сломалось — сам и починит. И единственный, кто помогал — Он. Джон, а точнее его галлюцинация. В первый раз это случилось случайно. Ему стало плохо, он увидел оранжевый шарф в клетку, подумал — что всё, что кошмар закончился. Забыл, через время вспомнил, когда затупив перед ним встала знакомая фигура, что пусть и грубо, но нравоучала. И вот теперь, когда он — живой, с сердцем и голосом, что не отдаёт в голове странными помехами стоит перед ним, Ло не знает, что делать. Психика справляется только так. Джон ничего не ответил, лишь слабо мотнул головой в знак согласия. Всё уже было сказано, теперь хотелось лишь насладиться компанией. Тем более, всё было сказано ещё до слов. — Прости, — прошептал Лололошка. — Я правда… Я пытался. Искал выход, искал тебя и как вернуться. Но ты будто... — он будто пропал. И не будто — реально пропал. Пропал не один, а все. Куда не выйдешь, видишь лишь зеленую радиацию да разрушенные до основания дома. Слова оборвались, застряли где-то в горле. — Не надо, — ответил Джон. Глухо, уставшим тоном. — Ты жив. Я — тоже. Этого хватит. Да. Хватит.. В небе что-то менялось — медленно, будто само время дышало осторожнее. Тёмный фиолет перетекал в чёрное, звёзды едва начали выжигать небо мелкими точками. Всё это было как из сна. Но слишком… правдиво. Лололошка удобно устоился в объятиях Джона, и даже услышал осколок слова, как фраза прервалась, уступая безумию. Земля под телом тряслась — не сильно, но ощутимо. Небо будто прошло трещинами, но этого было почти не видно из-за глаз, что сейчас будто накрылись полупрозрачной пеленой. Очень похоже на... на то, как они исчезали... Сбивчивое дыхание явно не помогало ситуации, но Джон явно как-то понял, что он в панике. Прижал к себе сильнее, пытаясь успокоить и Ло, и самого себя. Сон разваливался. И было даже не известно, смогут ли они встретиться вновь — в этом месте или в реальности. Уже неважно. Пальцы Лололошки цеплялись за спину. Да, судорожно и резко, но цеплялись, словно от этого зависело всё. Мир вокруг трещал. Не громко, даже тихо. Звук попадал в уши, но максимум, который был услышан, было дыхание своё и родного сейчас человека, что находился сейчас в опасной близости. Фон дрожал. Не шумами, а отсутствием. Пустотой, что подступала со всех сторон — плотной, вязкой, чужой. Пространство вокруг становилось слишком гладким, как полированный пластик. Как будто кто-то начал стирать всё это, послойно. Тихо. Аккуратно. Но — слишком быстро. По позвоночнику прошёл холод, воздух стал тяжёлым, вздохнёшь — придавит так, что и не встанешь. Он дрожал. Он не хотел прощаться. Нет-нет-нет! Он не готов. Пожалуйста... Джон тоже понимал, что они скоро испарятся, и даже не ясно, когда они встретятся в следующий раз. А может, они уже никогда не встретятся, и это единственный раз, когда они смогут нормально поговорить? Их вытаскивали. Не из сна, из чего-то поважнее. Из единственной точки, где не болело. — Не уходи, — выдохнул Лололошка. Тихо. Почти неуверенно. Словно не Джону — просто в воздух. Словно знал, что это не поможет. Но всё равно сказал. И всё рвануло. Как будто в разные стороны сразу. Всё, что было — цвет, голос, ощущение пальцев на спине – разлетелось. Преломилось. Рассыпалось. Голос Ло оборвался где-то между вдохом и словом. Джон не успел ничего. Только почувствовал — как хватка слабеет. Как тепло уходит. Как исчезает всё, к чему он почти привык. И — тьма.

***

Резко вскакивая с импровизированной кровати, он пытался утихомирить дыхание. Джон... У них был такой шанс... Если бы не он со своими «я не верю», то, может быть, они бы смогли нормально поговорить. Но что, если они больше не встретятся? Что, если он так и умрёт здесь — и даже не из-за кого-то, а только из-за того, что только и делает, что мешает всему? Что бы он ни делал — всё зря? Почему, почему, почему?! Почему это происходит с ним, а не с кем-то другим? Чем он провинился? Почему так больно?.. Пожалуйста... Помогите. Он больше не вынесет, если так продолжится.