Терпение // +черноцветы

«Терпение, терпение. Потерпи ещё немного, Хэ Сюань, иначе всё пойдёт коту под хвост, и ты снова окажешься в том дерьме, из которого совсем недавно вылез». Эта фраза стала для Хэ Сюаня чем-то вроде навязчивой мелодии, крутившейся в голове назойливой пленкой. Он повторял её как мантру, сжимая кулаки, отводя взгляд – мрачный, тяжёлый, полный скрытой ярости. Терпение его истощилось, истончилось до предела, готовое лопнуть, как перенапряжённая струна. Но теперь его руки были развязаны. Финансовое положение и общественный статус резко пошли вверх, убрав почву из-под ног старшего брата и его бесконечных попыток поставить Хэ на место. А Хуа Чэн – его дерзкий, самоуверенный, но невероятно влиятельный возлюбленный – вряд ли позволил бы кому-то причинить Хэ вред. И вот, во время обеденного перерыва, когда Хэ Сюань с удовольствием ел лапшу, а Хуа Чэн с каменным лицом потягивал свой отвратительный эспрессо, на горизонте появилась та самая светлая макушка. Хуа Чэн прикрыл рот, подавляя смех, похожий на ржание необъезженного жеребца. Хэ Сюань стиснул зубы, впился ногтями в колено, оставляя на коже кровавые полумесяцы. Он закатил глаза, копируя манеру Хуа Чэна, и с трудом сдержал желание послать Ши Цинсюаня в очень далёкое и неприятное место. Но тут он почувствовал лёгкий пинок под столом. — Что, опять не в духе? — Хуа Чэн едва заметно усмехнулся, наблюдая за его реакцией. Хэ Сюань открыл рот, чтобы обрушить на Цинсюаня поток ярости, но не успел. — Мин-сюн! Я скучал! — раздался звонкий голос Ши Цинсюаня, и тот, игнорируя окружающих, плюхнулся за их столик, начав свой бесконечный поток болтовни. Нервы Хэ Сюаня натянулись до предела. — Всё… хватит. Заткнись. — Его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. Ши Цинсюань, разумеется, не услышал. И тогда Хэ Сюань, не сдержавшись, со всей силы ударил кулаком по столу. — Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ! Наступила гробовая тишина. Ши Цинсюань застыл, широко раскрыв глаза. Даже Хуа Чэн перестал улыбаться. И в этот момент раздался спокойный, но строгий голос: — Цинсюань. Все обернулись. Из-за спины Ши Цинсюаня вышел высокий мужчина в тёмно-синих одеждах, с холодным, но красивым лицом. Волосы были собраны в тугой хвост, взгляд – пронзительный, спокойный и властный. Му Цин. Ши Цинсюань подскочил на месте. — Ц-Цин-сюн?! — Его щёки вспыхнули краской. Му Цин лишь слегка приподнял бровь. — Опять доставляешь неудобства окружающим? — Нет! Я просто… хотел поговорить! Му Цин вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Тогда, может, на этот раз ты поговоришь со мной? Ши Цинсюань застыл, потом расплылся в улыбке, как ребёнок, получивший желанную конфету. — Конечно! Хэ Сюань, всё ещё напряжённый, посмотрел на Хуа Чэна. — Ты это видел? Хуа Чэн рассмеялся, низкий, довольным смехом. — Видел. И, знаешь, мне это нравится. Му Цин тем временем уводил Ши Цинсюаня за руку, а тот, забыв о Хэ Сюане, снова залился болтовнёй. Хэ Сюань тяжело вздохнул, наконец расслабляясь. — Наконец-то тишина. Хуа Чэн усмехнулся. — Ненадолго. И действительно, где-то вдали уже слышался взрывной смех Ши Цинсюаня. Но теперь хотя бы нашелся кто-то, кто мог его утихомирить. На этот раз. Хэ Сюань проводил взглядом удаляющуюся парочку, потом мрачно потянулся за чашкой чая, его движения были медленными, обдуманными, как будто он пытался сбросить напряжение, сковавшее его за последние минуты. Хуа Чэн наблюдал за ним с едва заметной усмешкой, медленно вращая в пальцах свою кофейную чашку, словно обдумывая что-то интересное. — Ну что, теперь ты доволен? — спросил он, намеренно растягивая слова, добавляя в них лёгкую иронию. — Доволен? — Хэ Сюань резко поставил чашку на стол, и та звонко стукнула о поверхность, как молоток по наковальне. — Ты вообще представляешь, сколько нервов я потратил за эти годы из-за этого идиота? — О, представляю, — Хуа Чэн склонил голову набок, его единственный глаз блеснул весельем, словно он наслаждался чужой головной болью. — Но, знаешь, теперь у него есть Му Цин. Думаю, он займёт его… полностью. Хэ Сюань фыркнул, отмахиваясь от этого предположения. — Ты это к чему? — А к тому, что, возможно, теперь он будет меньше приставать к тебе. Или, по крайней мере, его приставания будут носить другой характер, — Хуа Чэн подмигнул. — Или станет ещё невыносимее, потому что теперь у него есть повод рассказывать мне о своих «сладких моментах» с этим ледяным чурбаном, — проворчал Хэ Сюань, но злость в его голосе уже утихла, уступив место усталости. Хуа Чэн рассмеялся, низкий, приятный звук. — Ну, если он начнёт, ты всегда можешь пригрозить рассказать Му Цину, как он в десять лет плакал, когда уронил свой веер в лужу. — …Это гениально. — Хэ Сюань неожиданно улыбнулся, его лицо немного смягчилось. Тем временем Ши Цинсюань, не подозревая о готовящемся против него заговоре, болтая без умолку, размахивал руками, его энергия была бесконечной. — Цин-сюн, а помнишь, как мы впервые встретились? Ты тогда такой важный был, даже бровью не повёл, когда я упал прямо перед тобой! Му Цин, шедший рядом, сохранял невозмутимость, свойственную его характеру, но уголок его губ дрогнул, выдавая едва заметную улыбку. — Я тогда подумал, что ты либо пьян, либо идиот. — А я и не пьян, и не идиот! — возмутился Ши Цинсюань, его голос был наполнен искренним негодованием. — Я просто… поскользнулся! — На ровном месте. — Му Цин сухо констатировал факт. — Ну да! — Ши Цинсюань не сдавался. Му Цин вздохнул, но в его глазах, обычно холодных и отстранённых, появилось что-то мягкое, что-то похожее на нежность. — Именно тогда я и понял, что от тебя мне не избавиться. Ши Цинсюань замер, потом его лицо озарилось. — Это… это почти как признание в любви! — Не преувеличивай. — Му Цин слегка усмехнулся. — Но это было красиво! — Ши Цинсюань настаивал на своём. Му Цин покачал головой, но рука его незаметно потянулась, чтобы поправить сбившийся воротник Ши Цинсюаня. Небольшое, почти незаметное движение, говорившее о многом. А в кафе Хэ Сюань наконец-то спокойно допил свой чай, а Хуа Чэн наблюдал за всем этим с видом человека, который знает, что сегодняшний день прошёл не зря. Он наслаждался тишиной и спокойствием, которые, он знал, будут недолгими, но сейчас они были прекрасны. Всё шло своим чередом. И это было прекрасно.