Милый и харизматичный

***

Тенистый сад у дворца Сюаньчжэня был полон тихой, почти таинственной красоты. Лишь лёгкий, едва уловимый ветерок шевелил листья бамбука, создавая едва слышный шелест, который лишь усиливал ощущение умиротворения и покоя. Му Цин, скрестив руки на груди, наблюдал за Ши Цинсюанем, который, сидя на краю изящной беседки, беззаботно болтал ногами, раскачиваясь в такт едва уловимому ветру. Его поза была непринужденной, расслабленной, но в то же время излучала некую скрытую энергию. — По-моему, он милый, — вдруг заявил Ши Цинсюань, подперев щёку ладонью, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он видел нечто прекрасное, нечто захватывающее. — Мне Мин И нравится. Му Цин медленно повернул голову, его взгляд был холодным, проницательным, брови чуть приподнялись, словно он пытался разгадать скрытый смысл слов Ши Цинсюаня. — Милый? — голос его звучал ровно, спокойно, но в глазах мелькнуло что-то острое, что-то, что говорило о его скрытых эмоциях, о его скрытой ревности. — Ага! — Ши Цинсюань рассмеялся, звонкий, заразительный смех, который, казалось, нарушал покой сада, его смех был беззаботным, искренним, и он, казалось, даже не замечал, как Му Цин слегка наклонился вперёд, его поза стала более напряжённой, более агрессивной. — Хах… — губы Му Цина дрогнули в едва заметной усмешке, его голос был всё таким же ровным, но в нём появилась ирония, скрытая насмешка. — А я не милый? Ши Цинсюань наконец обернулся к нему, прищурившись, его взгляд стал немного более серьёзным, немного более задумчивым. — Ты? Нет… — он помолчал, словно выбирая слова, словно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не обидеть Му Цина. Пауза повисла между ними, густая, как туман над озером, наполненная напряжением, скрытыми эмоциями. Му Цин опустил взгляд, резко выдохнув, словно сбрасывая с себя груз накопившихся чувств. — Ладно… — он произнёс это тихо, словно признавая поражение. Но тут Ши Цинсюань вдруг оживился, подпрыгнув на месте, его настроение мгновенно изменилось, словно он сбросил с себя оковы задумчивости. — Ты… харизматичный! — он ткнул пальцем в его сторону, ухмыляясь, его смех был уже более игривым, более кокетливым. — Ты излучаешь какую-то мощную энергию. Му Цин замер, потом медленно поднял глаза. Взгляд его стал тяжёлым, пронзительным, но в уголках губ дрогнула тень улыбки, скрывающая его истинные чувства. — Это комплимент? — спросил он, его голос был тихим, но в нём слышалась скрытая ирония. — Конечно! — Ши Цинсюань засмеялся, разворачиваясь к нему спиной, словно провоцируя, словно играя с ним. — Разве не очевидно? Му Цин молча шагнул вперёд, его фигура заслонила Ши Цинсюаня от солнечного света, тень от его фигуры накрыла Ши Цинсюаня, как тёмное облако, словно предвещая бурю. — Нет. Совсем не очевидно, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, скрытая сила. И в воздухе, наполненном ароматом бамбука и цветов, уже витал лёгкий запах грозы, предвещая бурю эмоций. Ши Цинсюань почувствовал, как по спине пробежали мурашки, не от холода, а от внезапно нахлынувшего напряжения, когда тень Му Цина полностью накрыла его, словно хищная птица, готовая к броску. Он не отступил, не дёрнулся, но пальцы невольно сжались, впиваясь в гладкий, прохладный край резной беседки, словно ища опору, ища защиты. — Ой, — фальшиво ахнул он, стараясь придать своему голосу беззаботный тон, который совсем не соответствовал его внутреннему состоянию. — А что, тебе мало «харизматичного»? Хочешь, чтобы я ещё и «милым» тебя назвал? Его слова были игрой, вызовом, попыткой снять напряжение, которое густым туманом окутывало их обоих. Му Цин наклонился чуть ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких цуней, до опасной близости. Его тёмные глаза, обычно такие холодные, непроницаемые, горели тихим, но опасным огнём, отражая бурю скрытых эмоций. Это был взгляд, который мог и растопить лёд, и сжечь дотла. — А если хочу? — голос его звучал низко, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось в груди Ши Цинсюаня чётким, резким ударом, проникая глубоко в его душу. Тот замер, внезапно осознав, что загнал себя в тщательно расставленную ловушку собственных слов. Но отступать было не в его правилах, он не привык сдаваться. — Н-ну… — он попытался откинуться назад, но спина уже упиралась в гладкий, прохладный ствол беседки, отрезая все пути к отступлению. — Тогда придётся… доказать, что ты милый. А то так просто не бывает! Его голос звучал вызывающе, но в нём проскальзывала неуверенность, скрытый страх. Уголок губ Му Цина дрогнул в едва уловимой усмешке, которая ничего не объясняла, которая только усиливала напряжение. — Доказать? — он медленно поднял руку, и Ши Цинсюань зажмурился, ожидая резкого щелбана или крепкого подзатыльника, ожидая наказания за свои смелые слова. Но вместо этого пальцы Му Цина мягко, но уверенно вцепились в его подбородок, приподнимая его лицо, заставляя открыть глаза и встретиться с его взглядом. — Хорошо, — прошептал Му Цин, его голос был глубоким, низким, словно он произносил заклинание. — Тогда смотри внимательно. И прежде чем Ши Цинсюань успел сообразить, что происходит, прежде чем он смог оценить ситуацию, тёплые губы Му Цина коснулись его рта – коротко, но достаточно, чтобы в голове вспыхнул хаос чувств, перемешав страх, удивление и неожиданную сладость. Когда Му Цин отстранился, Ши Цинсюань был краснее самого спелого помидора, его лицо пылало, его сердце бешено колотилось. — …Э-это не доказательство! — выпалил он, его голос предательски дрогнул, выдав его смущение, его растерянность. Му Цин уже отошёл на шаг, спокойно скрестив руки на груди, наблюдая за его реакцией. — Значит, нужно повторить? — его голос был спокойным, спокойствием хищника, уже наслаждающегося своей добычей. — НЕТ! — Ши Цинсюань вскочил, как ошпаренный, резко отпрянув от него. — То есть… я подумаю! Может, ты и правда… немного милый. Чуть-чуть. Его голос был неуверенным, потерянным, но в нём уже не было вызова, только признание победы Му Цина. — Чуть-чуть? — Му Цин приподнял бровь, его взгляд был ироничным, насмешливым. — Ладно, ладно! Милый, доволен?! — Ши Цинсюань отпрыгнул ещё дальше, пряча пылающее лицо в ладонях, полностью потеряв свой обычный напор. Му Цин наконец рассмеялся — тихо, но искренне, смех был глубоким, наполненным удовлетворением. — Очень.