Проклятый сон

Темнота. Глубокая, непроницаемая, словно материальная субстанция, обволакивающая его со всех сторон. Чернильная, липкая темнота, вязкая, как смола, тянущая вниз, в бездну отчаяния. Это не просто отсутствие света, это живое существо, которое душит, сдавливает, проникает в самые потаённые уголки его души, впиваясь в каждое воспоминание, в каждый призрак прошлого. Темнота, густая, как его собственные грехи, как его невыносимое одиночество, как его неутихающая боль. Му Цин стоит на краю разрушенной крыши древнего храма, холодный камень под босыми ногами напоминает о хрупкости бытия, о неизбежности конца. Острые обломки царапают кожу, но он не чувствует боли, заглушённой более глубокой, более пронзительной мукой. Ветер, свистящий и ревущий, как дикий зверь, рвёт на его одежде, словно невидимые когти стягивают его в бездну, в то место, куда он так давно стремится. Внизу — бездна, черная, бездонная, манящая и ужасающая одновременно. Внутри — та же бездна, бескрайнее море его собственного отчаяния, его неизбывной боли, его безнадёжного одиночества. «Сон, светлый счастья сон мой…» Голос. Едва уловимый, как призрачное эхо, голос, который он узнал бы среди миллионов других. Голос Ши Цинсюаня. Этот голос, когда-то бывший для него бальзамом на душе, теперь стал мучительным напоминанием о потерянном счастье, о несбывшихся надеждах, о вечном сожалении. Ши Цинсюань смеётся где-то за спиной, лёгкий, беззаботный смех, который пронизывает его до костей, проникая в самую сущность его существа. Му Цин не оборачивается, потому что знает — там никого нет. Его давно нет. Физически. Его тело покоится в могиле, но его призрак, его память, его любовь — они живут в сердце Му Цина, не покидая его ни на минуту. Но он всё равно слышит. Он слышит его голос, призрачный фантом прошлого, который не отпускает его, который преследует его, напоминая о любви, которую он убил своей жестокой равнодушией. «Стон, грешной страсти стон мой…» Губы Му Цина обжигают, словно он только что выпил кипяток, но это не физическое ощущение, а жгучая боль в душе, боль от невыносимого сожаления, от невысказанных слов, от несбывшихся надежд. Эта боль разрывает его на части, заставляя дрожать от бессилия. — Замолчи, — шепчет Му Цин, его голос хриплый, надломленный, в нём слышится отчаянная просьба, мольба о покое, о забвении. Но голос не слушает. Он никогда не слушал. Он всегда был таким настойчивым, таким неумолимым, как призрак любви, который не хочет его отпускать. «Он, сорвался с губ и покатился камнем вниз…» Воспоминание. Яркий, резкий вспышка, как ожог. Ши Цинсюань, пьяный, в слезах, в отчаянии, вцепляется в его рукав. Его голос, пронзительный от боли и мольбы. «Му-цюн, Му-цюн, почему ты никогда не смотришь на меня?» А Му Цин отворачивается, прячет лицо, закрывает глаза, потому что если посмотрит, если увидит слезы в глазах Ши Цинсюаня, он сгорит, сгорит от боли, от вины, от осознания своей жестокой равнодушия, своей неспособности ответить на любовь. «Разбилось сердце белокурой флёр-де-мисс.» — Ты мёртв, — говорит Му Цин в пустоту, в бездну своего отчаяния, его голос наполнен горькой, безжалостной истиной, которая не приносит утешения. Тишина. Глубокая, давящая тишина, которая ещё более ужасна, чем голос Ши Цинсюаня, потому что в ней скрывается вечная пустота, бесконечное одиночество. Потом – шёпот прямо в ухо, ледяное дыхание, губы, которых нет, касаются его шеи, вызывая холодный дрожь по всему телу. «Святая Дева, ты не в силах мне помочь…» Му Цин сжимает кулаки до побеления костяшек, борясь с нарастающим отчаянием, с призраками прошлого, с призраком любви. — Я не святая, — его голос звучит тверже, в нём слышится отчаянное недоверие, упрямое отрицание. «Любви запретной не дано мне превозмочь!» Ещё воспоминание. Вспышка ярких, жгучих образов. Ши Цинсюань в лунном свете, его пальцы в волосах Му Цина, его смех, его нежное прикосновение, его слова, полные отчаянной любви, которые ранили Му Цина больше всего на свете. «Я продал бы душу, чтобы ты хоть раз перестал быть таким холодным». Му Цин закрывает глаза, пытается заглушить призрачные голоса памяти, призрачные голоса любви, пытается заглушить несбывшуюся мечту, которая превратилась в невыносимую боль. — Уходи, — шепчет он, его голос просит, умоляет, но в нём нет уверенности, только беспомощность. Но призрак не уходит. Он слишком привязан к нему, слишком прочно укоренился в его сознании, в его сердце, в его душе. «Стой, не покидай меня, безумная мечта…» — Ты не настоящий, — рычит Му Цин, но голос предательски дрожит, выдавая его слабость, его беспомощность перед призраком прошлого. «В раба мужчину превращает красота!» Он красив. Был красив. Чёртовы глаза, чёртовы губы, чёртова улыбка, которая сводила с ума, которая теперь преследует Му Цина, напоминая о потерянной любви, о несбывшейся мечте. Му Цин делает шаг вперёд, к краю крыши, к бездне, которая ждёт его, которая манит его, как последний приют. — Я не твой раб, — его голос звучит тверже, решительнее, но в нём чувствуется усталость, изнеможение, и глубокое отчаяние. «И после смерти мне не обрести покой…» Ветер воет, как погибающий зверь, его вой смешивается с голосом Ши Цинсюаня, создавая жуткий, бесконечный хор, который пронизывает Му Цина до самой души. — Ты уже мёртв, — повторяет Му Цин, как заклинание, как мольбу, как горькую истину. Но Ши Цинсюань (призрак, бред, проклятие, его собственное отчаяние?) только смеётся, его смех пронизывает его до самой души, напоминая о несбывшейся любви, о вечном сожалении. «Я душу Дьяволу продам за ночь с тобой!» Му Цин вдруг понимает, что стоит на краю не один. Холодная рука в его руке, прикосновение, которое он чувствует, холодное, но реальное. О Боги, он чувствует. Он чувствует его присутствие, его близость, и это чувство ужасает и притягивает одновременно, заставляя его сердце колотиться от ужаса и надежды. — …Зачем? — его голос звучит сломанно, в нём нет уверенности, только горькая реальность потерянной любви. Ши Цинсюань (призрак? демон? его безумие?) улыбается, его улыбка полна горькой иронии, горькой правды, которая разбивает Му Цина в дребезги. — Потому что ты всё ещё держишься за меня. Му Цин смотрит вниз. Бездна смотрит на него. Он видит свою жизнь, свою смерть, свою бесконечную боль, свою несбывшуюся любовь. Он разжимает пальцы, отпуская руку Ши Цинсюаня, отпуская призрак прошлого, отпуская свою боль. (И падает.)