Первая встречная, люби меня вечно

Небесная столица сияла в лунном свете, когда Му Цин покинул покои Се Ляня. Он спешил в свой скромный дворец – подальше от бесконечного шума, любопытных взглядов и утомительных бесед о долге и добродетели. И вдруг – смех. Звонкий, лёгкий, беззаботный. Ши Цинсюань, бог ветра, появился перед ним так неожиданно, словно его принес порыв ветра. Его бирюзовые одежды были слегка растрепаны, в руках он держал фляжку с вином, а глаза сияли весельем. — О! — воскликнул он, узнав Му Цина. — Да это же сам грозный генерал Сюаньчжэнь! Му Цин остановился. Они были знакомы, но не близки – их связывало лишь общение с Се Лянем. Ши Цинсюань всегда казался ему чересчур шумным, легкомысленным, слишком… живым. — Ши-цюн, — кивнул он сдержанно. — Ты что, один? — Ши Цинсюань оглянулся с преувеличенным удивлением. — Се Лянь не с тобой? — Он остался во дворце. — Ах, значит, ты свободен! — Ши Цинсюань ухмыльнулся и сделал шаг ближе, его движение было лёгким, как дуновение ветра. — Тогда пойдём со мной! Му Цин нахмурился. — Куда? — его голос звучал холодно, как горный ручей. — Куда угодно! — Ши Цинсюань махнул рукой, и ветерок заиграл с его рукавом. — Я знаю одно местечко, где подают превосходное вино. Му Цин хотел было отказаться, но что-то в глазах Ши Цинсюаня – в этом причудливом сочетании веселья и одиночества – задержало его. — …Только ненадолго, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала нерешительность. *** Они сидели в маленьком павильоне, окружённом цветущими кустами. Ши Цинсюань болтал без умолку, разливая вино, а Му Цин слушал, изредка вставляя короткие, точные реплики. — …И тогда я сказал: «Если ты не бог ветра, то почему ты так быстро сдулся?» Ха-ха-ха! — Ши Цинсюань заливисто рассмеялся, опираясь на стол. Его смех был заразительным, но Му Цин чувствовал себя немного неловко. Му Цин не понимал, что было смешного. Но уголок его губ дрогнул, выдавая едва заметную улыбку. — Ты улыбнулся! — Ши Цинсюань внезапно замолчал, уставившись на него. — О боги, ты улыбнулся! — Ты выдумываешь. — Му Цин попытался сохранить свой холодный вид. — Нет-нет, я видел! — Ши Цинсюань наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Му Цина, запах сладкого вина смешался с каким-то тонким, неуловимым ароматом его духов. — Ты должен улыбаться чаще. Му Цин хотел что-то ответить, но Ши Цинсюань уже схватил его за руку и поцеловал. Поцелуй был неожиданным, нежным и настойчивым одновременно. Му Цин застыл, поражённый. Он должен был отстраниться, но его пальцы сжались на краю стола, словно цепляясь за что-то твёрдое, реальное, в этом внезапно изменившемся мире. — Мы… не должны, — пробормотал он, когда Ши Цинсюань оторвался, его дыхание было прерывистым. — Почему? — Ши Цинсюань улыбнулся, и в его глазах светилась какая-то странная, неукротимая решимость. — Разве тебе не понравилось? Му Цин не ответил. Но когда Ши Цинсюань снова приблизился, он не отвернулся.

***

Ночь была тёплой, наполненная сладким ароматом цветущих слив. Они лежали на широком ложе в покоях Ши Цинсюаня – рядом, но не сливаясь, сохраняя между собой расстояние, достаточно близкое, чтобы ощущать тепло друг друга, достаточно далёкое, чтобы не нарушать хрупкое равновесие. — Ты знаешь, — начал Ши Цинсюань, глядя в потолок, его голос был тихим, почти шёпотом, — я всегда думал, что ты меня терпеть не можешь. Му Цин повернул голову, его взгляд скользнул по профилю Ши Цинсюаня, освещённому рассеянным светом луны. — Почему? — его голос был таким же тихим, как и голос Ши Цинсюаня. — Ну, ты же всегда такой… — Ши Цинсюань сделал неловкий жест рукой, пытаясь подобрать слова, — …несокрушимый. Как скала. А я… — Как ветер, — закончил за него Му Цин, его голос был ровным, без эмоций. Ши Цинсюань тихо рассмеялся, но в этом смехе слышалась какая-то скрытая печаль. — Да. Как ветер, который ни за что не может зацепиться. Тишина повисла между ними, прерываемая лишь шелестом листьев за окном. — А я думал, что ты презираешь таких, как я, — неожиданно сказал Му Цин, его голос был немного грубым, словно он преодолевал внутреннее сопротивление. — Что? Почему? — Ши Цинсюань повернулся к нему, его брови слегка нахмурились. — Потому что ты… — Му Цин запнулся, подбирая слова, — ты умеешь быть лёгким. А я… нет. Я слишком тяжёл. Ши Цинсюань перевернулся на бок, подперев голову рукой. Его глаза в полумраке казались необычайно яркими, живыми. — А мне нравится, какой ты есть. Ты… настоящий. Когда все вокруг носят маски, ты, по крайней мере, честен в своей суровости. Му Цин почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он хотел возразить, сказать, что это не так, что он просто не умеет быть другим, но слова застряли где-то в горле, словно окаменели. — Ты не такой, каким кажешься, — тихо добавил Ши Цинсюань, его голос был полон неожиданной нежности. — А ты? — Му Цин спросил, его голос был едва слышен. Ши Цинсюань задумался, его пальцы бесцельно водили по шёлковой простыне. — Я… не знаю, кто я на самом деле. Иногда мне кажется, что если я перестану смеяться, то просто рассыплюсь. Как песок. Му Цин неожиданно протянул руку и накрыл его пальцы своими. Его жест был медленным, осторожным, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое и ценное. — Тогда не переставай. Ши Цинсюань замер, глядя на их соединённые руки. Потом медленно, осторожно переплел свои пальцы с пальцами Му Цина. — А ты… обещаешь иногда напоминать мне, что я не рассыплюсь? Му Цин не ответил, но его пальцы сжались чуть крепче, словно подтверждая молчаливое обещание. Ночь тянулась долго, наполненная тишиной и неторопливыми разговорами. Они говорили о мелочах и о важном, о прошлом, которое уже невозможно изменить, и о будущем, к которому они ещё не смели прикоснуться. Они говорили до тех пор, пока слова не стали ненужными, пока рассвет не начал стирать границы между ними, пока они не стали единым целым. И когда утро наконец пришло, они всё ещё держались за руки – словно боялись, что если отпустят, этот хрупкий, неповторимый момент рассыплется, как песок сквозь пальцы. Два небожителя, два разных мира, которые столкнулись в эту лунную ночь. Один – сдержанный и холодный, другой – свободный и неуправляемый. Ветер принес их вместе, и теперь они не могли разойтись.