Нас связывает что?

***

Ши Уду перестал ждать брата по вечерам. Он знал, что когда Ши Цинсюань срывался с места, распахнув рубашку, словно крылья, его было не удержать. Знал и то, куда тот направлялся – к Му Цину. К тому, кто никогда не произнесёт «останься», но и не оттолкнёт. Ревности Ши Уду не испытывал. Просто стискивал зубы, когда ветер доносил до него смех из соседнего дома – звонкий, юношеский смех Цинсюаня и низкий, спокойный голос Му Цина. Только с Му Цином брат смеялся так свободно, так беззаботно. * — Опять туда собрался? — Ши Уду преградил брату дорогу, широкие плечи словно стена. Его голос был тих, но твёрд. Ши Цинсюань закатил глаза, раздражение промелькнуло в его взгляде. — Брат, это бесполезно. Он попытался протиснуться, но Уду не сдвинулся с места. В его глазах не было злости, только усталая, всепонимающая печаль. Он видел, как Цинсюань возвращается на рассвете – с едва уловимым запахом чужих духов, с губами, обкусанными от сдерживаемой дрожи. — Ты снова к нему. — А где мне ещё быть? — Цинсюань отвел взгляд, его голос был едва слышен. Без Му Цина грудь сжимало, как стальной обруч. Без его прикосновений, без его молчаливого присутствия, мир терял краски, превращаясь в холодную, безжизненную пустыню. Ши Уду резко схватил его за запястье, сжимая крепко, но без злобы. — Он тебя погубит. Цинсюань вырвался, его движение было резким, отчаянным. — Без него я уже погиб, — прошептал он, и, выскользнув из рук брата, растворился в ночной темноте. * Му Цин не удивился, когда дверь распахнулась без стука. Ши Цинсюань стоял на пороге, запыхавшийся, с лихорадочным блеском в глазах. Его лицо было бледным, искажённым скрываемой болью. — Я… — голос его оборвался, слова застряли в горле. Му Цин не стал расспрашивать. Он отставил чашку чая, медленно развёл руки, создавая безопасное пространство. И Цинсюань рухнул в них, как в спасительную пустоту, теряя контроль над собственным телом. — Без тебя нельзя, — пробормотал он, уткнувшись лицом в одежду Му Цина. Его голос был слабым, полным отчаяния. Му Цин не ответил, но его пальцы крепко сжали спину Цинсюаня, словно боясь, что тот может раствориться в воздухе, исчезнуть. А Ши Уду сел покоях своего дворца, ожидая рассвета. Он знал – брат вернется. Всегда возвращался. Потому что без любви, настоящей, всепоглощающей любви, жить было невозможно. Рассвет застал Ши Цинсюаня на краю чужой постели. Он лежал, укрытый тонким шёлком, и наблюдал, как первые лучи солнца выхватывают из полумрака знакомые очертания: изгиб плеча Му Цина, тёмную прядь волос, выбившуюся из-за уха, едва заметный шрам под ключицей. Му Цин спал. Редкая роскошь для него – обычно он просыпался раньше, уходил тихо, оставляя после себя только смятые простыни и холодное место рядом. Но сегодня… сегодня его веки были тяжелы, дыхание ровное, а пальцы всё ещё сжимали край рукава Цинсюаня, словно даже во сне не желая отпускать. Цинсюань знал – это ненадолго. Скоро Му Цин вздрогнет, проснётся, и в его глазах вновь появится та высокая, гладкая стена, без единой зацепки. Осторожно освободившись, стараясь не потревожить сон, он на цыпочках направился к двери. На пороге обернулся – последний взгляд. Му Цин уже открыл глаза. Его взгляд был спокойным, без упрёка, но и без тепла. — Ты уходишь, — констатировал он, а не спросил. Ши Цинсюань улыбнулся – криво, без привычного блеска. — Уду ждёт. Он не сказал: «Я бы остался, если бы ты попросил». Они оба знали – Му Цин не попросит. Не сможет. Не позволит себе. * Дом Ши Уду встретил его привычным молчанием. Брат сидел за столом, перед ним – остывший чай и разобранный меч. Он даже не взглянул на Цинсюаня, когда тот, виновато съёжившись, пробормотал: — Я вернулся. — Ты всегда возвращаешься, — Ши Уду провёл пальцем по лезвию меча, его голос был спокоен, но в нём звучала усталость. — Но не целым. Цинсюань хотел было отшутиться, но вместо этого сел напротив, опустив голову. — Прости. Ши Уду наконец поднял на него взгляд – усталый, жёсткий, но без осуждения. — Я не просил извинений. Я просил перестать. — Я не могу, — тихо сказал Цинсюань, голос его был полон безысходности. — Знаю, — ответил Ши Уду, вставая. Он положил руку брату на плечо – тяжелую, словно гиря. — Иди спать. Завтра снова будет день. * Му Цин остался один в пустой постели, глядя в потолок. За окном кричали чайки, шумел прибой. Ветер принёс запах моря и чего-то горького – полыни, или просто запах утра после бессонной ночи. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он не побежит вдогонку. Не станет умолять остаться. Не скажет, что без этого смеха, без этих дрожащих пальцев, без этого «нельзя» – его мир становится тихим, как могила. Но когда солнце поднялось выше, он всё же потянулся к брошенному на полу вееру, аккуратно сложил его и убрал в самый дальний ящик. Там ему и место.