Глава 10. Пророчество старой карги

      Неделя подготовки пролетела незаметно, словно песок, ускользающий сквозь пальцы.              Дни сливались в монотонный, но напряженный ритм: с рассвета до заката войска оттачивали мастерство, проверяли снаряжение и повторяли приказы.              На тренировочных манежах звенели мечи, солдаты отрабатывали удары с такой яростью, будто перед ними стоял не деревянный манекен, а настоящий враг.              В кузницах не смолкал стук молотов — оружейники торопились доделать последние заказы, зная, что завтра клинки должны быть в руках воинов.              В отдаленных комнатах стратеги склонились над пожелтевшими картами, в последний раз проверяя маршруты и отмечая опасные участки. В воздухе витало напряжение, но не страх, а решимость.              Кариан и Изабелла почти не пересекались за эти дни. Он пропадал в командных штабах, где обсуждал тактику с капитанами, или на смотрах, проверяя готовность отрядов. Она же либо оставалась в своих покоях, либо работала над записями про Эльдорию — древние знания, которые могли пригодиться военачальникам Ноктвиса.              Их редкие встречи были исключительно деловыми: обмен короткими фразами, взглядами, в которых читалось что-то невысказанное. Казалось, между ними появилась незримая стена, но ни Кариан, ни Изабелла не решались к ней прикоснуться.              И вот теперь Изабеллу вела по незнакомым коридорам замка одна из служанок. Эти проходы отличались от остальных — не готической мрачностью Ноктвиса, а чем-то иным. Стены здесь были сложены из светлого песчаника, почти золотистого в мерцающем свете факелов, но время покрыло их сетью трещин, словно паутиной забытья. Пол выложен крупными плитами, стертыми до гладкости бесчисленными шагами, но между ними пророс мох, будто сама природа пыталась отвоевать эту часть замка обратно.              Арки коридоров не давили сводами, а наоборот — взмывали вверх легкими изгибами, напоминая скорее об южных дворцах, чем о северной крепости. Воздух здесь пах не сыростью и дымом, а пылью и сухими травами — возможно, когда-то эти залы использовались для хранения лекарственных запасов. Но самое странное — тишина. Ни шагов стражи, ни отдаленных голосов, только редкие скрипы старых деревянных балок, будто замок на мгновение затаился, наблюдая за ними.              Служанка остановилась перед неприметной дверью, и Изабелла едва успела затормозить, чтобы не наткнуться на девушку. Дверь действительно была почти неотличима от стены — тот же бледный песчаник, те же прожилки времени, те же узоры трещин. Но в отличие от грубых, деревянных дверей Ноктвиса в другой части замка, эта казалась старше, изысканнее, будто перенесённой из ранней эпохи.              Единственной подсказкой была бронзовая ручка — не просто скоба, а искусно выкованная спираль, напоминающая свернувшуюся змею. Металл потемнел от времени, но в углублениях завитков ещё блестело золотистое покрытие.              — Вам сюда, — прошептала служанка, словно боясь нарушить тишину этого места.              Её пальцы нервно перебирали складки передника, а взгляд упорно избегал встречи с Изабеллой. Прежде чем та успела что-то спросить, служанка уже поспешно удалялась и её лёгкие шаги растворялись в полумраке коридора.              Оставшись одна, Изабелла все же потянула за ручку. Дверь открылась беззвучно — никакого скрипа, никакого сопротивления, будто её только что смазали.              Комната внутри оказалась неожиданно просторной.              В отличие от тесных арсеналов Эльдории, это помещение дышало вековой историей, словно хранилище древнего ордена. Высокие стеллажи из черненого дерева, потемневшего от столетий пропитки маслом и дымом, взмывали к потолку, где их острые углы терялись в полумраке. На полках, покрытых тонким слоем вощеной ткани, покоилось оружие. Даже в полутьме оно излучало холодное благородство — не грубые солдатские мечи, а изящные клинки, чьи гарды украшали тончайшие гравировки с витиеватыми узорами, напоминающими застывшие языки пламени. Лезвия, отполированные до зеркального блеска, даже в отсутствии прямого света сохраняли зловещий блеск, будто помнили каждую каплю крови, которую пролили.       Доспехи здесь не были массивными латными частями — вместо них на специальных подставках покоились гибкие кожаные панцири, усиленные чешуйчатыми пластинами из закаленного серебристого металла. Каждый элемент выглядел словно продолжение тела воина, созданный для тех, кто ценит скорость и грацию выше грубой силы. Нагрудники с выгравированными символами, наплечники, изогнутые как крылья хищной птицы, перчатки с удлиненными пальцами — все говорило о многовековой традиции мастеров, чьи секреты были давно утеряны.              У стены на медных крюках висели перевязи и портупеи из черненой кожи, украшенные серебряной насечкой в виде переплетающихся ветвей. Каждый ремень, каждая пряжка выглядели как часть единого замысла, где практичность сочеталась с изысканной эстетикой. Даже ножны, подвешенные отдельно, поражали тщательностью отделки — их устья были обрамлены серебряными накладками с руническими письменами.              В центре этого тщательно организованного хаоса, где каждая деталь занимала свое строго отведенное место, стоял Кариан. Его неподвижная фигура казалась естественной частью этого места, будто он был не посетителем, а хранителем этих древних реликвий. Свет от редких факелов играл на полированных поверхностях, рисуя на его доспехах подвижные узоры, а тени от высоких стеллажей смыкались за его спиной, словно живой плащ.              Он был готов к бою с головы до ног — приглушенный блеск черной кожи подчеркивал каждую линию его тренированного тела, от мощных плеч до подтянутого стана. Наручи и поножи, лишенные украшений, тем не менее приковывали взгляд безупречной формой — каждый изгиб металла свидетельствовал о тщательных расчетах, позволявших сохранять смертоносную грацию в сражении.              В руках мужчины покоился узкий меч — не длинный рыцарский клинок, а что-то среднее между рапирой и кинжалом. Он держал лезвие под углом к свету, медленно проводя подушечкой большого пальца по кромке. Капля крови выступила на коже, но Кариан даже не поморщился — лишь следил, как алый след стекает в желобок.              Он продолжал изучать меч, давая Изабелле возможность осмотреть помещение. Лишь когда её тень упала на полированную сталь, он медленно поднял голову. На его лице не дрогнул ни один мускул — будто её появление было лишь очередным шагом в давно продуманном плане.              — Ты опоздала.              Фраза прозвучала ровно, без эмоций, но в лёгком наклоне головы угадывалось скрытое порицание. Будто даже упоминание об этом факте было необязательной любезностью.              Пальцы Изабеллы впились в собственные локти, когда она скрестила руки.              — Меня не предупредили, что время поджимает, — губы сами собой сложились в упрямую складку. Если ему так важна пунктуальность, стоило позаботиться о предупреждении.              Кариан развернулся всем корпусом, оценивающе окинув её наряд одним беглым взглядом от головы до пят. Его ладонь безошибочно потянулась к определённой полке, сняв оттуда пару наручей и нагрудник. Холодная кожа коснулась её запястья прежде, чем она успела отреагировать.              — Тебе нужна защита.              — Я рассчитывала на помощь служанок… — её протест оборвался, когда его пальцы уже ловко затягивали ремни, каждое движение отточенное и ловкое.              — Служанки не знают, как закрепить доспех, чтобы он не стал смертельной ловушкой в бою, — он говорил спокойно, будто обсуждал погоду, продолжая поправлять застёжки. — А я знаю.              Его руки скользнули к её торсу, нарушая личное пространство. Тёплое дыхание обожгло шею, смешавшись с запахом кожи и металла. Когда пояс резко сжал рёбра, её ногти впились в ладони.              — Это уже издевательство, — выдохнула девушка, чувствуя, как дрожь в голосе выдаёт её больше, чем хотелось бы.              — Это необходимость, — он щёлкнул последней пряжкой, его пальцы на мгновение задержались у её ключицы. — Живой хочешь вернуться? Тогда терпи.              Когда последний ремень был закреплён, Кариан взял с подставки узкий меч в тёмных ножнах и пристегнул оружие к её поясу. Лезвие легло идеально, будто было выковано специально для неё.              — Готова?       — Еще бы, — выдохнула она, отходя на несколько шагов назад и с силой толкая дверь плечом.              Пустые коридоры встретили их гулким эхом шагов. Каменные своды поглощали каждый звук, будто замок затаил дыхание перед решающим моментом. Внезапно тень у последнего поворота шевельнулась — из полумрака выскользнула черная лисица, её острые когти цокнули по плитам. Зверёк фыркнул, тычась влажным носом в ладонь Изабеллы, а затем, получив короткое поглаживание по шелковистой шерсти, рванул вперед. Его гибкий хвост метался из стороны в сторону, словно выписывая невидимые узоры.              Изабелла шла, не поворачивая головы:              — Твой ворон сегодня не сопровождает нас?              Кариан замедлил шаг. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ловя несуществующую ветвь. За узким окном клубились свинцовые тучи, готовые пролиться дождём.              — Он выбирает свой путь. Может исчезнуть на рассвете… — голос его стал тише, — но к закату всегда возвращается.              Кариан и Изабелла вышли за ворота, больше не проронив ни слова. Воздух между ними был натянут, как тетива перед выстрелом, и каждый шаг лишь усиливал это невыносимое напряжение.              Верный спутник Кариана, Терен, уже ждал их у коновязи. Без лишних слов слуги подвели двух коней: мощного вороного жеребца с горящими, словно раскалённые угли, глазами — для Кариана, и стройную гнедую кобылу с тонкими, нервными ноздрями — для Изабеллы.              Кариан вскочил в седло одним ловким, привычным движением. Его взгляд скользнул по двору замка, будто проверяя, всё ли на своих местах. Изабелла же села медленнее, ощущая, как жёсткая кожа седла давит на бёдра, а тугой ремень сковывает движения. Тишина между ними сгущалась, словно предгрозовая мгла, и даже лёгкий ветерок казался слишком громким.              Кариан подал знак рукой — и они тронулись в путь. Мерный стук копыт по утрамбованной земле был словно отсчёт времени перед неминуемой бурей.              Когда же они поднялись на холм за замком, Изабелла замерла.              Перед девушкой раскинулось море стали и смерти.              Тысячи воинов в чёрных латах с серебряными насечками стояли безупречными шеренгами, словно тени, вызванные из самого мрака. Копья, острия которых сверкали под холодным солнцем, были подняты в едином порыве, создавая лес из смертоносных игл. Знаменосцы держали стяги с вышитым вороном — его когти впивались в полумесяц, символ Ноктвиса, будто разрывая саму луну на части.              Конница в чешуйчатых латах переминалась на месте, и звон тысяч металлических пластин наполнял пространство низким гулом, похожим на отдалённый гром. Лошади фыркали, били копытами землю, и их горячее дыхание клубилось в прохладном воздухе.              Изабелла сжала поводья так сильно, что кожа перчаток заскрипела. В груди горел холодный огонь.              Она мысленно провела пальцами по шраму, но не тому, что остался на коже, а тому, что прожёг её душу. Измена Кастора.              Она не забыла и не простила.              Скоро её час пробьёт. И тогда пусть дрожит тот, кто отнял всё.              Потому что даже самая маленькая тень мести, посеянная в сердце, рано или поздно прорастает.       

И урожай её всегда кровав

                    Кастор шагал по своим покоям, словно хищник в клетке. Из угла в угол, тяжело ступая по каменному полу. Мужчина скреплял руки за спиной, сжимая пальцы так, что суставы белели. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком — ритм его бешеного пульса. В голове крутились одни и те же мысли: «Деньги, власть, угрозы». Днем ранее он все же смог достать из казны последние крохи, собрал очередную «дань» для клана Дар’Хаар и отправил гонца к их землям. Но какой ценой?              Он остановился у окна, цепляясь пальцами за подоконник. Гул толпы снизу нарастал, словно рой потревоженных ос. Сначала — ропот, потом — крики, а теперь уже четкие, злые речи, пробивающиеся сквозь стекло:              — Долой вора! Долой предателя!              Кастор сжал кулаки. Его дыхание участилось, а в глазах вспыхнула ярость. Резким движением он дёрнул шнур — занавесь с шорохом упала, закрывая вид на бунтующую площадь. Но голоса все равно пробивались сквозь стены, будто сама Эльдория стонала под его правлением. Мужчина закрыл глаза, пытаясь заглушить этот шум, но он все еще звенел в ушах.              В дверь тихо постучали.              — Войдите! — прошипел Кастор, не оборачиваясь, голос его был хриплым.              Дверь открылась беззвучно, но шаги за спиной выдали присутствие человека. Ренард, некогда капитан городской стражи, а теперь — один из тех, кто когда-то осмелился восстать против королевы и пошел за Кастором. Мужчина подошел, остановившись в двух шагах. Его движения сохраняли военную выправку, но в глазах читалась настороженность — словно он до сих пор не мог решить, был ли его выбор правильным.              — Ваше величество.              Голос Ренарда прозвучал тихо, почти неуверенно, нарушая тягостное молчание покоев. Кастор не шевельнулся, его пальцы сжимали края занавеси, будто пытаясь задернуть их еще плотнее. Узор ткани казалось, поглощал все его внимание, будто в этих линиях таилось решение всех тревог.              — Говори, — король не обернулся и в его голосе зазвучало нетерпение.              Ренард сделал шаг вперед, тщательно подбирая слова. Он знал, что одно неверное выражение — и гнев Кастора может обрушиться на него.              — Народ недоволен. Улицы патрулирует стража, но…              — Но? — Кастор резко развернулся, и его глаза, горящие, как у зверя, загнанного в угол, впились в Ренарда.              — Их слишком много. Если волнения перерастут в настоящий бунт…              Кастор внезапно двинулся вперед, его одежда неприятно зашелестела. Он ударил кулаком по дубовому столу, отчего дрогнули пергаменты, а серебряный кубок с королевской печатью гулко звякнул, едва не опрокинувшись.              — Увеличь число стражников! — его голос гремел, наполняя пространство. — Вдвое! Втрое, если нужно!              Он подошел вплотную к Ренарду, и тот почувствовал запах вина и железа — видимо, король снова не спал, куя новые указы в своем кабинете.              — Пусть за каждым углом стоит вооружённый воин. И если кто-то поднимет руку на королевскую охрану — вешать на месте. Без разговоров.              Ренард нахмурился. Он видел, к чему ведет такая политика — страх может сдержать людей, но лишь до поры. Однако спорить сейчас значило подписать себе смертный приговор. Его пальцы сцепились в замок за спиной, будто он пытался сдержать собственные мысли.              — Будет сделано.              Мужчина задержался на мгновение, опустив взгляд. Затем, чуть тише, добавил:              — Вы просили найти провидицу. Она здесь.              Кастор замер. Его дыхание стало медленнее, но в глазах вспыхнул новый огонь — не ярости, а чего-то более темного.              — Зови и оставь нас.              Ренард поспешно поклонился и отступил, направляясь к выходу. Дверь закрылась за ним с тихим стуком.              Но не прошло и минуты, как она снова распахнулась — на этот раз впуская в зал струю холодного ночного воздуха. Ветер донес запах дыма и далеких костров, а следом за ним — легкий звон браслетов.              Тень на пороге колыхнулась, разорвавшись в клубах дыма от чадящих факелов. В проеме возникла женщина — не просто старая, а словно вытащенная временем из самых тёмных глубин истории. Кожа её была похожа на пергамент, покрытый трещинами. Волосы, спутанные и седые, висели грязными прядями, будто паутина, забытая в заброшенном углу. Её глаза, мутные, словно затянутые пеплом, скользнули по комнате с холодным безразличием. Пальцы, кривые и узловатые, сжимали посох так, будто это была единственная нить, связывающая её с этим миром. Платье — вернее, то, что от него осталось — болталось лохмотьями, пропитанными запахом мокрой земли и тления, словно она принесла с собой дыхание могилы.              Она не вошла — она вплыла, будто её ноги и не касались пола.              — Ну что, король-ворюга, — прохрипела старуха, даже не склонив головы. — Ты ждал меня?              Кастор ощутил, как на пальцах отпечатывается резьба рукояти кинжала. Губы его дрогнули, обнажая оскал, но мужчина не дал себе сорваться — не здесь, не перед этим человеком.              — Ты смеешь говорить со мной так? — его голос был тихим, но в то же время твёрдым.              Старуха усмехнулась, обнажив пожелтевшие, почти коричневые зубы.              — А что, разве я ошиблась? — она качнулась вперёд, и тень от её крючковатого носа легла на Кастора чёрной полосой. — Последние медяки с нищих сдираешь, а сам дрожишь, как заяц перед волками. Или… перед теми, кто тебя посадил на трон?              Он двинулся вперёд — резко, не сдержавшись. Рука снова потянулась к оружию, но он не выхватил его. Не сейчас.              — Один мой приказ — и твою голову посадят на копьё у ворот.              Старуха засмеялась, и этот звук больше был похож на скрип телеги.              — Ой, напугал! — она ткнула посохом в его грудь. — Зачем звал-то?              Он глубоко вдохнул, ощущая, как воздух обжигает лёгкие. Пальцы разжались, но напряжение в плечах осталось, будто кто-то вбил между лопаток железный прут.              — Узри моё будущее.              Женщина склонила голову набок, будто прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого понимания. Затем посох застучал по полу — сначала тихо, как капли дождя по крыше, потом громче, ритмичнее, сливаясь в монотонный бой невидимого барабана. Её губы зашевелились, бормоча слова на неведомом языке.              Затем — резкий вздох. Старуха запрокинула голову, и её глаза закатились так, что видны были только белки, испещрённые красными жилками. Тело затряслось в конвульсиях, а из горла вырвалось низкое, животное мычание. Казалось, что-то другое сейчас говорит её устами.              И так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Посох глухо ударил в пол в последний раз.              — Вижу… — её голос стал низким. — Мальчишку. Голодного, злого. Кузнечный дым, пот, кровь на кулаках… — она скривила губы, будто пробуя его боль на вкус. — Отец — пьяница, мать — распутница. А потом… армия. Грязь, холод, удары. Но мальчишка выжил. Выжил, потому что злости в нём было больше, чем страха.              Кастор замер. В горле пересохло, а в ушах зазвенело.              — Потом… принц, благородный, чистый, — её губы дрогнули в подобии улыбки. — Мальчишка спас ему жизнь. И что? Папа-король сказал: «Не дружи с отребьем». А принц… спорить не стал.              — Заткнись! — Кастор ударил кулаком по стене. — Говори о будущем, а не копайся в прошлом!              — Ах, король, да разве одно без другого бывает? — её веки дрогнули, взгляд на миг прояснился, будто она вернулась из далёких глубин, но тут же снова погрузилась в видение. — Мужчина ненавидел их. Ненавидел, даже когда они облачили его в бархат, даже когда назвали советником. А теперь… — её голос перешел на шепот, — теперь он сам держит корону. И что же?              — Будущее, старая карга! — прошипел мужчина, и в его голосе послышалась хрипотца от клокочущей злобы.              — Близко… — она заулыбалась, и в этот момент казалось, что её лицо распадается на сотни морщин. — Очень близко. Кто-то идёт. С мечом. С огнём. Ты знаешь его…              — Кто?! Отвечай!              — Тот, кого ты предал.              Кастор напрягся, и в тот же миг кинжал уже был в его руке — лезвие блеснуло в свете пламени.              — Пошла вон!              Но провидица и так уже повернулась к двери. Её смех рассыпался по залу, как битое стекло.              — Не бойся, король… Скоро всё кончится.              Дверь захлопнулась. В воздухе все еще витал запах земли и гнили.              Кастор остался один. Только теперь он заметил, что дрожит — мелко, противно.              Где-то внизу снова закричали:              — Долой короля!