I Grieve in Stereo

Терри вздохнул. Всё-таки, эти накладные ногти были неудачной идеей. Он оторвал последний и кинул его вслед за докуренной сигаретой куда-то в сторону урны. Была пора возвращаться. Размышляя, имеет ли смысл снова надевать неудобные вампирские зубы, он толкнул дверь с криво налепленной афишей: «Хэллоуин «старой школы»: “Batcave” и не только». “…paying debt to Karma you party for a living…” Depeche Mode? Видимо, этим «не только», в представлении диджея, был нью-вейв. Он взглянул в сторону бара. Альфред сидел на том же месте, увлечённо беседуя с человеком, похожим на стареющую рок-звезду. Чёрные джинсы, пиджак, водолазка с высоким горлом и красноватые волосы до плеч. Кажется, Альфред показывал ему, как пить текилу: взял его руку, высыпал щепотку соли и показал, что нужно слизнуть соль и выпить. Что-то в его движениях, в том, как он смотрел на него… Терри удивлённо хмыкнул. Поразительные вещи творит с людьми алкоголь! Он знал Альфреда давно, ещё со времён колледжа. Обаятельный, но болезненно застенчивый, его друг тяжело сходился с новыми людьми. Представить, что он может просто так заговорить с кем-то незнакомым! Тем более – флиртовать… Даже с Мэтью его познакомил Терри. И с Лорой (возможно, на его беду) - тоже. «Бисексуальность, может, и удваивает твои шансы хорошо провести вечер пятницы, Альф, но твоя зажатость неизменно сводит их к нулю!» - бывало, ворчал Терри, таща слабо упирающегося друга в сторону очередных «приключений». На этот раз, Альфред, кажется, прекрасно справлялся без его помощи. “…what you take won’t kill you, be careful what you giving…” Звонкий голос отвлёк его от созерцания пары за стойкой. Перед ним возникла девушка в широкополой ведьминской шляпе. Глаза лукаво блестели из-под рваных полей. - Бела Лугоши мёртв! Терри оскалил свои пластиковые клыки и поднял руки, скрючив пальцы в комичном угрожающем жесте и делая шаг в её сторону: - Не-мёртв, не-мёртв, не-мёртв! «Ведьма» рассмеялась, схватила его за рукав и потащила на танцпол. Он бросил последний взгляд в сторону друга и решил, что тот, пожалуй, переживёт его отсутствие ещё какое-то время. Толпа вокруг них сомкнулась. “…Can you feel a little love? Dream on, dream on…”

***

- Хм, «пастор» среди «нечисти», это понятно. Почему крест перевёрнут, в общем, тоже, - Кроули сделал глоток, отправил следом дольку лайма и продолжил, указывая на побрякушку на шее своего нового знакомого, - но, всё-таки, зачем второе «ушко»? Бутылка, заменившая разбитую, была уже наполовину пуста. Альфред (он же правильно запомнил?) был прав – с солью и лаймом действительно было лучше. Что-то приятно успокаивающее было в том, чтобы соблюдать эту простую последовательность: насыпать, лизнуть, выпить, зажевать. Повторить. Кроули обнаружил, что если делать всё вдумчиво, концентрируясь на каждом действии, Пустота не успевала вклиниваться в его мысли. Почти не успевала. - А, это давняя история, - Альфред придвинулся к нему, давая возможность рассмотреть крест получше, - видишь ту петлю, которая сейчас сверху? Кроули протянул руку, осторожно касаясь гладкого металла. Почувствовал лёгкое покалывание в пальцах – знак того, что вещица когда-то была освещена. Слишком давно, чтобы это могло ему навредить. В месте, где петля соединялась с продольной перекладиной, были заметны наплывы. - Когда мне было лет шестнадцать, - продолжил Альфред, - я припаял её туда, чтобы переворачивать крест, выходя из дома. В качестве протеста против моих не в меру религиозных родителей. - Почему было просто не снимать? - Мне казалось, что так «бунт» выглядит эффектнее. И потом, - человек пожал плечами, - они хотели, чтобы я носил его, не снимая. Вот я и носил. Переворачивал обратно, когда приходил домой. - И что, ни разу не забывал? - Забывал, разумеется. Они не замечали. Ну, - он улыбнулся, - или делали вид, что не замечают. Кроули хмыкнул. Что-то ему это напоминало. Идти на компромисс с авторитетом. До тех пор, пока это возможно… Он уже какое-то время размышлял о том, стоит ли снова потихоньку переключить музыку – завывания готов начинали надоедать. Но в этот раз диджей справился сам. Правда, чуть позже, вмешаться всё равно пришлось, чтобы прогнать из колонок Pet Shop Boys, которых он однажды слышал в книжном магазине. “…I give in to sin…” Да, пусть лучше будут они. “…because you have to make this life livable…” Он подпел в пол голоса и заметил, что Альфред сделал то же самое. Что-то промелькнуло в его глазах. Как-будто для него в этих словах было что-то большее, чем просто строки знакомой песни. - Ведь нужно сделать выносимой эту жизнь… Как думаешь, о чём это он? - Гхм? - Ну, я имею ввиду, - Альфред задумчиво водил пальцем по трещинке в деревянной столешнице, - о чём эта песня? - Ммм… О любви? Как большинство песен? Он никогда не был хорош в том, что касалось слов. Копание в смыслах и подтекстах – это было по части ангела. Азирафель мог часами говорить об очередной прочитанной им книге. Рассуждать о разнице между тем, что автор «хотел сказать» и тем, что в итоге сказал. В такие моменты, Кроули предпочитал наблюдать за ним и слушать, почти не вникая в суть. Слушать, как музыку. Ловить интонации. Поначалу, негромко и вкрадчиво – «прелюдия». Желание поделиться очередным сокровищем, раскопанным среди книжной пыли. Сейчас нужно было кивнуть, или просто сделать заинтересованное лицо. Голос идёт вверх, разгоняясь, постепенно наращивая громкость и темп. Теперь – молчать! Дать этому словесному «стаккато» обрушиться на себя. Окунуться в его мелодию. Как подставить лицо каплям дождя. Поймать момент, когда оживлённое «соло» начнёт стихать, чтобы вклиниться в него с ироничной репликой и вновь вывести на «крещендо». И снова слушать, изредка подбрасывая соломинки собственных слов в разгорающийся огонь его монолога. И смотреть. Смотреть, как прыгают искорки в глазах ангела. Вспыхивают щёки. Руки порхают в воздухе, выписывая причудливые узоры… Ваша Вечность могла быть такой. Должна была быть такой… Но ты умеешь только убегать. «Ох…» Кстати, а почему ты всё ещё здесь? Альфа-Центавра тебя заждалась… Ах, да, там же нет людей и их нелепых игрушек! Чем же ты будешь затыкать меня там? «Нет, ради всего…» Святого? У тебя его больше нет, Кроули. Ты стоял и смотрел, как последнее твоё «святое» навсегда… - Это-то понятно, - голос Альфреда спугнул подкравшуюся Пустоту, - Ты ещё скажи, «о странной». - А бывает какая-то другая? - Кроули потянулся к бутылке, чтобы вновь наполнить шоты. - Не знаю. Наверное – нет. Я, похоже, так и не научился в этом разбираться. Тень вновь наползла на его лицо. Кроули почти мог слышать, как в голове Альфреда заговорил голос, от которого он сам отбивался мгновением раньше. О чём говорит с ним его Пустота? - Ладно, и о чём же она по-твоему? - Об… использовании других людей, наверное. Чтобы почувствовать себя лучше. «Симптоматическое лечение» своего рода. - Хм, звучит как-то не слишком хорошо. - Ну, он не зря постоянно упоминает «грех»… Кроули усмехнулся. - Я практически уверен, что такого греха нет. Альфред искоса взглянул на него, протягивая руку к блюдцу с солью. - А как же предательство? - Не думаю, что это тот случай. В грехах-то я кое-что понимаю… - Да? Карие глаза человека остановились на нём, неожиданно серьёзные и внимательные. На мгновение, Кроули показалось, что Альфред каким-то образом почувствовал, что сказанное им не было просто фигурой речи или грубоватым флиртом. Понял, кто перед ним на самом деле. Всё-таки, он чем-то напоминал ангела. Не внешне, пожалуй, хотя в его чертах и была мягкость, присущая земному воплощению «естественного врага» Кроули. Возможно, дело было в том, как он говорил. В интонациях, способных резко меняться от меланхолических к оживлённым и обратно. Или в движениях, в которых причудливо сочетались неуклюжесть и нарочитая аккуратность. Альфред сосредоточенно высыпал соль на тыльную сторону ладони, не уронив ни крупинки мимо. Не замечая, что, одновременно с этим, локтем всё дальше сдвигает наполненный текилой шот. Он застыл, покачиваясь в хрупком равновесии, на краю стойки. Кроули подхватил его за секунду до падения и протянул человеку. Тот благодарно улыбнулся, принимая его. Что-то сжалось у Кроули внутри. Затвердело. Пошло трещинами. Странная смесь боли, тоски и тепла поднялась из глубины, на мгновение затопив его сознание. Пустота заныла. Дёрнулась, вновь готовясь напасть. Бежать! «Хватит! Ты больше не поймаешь меня. Не сегодня.» “…yes and I’ll make it it all worthwhile…” Он потянулся и перехватил руку Альфреда. Кристаллики соли блеснули между пальцами. Глядя человеку в глаза, он поднял её к своим губам. “…I’ll make your heart smile!”

***

«Это - его настоящие глаза.» Осознание вспыхнуло спокойно и ясно, не оставив места для сомнений. Перед ним, расслаблено облокотившись на стойку, сидел самый настоящий Демон. Альфред слегка удивился тому, насколько слабую реакцию вызвала в нём эта мысль. Как-будто не было ничего особенного в том, чтобы, сидя за стойкой в переполненном клубе, учить демона пить текилу. Беседовать с ним о музыке, любви и грехах. Он заворожённо смотрел, как змеиные кольца на щеке Энтони (вряд ли это настоящее имя, но другого он не назвал) перекатываются в такт музыке, продолжением того странного танца. - … В грехах-то я кое-что понимаю. - Да? Собственный голос прозвучал глухо. Вертикальные зрачки расширились, отвоёвывая пространство у мерцающего золота радужки. И там, в чёрной глубине, Альфред увидел своё отражение. Не того себя – всклокоченного и небритого, с формирующимися морщинками на лбу и в уголках глаз. Себя… изнутри. Свою тоску и боль, свои сожаления и свою печаль. Лёд, застрявший где-то возле сердца и царапающий его острыми краями. Расходящийся от него отупляющий холод. И отчаянное желание прогнать его. Хоть как-нибудь. Хоть ненадолго. «Вот, о чём был тот танец.» - понимание выкристаллизовалось в мозгу, засияло ослепительно чёткими гранями. Об одиночестве. Об отверженности. О разбитом сердце. Есть ли у демонов сердце? Не сгусток мышц, бездумно гоняющий кровь по венам и артериям. А то, которого, на самом деле, нет, но которое умеет разрываться от радости, петь от любви и выть от боли. От которого нельзя избавиться, нельзя продать, но которое можно отдать просто так – за улыбку, за брошенное вскользь слово. И которое можно разбить вдребезги. Альфред с трудом оторвал взгляд и сосредоточился на том, чтобы не просыпать соль. Голова кружилась. Он уже был пьян, и срочно нужно было выпить ещё. И надеяться, что после этого он отключится. Упадёт под стойку и не успеет наделать глупостей. Прохладные пальцы сомкнулись на его запястье. Демон опустил голову, тёмно-красные волосы на мгновение скрыли его лицо. Язык (вполне обычный, не раздвоенный, как он почти ожидал) прошёлся между пальцами Альфреда. “… I’ll make your heart smile!” Обжигающая волна прокатилась по телу. Ударила в сердце, заставив то завибрировать, как колокольный «язык», и, разбившись об него, растеклась в стороны. Вверх - перехватывая дыхание и бросая кровь к щекам. Вниз - поднимая дыбом волоски на коже под одеждой, в которой внезапно стало жарко и тесно. Пальцы на запястье разжались. Энтони запрокинул голову, опустошая свой шот одним длинным глотком. Кадык подпрыгнул и опустился под чёрным воротником. Альфред понял, что всё ещё держит свой шот навесу. Он зажмурился и выпил. Текила показалась безвкусной и пресной, как вода. Вопреки его смутной надежде, после неё в глазах не потемнело и мир не ушёл из под ног. Всё осталось, как прежде – липкая поверхность стойки, мерцающий свет, музыка, и дёргающиеся в такт фигуры на танцполе. “…Pain! Will you return it?…” «Что ж. Значит, пора делать глупости?» “…I’ll say it again. Pain!…” «Не за этим ли люди сюда приходят, в конце концов?» Стеклянное донце стукнулось о грубое дерево. Альфред снова посмотрел демону в лицо. Тот отвёл взгляд. Губы шевельнулись, готовясь, казалось, произнести извинения. Сослаться на алкоголь. Отползти. Но Альфред уже видел в его глазах всё, что было нужно. Что там Терри любит говорить про «вечер пятницы»? “…Pain! Will you return it?…” «Нет. Хватит на сегодня боли. Есть мысль получше.» “…I won’t say it again!” – согласился голос Дэвида Гаана, и продолжил свой рассказ о странных взлётах, и не менее странных падениях. Альфред встал, сделал шаг вперёд и, с лёгким поклоном, протянул Энтони руку. Успел подумать, что, со стороны этот жест мог выглядеть нелепо и даже, возможно, слегка старомодно. Но сейчас это казалось уместным. И потом, он действительно давно не приглашал кого-то танцевать. - Извини, мне не, - Энтони запнулся, уставившись на него, - …а. Каблуки лакированных туфель ударились об пол. Узкая ладонь легла в его руку. Depeche Mode резко смолкли. Из колонок полилась совершенно другая мелодия, томная и таинственная. Рисующая в воображении тёмную улицу, неоновые вывески и чей-то неясный силуэт в свете фар проезжающих машин. “…All alone ain’t much fun, so you’re looking for the thrill…” Альфред вопросительно посмотрел на демона. Тот небрежно повёл плечами. - Кажется, это как-то больше соответствует…кхм… моменту. “…And you know just what it takes and where to go…” Альфред усмехнулся, ведя его за собой к мерцающим огням и танцующей «нечисти». Ему нечего было возразить. Толпа призраков, оборотней и вампиров расступалась перед ними, давая дорогу, чтобы тут же вновь сомкнуться за их спинами. Где-то среди них, должно быть, был и Терри, но это уже не имело значения. Ничто больше не имело значения, кроме руки, сжимающей руку Альфреда и музыки, звучавшей, казалось, внутри него самого. Сердце-радио. Голова-радио. Кто-нибудь пел об этом? “Don’t say a prayer for me now…” Они оказались в пятне яркого света, переливавшегося оттенками фиолетового и красного. Прошли по кругу. “…Save it till the morning after…” Замерли друг напротив друга, покачиваясь, ища правильный ритм. “…No! Don’t say a prayer for me now…” Руки, показавшиеся почти неестественно длинными и гибкими, легли на плечи Альфреда. Обвили шею. “…Save it till the morning after…” Альфред не считал себя хорошим танцором. Но и ужасным, пожалуй, тоже. Его умения, обычно, хватало на то, чтобы не наступать партнёру на ноги (или, хотя бы, делать это не слишком часто), и не сбиваться с ритма (ну, почти). Лора говорила даже… а, впрочем, чёрт с ней. «Чёрт с тобой…» Сейчас он чувствовал, что этого не достаточно. Нужно было говорить. Превратить тот «монолог» демона под Боуи в их диалог. Он перехватил инициативу, повёл, мягко направляя его движения. Рука на талии, рука на плече. Шаг вправо. Полшага вперёд и обратно. Притянуть ближе, оттолкнуть. Пройти на расстоянии вытянутой руки, слегка касаясь пальцами. “…Feel the breeze deep on the inside look you down into your well…” Закружить и поймать. Прижать спиной к своей груди. “…If you can you’ll see the world in all it’s fire…” Близко. Так близко, что можно уловить запах волос: уголь, увядающие цветы. Земля после грозы. Ему всегда нравился этот запах. Петрикор – «камни, политые кровью богов». “…Take your chance like all dreamers can’t find another way…” Наклонить, перекинуть податливое и по-змеиному изящное тело через руку, и вновь поднять. “…You don’t have to dream it all, just live a day…” На мгновение они застыли лицом друг к другу. Что-то новое в выражении лица Энтони. Опасение?… “…Don’t say a prayer for me now, save it till the morning after…” Рука Альфреда сдвинулась с плеча выше. Большой палец очертил линию челюсти, острый подбородок. “…No, don’t say a prayer for me now…” Жёлтые глаза блеснули из-под полу-прикрытых век. «…Желание?» Пальцы скользнули на затылок, запутались в волосах. Не давая себе времени отступить, испугаться собственной смелости, Альфред прижался губами к его губам. “…Save it till the morning after!” Он не помнил свой первый поцелуй. Как, наверное, не запомнит и последний. Но, по какой-то причине, Альфред знал, что этот, отдающий алкоголем, цитрусом и, - почему-то, - яблоками, останется с ним навсегда. Короткая пауза, и чужие губы распахнулись навстречу. Новая обжигающая волна, сильнее предыдущей, прокатилась по позвоночнику. В голове взорвалась тишина, запрыгали искры, выжигая на внутренней стороне век имя. Настоящее имя. Он попытался сфокусироваться, прочесть его. Услышать... «Кх-р…» - сухое потрескивание пламени… «Оууу-ллх...» - вой ветра в холодной, непроглядной тьме… «Ии-и…» - вздох тоскливого одиночества, бесконечного, как полярная ночь. Вопрос, обращённый в непостижимую пустоту. «Почему?». «Зачем?». «С кем?» Пылающие знаки растеклись, слились в одну непрерывную линию и, с тихим шорохом, выскользнули из сознания, оставив за собой лишь волнистый след змеи на песке. Поцелуй закончился так же резко, как начался. Альфред сделал неуверенный шаг в сторону, на секунду выпустив Энтони из рук. Взглянул на него, почти ожидая, что тот исчезнет. Растворится в полу-мраке и разноцветных бликах. Но он всё ещё был здесь. Тонкий силуэт на фоне яркого света. Красноватый ореол вокруг головы. Глаза – узкая золотистая каёмка вокруг расширенных зрачков, выглядящих сейчас почти человеческими. Сражающиеся в них желание и страх. Чего он может бояться? Демон, настоящее имя которого уже окончательно покинуло разум Альфреда, снова приблизился к нему. Поймал его руки. “…Pretty looking road, I try to hold the rising floods that fill my skin…” Нервная дрожь, сводившая мышцы, ушла, уступая место спокойному теплу. “…Don’t ask me why I’ll keep my promise melt the ice…” Танец продолжился. Альфред прижался щекой к щеке с крошечной змеёй, почти слыша её шипение. Уловил пульс, повторяющий его собственный – ровный и быстрый. “…And you wanted to dance, so asked you to dance, but fear is in your soul…” Чем бы ни был вызван страх его неожиданного партнёра, он ясно почувствовал - для него нет оснований. Никому из них ничего не грозит. По крайней мере – сегодня. По крайней мере – сейчас. “…Some people call it a one night stand, but we can call it Paradise!” Альфред повторил последнюю фразу на ухо Энтони. - Кхххм… - хрипловатый смешок, - У меня несколько напряжённые отношения с Раем… - Тогда, остановимся на первом пункте? - Альфред улыбнулся, слегка прикусив мочку его уха. “Don’t say a prayer for me now…” Вместо ответа, демон дотронулся до воротника его рубашки, подцепил тонкую белую полоску и, не глядя, бросил под ноги. “…Save it till the morning after…”

***

- Кого-то ищешь? Терри шарил глазами в розоватом полу-мраке, пытаясь разглядеть Альфреда в пёстрой толпе. - Ммм… Три одинаковых скелета, пара призраков. Клоун-зомби, наступающий на подол платья «мёртвой» невесты. Папа Легба (или кто-то другой, явно из пантеона вуду, насколько мог судить Терри), едва держась на ногах, цеплялся за плечо чудовища Франкенштейна. Оборотень в сбившейся на затылок маске… Рыжеволосый демон и священник, кружащиеся в пятне оранжевого света. “…No! Don’t say a prayer for me now…” За все годы их дружбы, совместных походов на концерты и студенческие вечеринки Терри, кажется, никогда не обращал внимания на то, как Альфред танцует. Он всегда двигался так непринуждённо? “…Save it till the morning after!…” Терри хмыкнул и отвернулся от танцпола. -…Нет, - он подмигнул своей «ведьме», чокаясь с ней коктейлем, - уже нашёл. Your own, personal A.J.C. Двери лифта распахнулись. Скрипнув, повернулся ключ в замке. - После тебя. Кроули смутно помнил, как они добрались сюда. Отрезвляющую свежесть последней ночи октября. Профиль человека в оранжевом свете фонарей. Мелкий дождь, оседающий на волосах и лице, приятно холодящий кожу. Вскинутую руку и вторую, тяжёлую и горячую, на своей талии. Заднее сидение такси. Радио. “…For everything I long to do…” Пусть. Всё равно нет сил переключить. “…No matter when or where…” Объятия и новые поцелуи, глубже и дольше. Жар, вязко растекающийся по телу. “…Or who…” Тёплые губы. Спутанные волосы под его пальцами. “…has one thing in common, too…” Тесно в груди. Тесно в паху. “…it’s a-aa, it’s a-aa, it’s a-aa…” Шёпот Пустоты. Он далеко. Ему нет дела. А тебе так больно и так одиноко… “…It’s a sin!…” Он шагнул через порог, окунаясь в запахи незнакомой квартиры. Пыль. Книги. Утренний кофе и вечерний табак. Одиночество, тонко присыпанное сахарной пудрой рутины. Чёрный пиджак соскользнул с плеч, упал на пол. Следом, с тихим стуком – ремень с пряжкой в виде змеиной головы. Кроули потянулся к пуговицам рубашки Альфреда, расстегнул верхние, прежде, чем тот мягко отстранил его руки. Рано? «Я опять спешу?» Ладони прошлись по его животу вверх, к груди, к плечам, комкая тёмную ткань. Кроули запутался в рукавах, но и тут чуткие пальцы пришли ему на помощь. Водолазка отправилась вслед за пиджаком. Что-то мешало сделать шаг. Он дёрнул ногой, скидывая джинсы, застрявшие где-то на уровне щиколоток. Полу-тёмная комната. Край письменного стола врезался в поясницу. Рука Кроули слепо зашарила вокруг, ища опору, скидывая на пол книги и сминая шуршащие листы. Горячее дыхание на шее. Лёгкий укус. Руки переместились с лопаток на плечи и обратно, заскользили по спине, спустились к бёдрам. И снова вверх. Сжимая. Лаская. Изучая. Ища и находя невидимые «кнопки», посылающие по телу разряды удовольствия. Тихое звяканье нелепого украшения на груди человека. Глупый оберег от таких, как он. Кроули потянулся туда, где должна быть застёжка, и, не нащупав её, без особого усилия сдёрнул цепочку с шеи Альфреда. Перевёрнутые, или нет – они никогда не работали… Ткань рубашки скользит под пальцами. Тепло чужого тела под ней. Стук сердца. Отчётливый, быстрый ритм. И вой Пустоты в его собственной груди. Он надеялся, что она замолчит, хотя бы сейчас оставит его в покое. Но она расползается всё шире. Звучит всё громче. Требует… Больше! На человеке всё ещё слишком много одежды. Она кажется грубой, пуговицы царапают обнажённую кожу. Кроули вновь попытался расстегнуть их, и, на этот раз, не встретил сопротивления. От Альфреда, по крайней мере. Теперь ему, казалось, мешали собственные руки – обычно такие ловкие, сейчас они отказывались слушаться. Дёргали, путались в складках шелестящей ткани. Он раздражённо поморщился, и оставшиеся пуговицы сами выскользнули из петель. Ему было уже всё равно, заметит ли человек его очередное демоническое «чудо». Тепло! Ещё тепла! Горячая кожа под руками. Её солоноватый вкус. ЕЩЁ! Кроули давно на Земле. Давно знаком с эти телом. Ему не нужно смотреть вниз, чтобы понимать, где сейчас сосредоточено напряжение, становящееся всё мучительнее. Чем именно он упирается в мягкий живот человека, оставляя влажный и липкий след. И у него есть основания думать, что Альфреду тоже не нужно это объяснять. Но он не торопится, а Кроули уже не может ждать. Он разорвал очередной глубокий поцелуй, возможно, чуть резче, чем хотел. Слегка отклонился, чтобы взглянуть человеку в лицо. Искорки в тёмных глазах (или это отражение его собственных глаз?), тень улыбки. Дразнящей. Искушающей… Совсем не «ангельской». Ангел никогда не смотрел на него так. Если бы это произошло, Кроули развоплотился бы на месте. Сколько объяснительных пришлось бы заполнять… Разве искушение – это не твоя работа? Его рука на затылке Альфреда глубже зарылась в волосы, мягко, но настойчиво подталкивая спуститься ниже. «У меня выходной…» Кроули запрокинул голову. Прикрыл глаза, прогоняя из сознания всё, кроме ощущений. Рука, скользящая вверх от колена к внутренней стороне бедра. Цепочка лёгких поцелуев, идущая вниз от его шеи, по груди, к животу… Он резко втянул воздух. Захлебнулся им, когда Альфред оказался там, где нужно. - Мммф-ф… Это чувствовалось ярко. Резко и остро, как прикосновение к обнажённому нерву. А ещё, это чувствовалось… Правильно? «Просто.» На несколько мгновений мир, со всей своей противоречивой многогранностью, пропал. Свёлся к одной пульсирующей точке в центре его тела. К ритму. К горячим, влажным губам. К звуку… Чавкающий хруст. Ты отламываешь бычье ребро и протягиваешь ангелу. Розовое мясо на почерневшей кости истекает соком в твоих пальцах. Пряный, головокружительный запах специй, огня и плоти. Он не примет его. Конечно, нет... Он берёт его из твоих рук. Морщится, пробуя на вкус. Ты смотришь, затаив дыхание. Сейчас. Ещё секунда, и он с омерзением откинет его на поднос. Нельзя осквернять небесное тело земной, грубой материей. Ты смотришь… Светлые глаза расширяются. Вспыхивают удивлением. Осознанием. Первым, ярким удовольствием плоти. Мясо исчезает во рту, а рука уже тянется за новой порцией. Ощутить это снова… - Нн-г… Зрелище должно быть отталкивающим. Но ты не можешь отвести взгляд. Твоё сердце колотится. Впервые колотится так. Тяжёлый, настойчивый стук в груди. В ушах. В кончиках пальцев. Ты осознал тогда, что твоё тело – не просто оболочка, позволяющая маскироваться на Земле. Искушение – твоя работа. Но тогда ты впервые почувствовал на себе, что такое на самом деле – Искушение. Ты задумал это, как игру. Мелкую и невинную, по демоническим меркам, шутку. Пари с самим собой. И, как это случится ещё не раз – ты переиграл сам себя… Ты смотришь. - Ммм-гх… Зубы впиваются в мягкую плоть. Ты смотришь. - Гхх-х… Очередной кусок исчезает во рту. Ты смотришь. - Мм-пффф… Язык проходится по жирно блестящим губам. Ты смотришь. - Кхх-х… Липкий сок стекает вниз по подбородку. - … Блестящая дорожка от края губ. Ты… - Нгххх-…а! Это почти больно. Мощная судорога выгнула его спину. В голове что-то взорвалось, оборвав горячечное бормотание Пустоты. Вспыхнуло и погасло перед закрытыми веками. Кроули разжал пальцы, вцепившиеся в волосы Альфреда, почувствовав внезапную тоску, когда тот отстранился, поднимаясь и вытирая губы жестом, кажущимся до странности обыденным. Это закончилось быстро. Снова слишком быстро… Не так! Этого не достаточно!… Это не были его слова. Кроули уверен, что не произносил их вслух. Но Альфред ответил ему. - Я знаю. Терпение… Снова близко. Так, что смешивается дыхание и невозможно понять, где заканчивается его собственный неровный вдох и начинается чужой выдох. Кроули успел подумать о том, как это странно - чувствовать свой вкус на чужих губах, прежде, чем руки неожиданно легко подхватили его, оторвав от пола. Пара шагов, и объятия вновь разжались. Тихий скрип. Кровать спружинила под спиной. Здесь светлее, чем у стола, и Кроули может рассмотреть человека, склонившегося над ним. Каждую морщинку и каждую складку. Каждый мелкий изъян кожи. Тонкий шрам возле правого соска. Созвездие родинок в районе солнечного сплетения. Он провёл ладонью по груди Альфреда, чувствуя под пальцами мелкие волоски. Тоньше и короче, чем на голове и мягче, чем на подбородке, но такие же вьющиеся. Серебрящиеся в тусклом свете уличного фонаря, льющемся из окна. Кроули не знал точно, дело в нём самом, или это особенность демонического восприятия, но он всегда остро замечал несовершенства. Мелкие недостатки. Детали, в которых, как говорят люди, «кроется Дьявол». И он любовался ими. Находил их трогательными. Волнующими. Доказательством того, что ни одно Её творение не совершенно. А, если не совершенно, значит – не завершено. Значит – живо… Даже твой Ангел. Самый странный и неправильный из них. И самый прекрасный в этом. Он приподнялся на локтях. На Альфреде всё ещё были брюки – явно лишние здесь, судя по тому, как недвусмысленно топорщилась молния. Он на секунду замешкался, но, взглянув ему в лицо, понял, что притворяться уже незачем. Он давно понял, что ты такое. Кроули улыбнулся, глядя человеку в глаза снизу вверх, и демонстративно щёлкнул пальцами. Аккуратно сложенные брюки, звякнув ремнём, легли на тумбочку у кровати. В этом жесте не было нужды. Кроули просто захотелось увидеть реакцию. Приподнятая бровь. Полуулыбка.И всё? - Ты всегда так делаешь? - Ммм… нет. Только, когда очень хочу. Альфред наклонился ещё ближе. Дыхание обожгло щёку. - И чего ты хочешь сейчас? - тихий, вкрадчивый шёпот. - Это…- он повернул голову, прикусив шею человека у основания, - Очень…- упёрся ладонями в предплечья, заставляя немного отодвинуться и, приподняв бёдра, обвил ногами его талию, снова притягивая к себе, - Глупый вопрос, не находишь? - Пожалуй, - Альфред потянулся назад, медленно переложил его ноги себе на плечи. Сначала одну, потом другую, - но я, всё-таки, настаиваю на ответе... В горле внезапно пересохло. Интонация, с которой они были произнесены - мягкость, и, в то же время, такая раздражающая уверенность в том, что он подчинится… Чего же ты хочешь, Кроули? « - …ты присмотришь за Джимом в моё отсутствие…» Забвения? « -…ключи, пожалуйста…» Исцеления? « -…мне нужны настоящие извинения…» Ты не найдёшь этого у людей. Всё, что они могут дать тебе – немного тепла и исчезающе краткий миг удовольствия. « -…очень хорошо…» Так ответь, чего ты хочешь? В конце концов, ты же так не любишь вопросы без ответа. Кроули ответил. Два простых, коротких слова. Указание к действию. И, одновременно – проклятие самому себе. Это не так уж плохо, если привыкнуть… Кажется, потом он говорил что-то ещё. А может, это Пустота двигала его губами. Звала. Умоляла и проклинала. Пела его голосом, пока он карабкался сквозь сладость и жар туда, где реальность уже начинала идти сияющими трещинами. Глухой стук кровати о стену. Захлёбывающийся вдох. - Ааааа-кх… Горячо. Снаружи и внутри. Выдох сквозь зубы. - Зс-с-с-и-э… Возмущённый визг пружин. Рука, сжимающая его бедро. Ритм, выбивающий воздух из лёгких. - Ррра-а-пфф… Тяжесть и жар чужого тела. Мучительная дрожь в каждой мышце, заставляющая выгибаться и биться. Этого слишком много... Этого не достаточно... Это – невыносимо… Последняя вспышка сознания, прежде, чем мир замрёт в оглушительной тишине и рассыпется на мелкие яркие осколки: «Какого цвета…» «…какого цвета его глаза?» Серые. У них всегда серые глаза… - Ии-э-э-э-ль!…

***