Часть 13

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены замка в кроваво-золотые тона, но в гостиной, где собрались все, царила натянутая, почти удушливая атмосфера. Пит полулежал на диване, укутанный в плед, подаренный Порче. Его лицо было восковым, дыхание – поверхностным. Вейл, как тень, стоял у кресла Танкхуна, готовый в любой момент подлить чаю, поправить подушку, принести чего-нибудь. Он был незаметен и незаменим одновременно. – А потом этот дурак Танкхун, – хохотал Порш, размахивая руками, – решил, что лучший способ успокоить взбешенного маркграфа – это спеть ему серенаду под его же балконом! В три часа ночи! С гитарой, которую он «позаимствовал» у уличного музыканта! – Играл я божественно! – парировал Танкхун, подмигивая Питу. – А его сиятельство просто не оценил высокого искусства! Выгнал стражу! Арм, Пол, подтвердите! – Он бросал в нас горшками с геранью, Ваше Высочество, – невозмутимо констатировал Пол. – Смэш! – завопил Танкхун. – Абсолютный смэш! Порче, малыш, ты бы оценил! Порче мягко улыбался, но его глаза, полные заботы, не отрывались от Питу. Он заметил, как пальцы Пита слабо сжали край пледа, как он пытался улыбнуться шутке, но улыбка получилась скорее гримасой боли. Вейл мгновенно наклонился: – Хранитель? Вам неудобно? Может, еще одну подушку? Или отвар? Он должен немного снять напряжение. Пит слабо кивнул, его взгляд был туманным. Вейл тут же вынырнул из комнаты, вернувшись через минуту с маленькой фарфоровой чашкой, от которой тянуло знакомым терпким запахом. – Держите, Хранитель. Тепленький. – Вейл бережно помог Питу поднести чашку к губам. Его движения были плавными, профессиональными. Вегас, сидевший напротив, впился взглядом в чашку, в руки Вейла, в лицо Пита. Каждый глоток был для него пыткой. Он видел, как глотнул Порш свой бокал вина, как Кинн потягивал чай, как Танкхун жевал печенье, принесенное Вейлом – все было «от него», все было под контролем хамелеона. – Позволь, – вдруг тихо сказал Порче, вставая. Он подошел к Питу и мягко, но настойчиво взял чашку из его дрожащих рук до того, как тот допил. – Ты сегодня уже пил одну порцию, дружок. Помнишь, что лекарь говорил? Умеренность. – Он улыбнулся Питу, но его глаза встретились с взглядом Вейла. Взгляд Вейла был чистым, открытым, лишь с тенью легкой озабоченности. – Конечно, господин Порче, – тут же согласился Вейл. – Вы правы. Лучше не переусердствовать. Я просто хотел облегчить Хранителю дискомфорт. – Он взял у Порче почти полную чашку и поставил ее на поднос. Порче сел на край дивана рядом с Питом, осторожно поглаживая его холодную руку. Его пальцы невольно коснулись запястья Пита, почувствовав слабый, нитевидный пульс. Тревога в его глазах усилилась. Он посмотрел на чашку с остатками темной жидкости на подносе, потом на Вейла, который уже что-то тихо рассказывал Киму о методах сушки трав. – Вейл, – позвал Порче, его голос был мягким, но привлек внимание. – Этот отвар… он действительно так хорош? Питу нравится, но… – он сделал вид, что подбирает слова, – …я заметил, он оставляет странный налет на чашках. Ты не знаешь, почему? Может, это от корня дягиля? Комната слегка затихла. Вегас замер, как гончая, учуявшая дичь. Вейл обернулся, его лицо выражало лишь легкое удивление и желание помочь. – Налет? – Он подошел, внимательно посмотрел на чашку. – Ах, да! Это смолы из имбиря и дягиля. Они при нагревании иногда дают легкую маслянистую пленку. Совершенно безвредная, господин Порче. Но если это беспокоит, могу процеживать отвар через двойной холст. Или попробовать другой рецепт? Я слышал, на Востоке используют корень женьшеня для тонуса… – Нет-нет, не надо менять, если Пит привык, – быстро сказал Порче, но его взгляд скользнул в сторону Вегаса. В этом взгляде было что-то – настороженность, вопрос? Вегас едва заметно кивнул, сердце бешено заколотилось. Порче почуял что-то! – Просто любопытно, – улыбнулся Порче Вейлу. – Ты так много знаешь о травах. Это редкость. У тебя руки… – он как бы невзначай взглянул на руки Вейла, которые тот держал скрещенными перед собой. – …они всегда такие… чистые? После работы в саду, со смолами? У меня вот после корня дягиля ногти желтеют, отмыть невозможно. – Он показал свои безупречные ногти с легкой улыбкой. Вейл рассмеялся, легкий, искренний звук. – Секрет в соке лимона, господин Порче! И в жесткой щетке. Я всегда ношу с собой маленький флакончик лимонного сока и щеточку. – Он даже достал из кармана мундира крошечный флакон и маленькую щетку, демонстрируя. – Видите? Без него никуда. Садовники в деревне научили. Это было так правдоподобно. Так удобно. Порче кивнул, улыбаясь, но когда он отвернулся, чтобы поправить плед на Пите, его улыбка исчезла. Вейл был слишком идеален. Слишком готов. Слишком… предсказуем в своей безупречности. Что-то здесь было не так. Он видел, как Пит вздрогнул, когда Вейл поднес ему чашку. Видел мимолетную тень чего-то… ликующего? в глазах Вейла, когда тот выпил глоток. И этот налет на чашке… он был не просто маслянистым. Он был… липким. И пах не смолой, а чем-то чуть горьковатым, чужим. – Вегас, – тихо сказал Порче, когда Вейл отвернулся, чтобы ответить на вопрос Порша о прополке. – Тот отвар… ты не сохранил случайно? Ту чашку, что он не допил вчера? Ту, что ты хотел показать лекарю? Вегас резко поднял на него глаза. В них вспыхнула надежда, смешанная с ужасом. – В моем кабинете… в шкафу… я спрятал, – прошептал он. – Думал, паранойя… Но… – Дай мне ее, – так же тихо попросил Порче. – И… не говори никому. Особенно ему. – Он кивнул в сторону Вейла. Внезапно Пит закашлялся. Слабый, но надсадный звук. Он прижал платок ко рту. Когда он убрал его, Порче, сидевший ближе всех, увидел. Яркую алую каплю, впившуюся в белоснежный лен. Кровь. Пит с ужасом посмотрел на платок, потом на Порче. В его глазах был немой вопрос и страх. Настоящий, животный страх. Вегас, увидев кровь, побледнел как смерть, вскочил, но Порче быстрее. Он накрыл руку Пита с платком своей, спрятав страшное пятно, и мягко, но властно сказал: – Все в порядке, Пит. Просто горло першит от сухого воздуха. Вейл, не мог бы ты принести увлажнитель? Тот, что с травами? И… свежего отвара. Но процеди его хорошо, ладно? Как раз про ту маслянистую пленку говорили. – Сейчас же, господин Порче! – Вейл бросился выполнять поручение, его лицо выражало лишь заботу и легкую тревогу из-за кашля Пита. Порче поднял глаза на Вегаса. В его взгляде не было и тени сомнения теперь. Только ледяная решимость и ужас. – Чашку, Вегас. Немедленно. И лекаря. Настоящего. Из города. Того, которого никто не знает. – Он говорил тихо, но каждое слово било как молот. – И… держи его подальше от Пита. Сейчас же. Любой ценой. Пока Вейл возился с увлажнителем в углу комнаты, Порче осторожно разжал пальцы Питу и взял окровавленный платок, быстро сунув его в карман. Пит смотрел на него, глаза огромные, полные слез и немого вопроса. Порче наклонился к нему, закрывая их от взглядов других своей спиной, и шепнул так тихо, что услышал только Пит: – Держись, солнышко. Мы поняли. Мы с тобой. Вегас, дрожащими руками наливая себе воды, чтобы скрыть дрожь, видел только спину Порче и бледное, испуганное лицо Пита. Но он видел и другое: как Вейл, настраивая увлажнитель, украдкой бросил взгляд на них. На этот раз в его глазах не было ни тепла, ни преданности. Там было холодное, хищное любопытство и… предвкушение. Он чувствовал, что игра входит в финальную стадию. И он был уверен, что выигрывает.

***

Солнечное утро, обычно приносящее утешение, сегодня казалось Вегасу зловещим. Порче, едва коснувшись завтрака, встал. – Я пойду за той чашкой, Вегас, – тихо сказал он, поймав его взгляд. – Чем быстрее, тем лучше. – Я с тобой, – тут же поднялся Вегас. Сердце колотилось как набат. Вейл, подававший на стол свежие булочки, лишь вежливо склонил голову. – Принести что-то еще, Ваше Величество? Господин Порче? – Нет, Вейл, спасибо, – ответил Порче чуть резковато, не глядя на него. – Мы ненадолго. Они вышли в коридор. Вегас нервно сжал кулаки. – Ты уверен? Что именно в чашке… – Уверен? Нет, – прервал его Порче, шагая быстрее. – Но эта кровь… Вегас, это не просто слабость. Что-то его "ест" изнутри. И этот отвар… тот налет… он не такой, как у настоящего дягиля. Я знаю травы. Там что-то еще. Что-то… Они не заметили, как тень отделилась от стены за колонной. Вейл стоял, прижавшись спиной к холодному камню. Его лицо, всегда открытое, было теперь холодной маской расчетливости. Подозревают. Порче. Умный мальчик. Слишком умный. Его мозг работал молниеносно. Лекарь… чашка… улики. Нет времени.

***

Достигнув кабинета Вегаса, Порче сразу направился к запертому шкафчику. Вегас торопливо открыл его ключом. На полке лежала аккуратно упакованная в шелковый платок фарфоровая чашка с темным, липким налетом на дне и стенках. Порче осторожно взял ее. – Вот, – прошептал Вегас. – Это вчерашнее… – Отлично, – Порче тщательно упаковал чашку обратно. – Теперь лекарь. Тот, старый Элрик, из города. Он вне подозрений. Я пошлю Пол… Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Биг. Его лицо было необычно бледным. – Ваше Величество. Господин Порче. Лекарь Элрик… Он не приедет. – Что? – Вегас шагнул к нему. – Почему? Я приказал! – Его карета… – Биг сделал паузу, в его глазах было недоумение и тревога. – На нее напали разбойники на лесной дороге. Карета разбита, лошади разбежались… Лекаря… не нашли. Ни его, ни кучера. Только следы борьбы и… кровь. Ледяная волна прокатилась по Вегасу. Он посмотрел на Порче. Тот побледнел еще больше, крепче сжимая сверток с чашкой. – Разбойники? – прошептал Порче. – Сейчас? Так кстати? – Ищут, – коротко ответил Биг. – Но лес густой… Вегас рухнул в кресло, охватив голову руками. Порче стоял, как каменный, его взгляд упал на чашку в его руках. Теперь это была единственная улика. – Чашка… – сказал он Бигу. – Ее нужно… Он не закончил. В дверях появилась заплаканная горничная Лина, вся дрожа. – Ваше Величество! Господин Порче! Простите… я… я так не хотела! – Она всхлипнула. – Что случилось? – резко спросил Вегас. – Я… я несла поднос с посудой из гостиной… Там была эта красивая фарфоровая чашечка… она лежала отдельно… Я хотела ее помыть… – Лина залилась слезами. – Я споткнулась о ковер! Она… она упала! Разбилась вдребезги! Я собрала все черепки, но… она уничтожена! Простите! Вегас вскочил. Гнев и ужас затуманили разум. – КАКАЯ ЧАШКА?! – рявкнул он. – Та… та самая, что стояла на подносе вчера! Та, из-под отвара Хранителя! – всхлипывала Лина. – Маленькая, с голубыми цветочками… Порче замер. Он медленно поднял руку со свертком, который держал. Развернул шелковый платок. Там лежала целая, нетронутая чашка. Чашка из кабинета. Та, что вчерашняя. – Нет, Лина, – тихо сказал Порче. – Ты разбила другую. Сегодняшнюю. Пустую. Ту, что Вейл принес утром и Пит не пил из нее. – Его голос был ледяным. Он понял. Подстава. – Но… но она была на подносе с той… я думала… – лепетала Лина. – Ничего страшного, Лина, – раздался спокойный голос с порога. Вейл. Он вошел, его лицо выражало сочувствие. – Пустяки. Главное, что вы не порезались. – Он подошел к плачущей девушке. – Идите, успокойтесь. Я сам уберу черепки. – Он мягко направил ее к двери. Порче не сводил с него глаз. Вейл встретил его взгляд с легкой грустью. – Несчастный случай, господин Порче. Увы, фарфор хрупок. И Лина такая растерянная с тех пор, как… – он сделал многозначительную паузу, – …с тех пор как все так напряжено в замке. Бедняжка. – Да, – холодно сказал Порче. – Очень… несчастливая череда случайностей. Лекарь пропал. Чашка разбилась. – Он сделал шаг к Вейлу. – Почти как по волшебству, правда, Вейл? Вейл лишь печально улыбнулся. – Тени прошлого, господин Порче. Иногда они долго не отпускают. Но мы должны держаться. Ради Хранителя. – Он поклонился. – Позвольте мне убрать осколки. И проверить, не нуждается ли Хранитель в чем-то. Он вышел. Вегас рванул было за ним, но Порче схватил его за руку. – Не сейчас. Он выиграл этот ход. У нас нет улик. Только подозрения. И он знает, что мы подозреваем. – Порче посмотрел на чашку в своей руке. – Эта – последняя. Ее нужно сохранить любой ценой. Я отнесу ее к себе в покои. Спрячу. И… мне нужно поговорить с Кинном. Он разбирается в ядах.

***

Порче шел по узкой винтовой лестнице, ведущей в его башню. Сверток с чашкой он прижимал к груди, как сокровище. Мысли путались: налет, кровь, исчезнувший лекарь, разбитая чашка… и Вейл. Этот спокойный, преданный взгляд, скрывающий… что? Злорадство? Страх? Уверенность? Он не услышал шагов сзади. Не почувствовал присутствия, пока не стало слишком поздно. Его нога ступила на ступеньку, на которой что-то блеснуло – мелкие, круглые стеклянные бусины, будто рассыпавшиеся с разорванного ожерелья. Они были под ногами. Он поскользнулся. Сильно. Рука с чашкой инстинктивно взметнулась вверх, пытаясь сохранить равновесие. Другая рука схватилась за перила. Но перила на этом старом участке были ненадежными. Дерево скрипнуло, треснуло под его весом. – Порче! – раздался снизу чей-то крик – возможно, Пола или Арма. Порче почувствовал, как мир опрокидывается. Он летел вниз, по крутым каменным ступеням. Удары о камень были резкими, оглушающими. Он слышал, как где-то выше звонко разбивается фарфор. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла его, был силуэт наверху лестницы. Неясный в полумраке, но знакомый. И пара холодных, наблюдающих глаз, блеснувших в щели бойницы. Потом – только боль и чернота.

***

Хаос. Крики. Бегущие слуги. Вегас, бледный как смерть, стоял над Порче, которого осторожно перенесли на носилки. Лекарь замка, старый и дрожащий, суетился рядом. Кинн, Порш, Ким, Танкхун – все столпились внизу лестницы. Лицо Порша было искажено яростью и страхом. – Как это случилось?! – рычал он на Арма и Пола, нашедших Порче. – Бусины, господин Порш, – Пол показал на рассыпанные по ступеням мелкие стеклянные шарики. – Он поскользнулся. Перила не выдержали. – Бусины? ОТКУДА?! – вопил Порш. – Кто их тут рассыпал?! – Не знаем, господин, – честно ответил Арм. – Может, горничная обронила? Или кто проходил… Вейл появился как из-под земли, его лицо было полным ужаса и сострадания. – Господин Порче! Боже мой! – Он бросился к носилкам. – Нужно немедленно перенести его в покои! Горячей воды! Чистых бинтов! Я помогу! – Он засуетился, организуя людей, его команды были четкими, дельными. Все слушались его. Вегас стоял в стороне. Его взгляд метнулся вверх по лестнице. Среди осколков разбитой фарфоровой чашки (той самой!) валялись остатки шелкового платка. И… там, в тени верхней площадки, он мельком увидел. Тот же блеск. Еще несколько стеклянных бусин, закатившихся в угол. И след – быстрый, едва заметный – как будто кто-то отдернул ногу в темноту, когда крикнули. Вейл. Он был здесь. Он видел. Вейл, почувствовав взгляд Вегаса, обернулся. Его глаза были широко распахнуты от искреннего ужаса и желания помочь. Ни тени вины. Ни намека на торжество. Только преданный слуга, разрывающийся от горя за господина. – Ваше Величество, – он подошел к Вегасу, его голос дрожал. – Мы сделаем все для господина Порче. Я… я не уследил. Эта проклятая лестница… ее давно нужно было ремонтировать… – В его глазах блеснули слезы? Искренние? Или мастерски поддельные? Вегас посмотрел на него. Потом на окровавленного, без сознания Порче. Потом на осколки их последней надежды. Вейл выкрутился. Снова. Лекарь пропал. Чашка разбита. Порче тяжело ранен. И улик – ноль. Только бусины. Которые могла обронить любая горничная. Вейл стоял перед ним, образ совершенной преданности и скорби. Но Вегас знал. Знал по холодному ужасу, сжимавшему его сердце. Это был его враг. И враг был на шаг впереди. На шаг ближе к своей цели – уничтожению Питу и всего, что любил Вегас. А он, король, был бессилен это остановить. Бессилен даже доказать. Осталась только ледяная ярость и страх, глубже, чем темница Малькорна.

***

Тяжелые шторы в покоях Порче были задёрнуты, пропуская лишь узкие полосы света. Воздух пахнет травами, кровью и страхом. Порче лежал бледный, с перебинтованной головой и сломанной ключицей. Дышал поверхностно, но сознание вернулось. Порш сидел у кровати, не выпуская его холодную руку. Лицо его было каменным. – Кто, Че? – спросил он тихо, но в тишине комнаты слова прозвучали как выстрел. – Кто толкнул? Порче медленно открыл глаза. Губы дрогнули. – Не... толкал... – выдохнул он с усилием. – Бусины... Лестница... Темно... Но он... там был. Смотрел. Глаза... как у змеи... перед ударом... Порш сжал его руку так, что костяшки побелели. Он не спрашивал имени. Они оба знали. В соседней комнате, куда вывели Вегаса под предлогом "не мешать лекарю", царила гнетущая тишина. Кинн и Ким изучали осколки разбитой чашки, собранные Армом. Ноп молча охранял дверь в покои Пита – Вегас приказал никого не впускать, особенно Вейла. – Ничего, – развел руками Кинн, отодвигая лупу. – Обычный фарфор. Налет... Да, странный, липковатый. Но слишком мало остатков для анализа. И без оригинала отвара... – А лекарь Элрик? – спросил Вегас, голос хриплый от бессонницы. – Исчез, – коротко ответил Ким. – Как в воду канул. Биг ищет. Пока – ноль . Дверь приоткрылась. Вошел Вейл. Он нес поднос с бульоном и свежими бинтами. Лицо – маска скорби и усталости. – Господин Порш просил бульон для господина Порче, – тихо сказал он. – И бинты. Разрешите передать? Вегас шагнул к нему, преграждая путь во внутренние покои. – Дай мне, – приказал он. – Я сам отнесу. – Но, Ваше Величество... – Вейл выглядел озабоченным. – Вы так утомлены... Позвольте мне... – Я сказал, ДАЙ! – голос Вегаса грохнул, как гром. Он выхватил поднос так, что тарелка едва не упала. Бульон расплескался. – Теперь иди. Твоя помощь не нужна. Вейл отступил на шаг, опустив голову. Но не ушел. Его плечи ссутулились, голос дрогнул с идеально поданной болью: – Ваше Величество... Я понимаю ваш гнев. Ваше горе. Но... Хранитель. Он спрашивал меня сегодня утром. Где я был? Почему не принес отвар? Он... он чувствует себя хуже. Дрожь сильнее. И... – он сделал паузу, в его глазах блеснули настоящие слезы? – ...он кашлял кровью. Прямо на подушку. Я... я убрал, чтобы не пугать вас, но... Вегас замер. Мир сузился до точки. Кровь. Снова кровь. У Пита. – Ты... видел? – прошипел он. – И молчал?! – Я хотел доложить господину Бигу! Или вам! Но потом... господин Порче... суматоха... – Вейл выглядел растерянным и виноватым. – Я не знал, что важнее! Простите, Ваше Величество! Я... я подвел вас! Накажите меня! Отправьте в темницу! Только... позвольте сначала помочь Хранителю! Он просил отвар... Он верит, что он помогает... – Он упал на колени, опустив голову. – Накажите, но дайте мне последний шанс облегчить его страдания! Этот спектакль был шедевром. Искренняя боль. Раскаяние. Готовность понести наказание. Вегас видел, как Кинн и Ким переглянулись. Видел, как даже суровый Ноп смягчил взгляд. Вейл снова всех переиграл. Он выставил себя жертвой обстоятельств, преданным слугой, разрывающимся между долгом и катастрофами. – Встань, – сквозь зубы произнес Вегас. Гнев кипел в нем, но он был в ловушке. Наказать Вейла сейчас – значит взорвать замок. Народ, горничные, охрана – все его обожают. И Пит... Пит просит отвар. – Иди. Принеси ему отвар. Только отвар. И больше НИЧЕГО. Понял? Вейл поднял голову. Слезы катились по щекам. Искренние? Идеально поддельные? – Благодарю, Ваше Величество! Служу королевству и Хранителю! – Он встал, вытер лицо, поклонился и быстро вышел, его шаги были поспешными, как у человека, рвущегося искупить вину. Как только дверь закрылась, Кинн взорвался: – Вегас! Ты не можешь быть серьезен! После всего! Ты отпустил его к Питу! С ЭТИМ отваром! – А что я должен был сделать?! – Вегас обернулся к нему, глаза безумные. – Заковать его? На глазах у всех? Без доказательств?! Он только что показал всем, как "раскаивается"! Порче в беспамятстве! Чашка разбита! Лекарь пропал! Пит кашляет кровью и просит ЭТУ ДРЯНЬ! – Он схватился за голову. – Он выигрывает, Кинн! Он играет нами, как куклами! Тихий стон из-за двери покоев Порче заставил всех замолчать. Порш вышел, лицо серое от усталости. – Очнулся ненадолго, – тихо сказал он. – Говорит... бусины были не на его пути ДО падения. Он их заметил... уже падая. Как будто... их бросили сверху. Вслед. Чтобы запутать следы. И... – Порш посмотрел прямо на Вегаса, – ...он сказал: "Найдите Танкхуна. Только он... видит то, что спрятано." Танкхун. Сумасшедший Танкхун, который бродил по замку, разговаривая с портретами и собирая "важные свидетельства" в виде пуговиц и птичьих перьев.

***

Вейл вошел в покои Пита. Комната была полутемной. Пит лежал, отвернувшись к стене, плечи его мелко дрожали. – Хранитель? – Вейл приблизился, голос – шелковый, полный заботы. – Я принес ваш отвар. Свежий. Очень крепкий. Вам станет легче. – Он поставил маленький горшочек на столик у кровати. Запах был густым, терпким, чуть сладковатым. Не таким, как раньше. Особая заварка. Финал близок. Пит медленно обернулся. Его глаза, огромные в осунувшемся лице, были полны немого ужаса. Он смотрел не на отвар, а на Вейла. Смотрел так, будто видел его впервые. Видел сквозь маску. – Что с вами, Хранитель? – Вейл наклонился, его лицо было так близко. В глазах – ни капли тепла. Только холодное любопытство хищника, наблюдающего за агонией жертвы. – Вам страшно? Не надо. Скоро... все закончится. Скоро будет... покой. – Он протянул руку, чтобы поправить одеяло. Пит отшатнулся, как от прикосновения раскаленного железа. Он вжался в подушки, беззвучно шевеля губами: «Уйди...» – Уйти? – Вейл тихо рассмеялся. Звук был леденящим. – Но кто же подаст вам отвар, Хранитель? Кто облегчит ваши страдания? Ваш король? – Его губы искривились в гримасе презрения. – Он бессилен. Как и все они. Они не видят. Не хотят видеть. Я – единственный, кто действительно заботится о вас. До самого... конца. – Он взял чашку, налил густую, темную жидкость. – Пейте. Это... лекарство от всего. От боли. От страха. От жизни. Пит зажмурился, слезы покатились по щекам. Он сжался в комок, отчаянно тряся головой. «Нет! Нет!» Вейл вздохнул, поставив чашку. – Как упрямо. Как... трогательно. Но тщетно. – Он выпрямился, глядя на Пита сверху вниз. – Вы ведь чувствуете? Как оно внутри вас... работает. Тихо. Неумолимо. Как корни ядовитого плюща, опутывающие ваши внутренности. Отвар... он лишь последний аккорд. Финал симфонии, которую я писал для вас. Капля за каплей. День за днем. – Он наклонился снова, его шепот был сладким ядом: – За Малькорна. За всех, кто пал. Вы – первый цветок на его могиле. Но не последний. Скоро завянет и король. И все его славное королевство. Смотрите в тени, Ваше Величество... – он язвительно процитировал. – ...а я уже здесь. Он повернулся и пошел к выходу. У двери остановился. – Я приду позже. Когда вы... смиритесь. Или когда станет совсем плохо. Выпьете сами. Или... я помогу. Всегда к вашим услугам, Хранитель. До самого конца. Дверь закрылась. Пит остался один в полумраке. Перед ним стояла чашка с темной жидкостью, обещающей конец боли. И конец всему. Дрожащей рукой он потянулся... не к чашке. К колокольчику вызова. Самому громкому. Тому, что висел над кроватью для экстренных случаев. И уронил его на пол. Грохот разнесся по тихому замку, как погребальный звон. Зов о помощи. Или предсмертный крик хрупкой вазы, которую Вейл так искусно ронял камень за камнем. Финал приближался. Игроки занимали свои места.

***

Грохот колокольчика разорвал тишину замка. Вегас, дремавший в кресле у камина в соседней комнате, вскочил как ужаленный. Сердце бешено колотилось – этот звук мог означать только одно. – Пит! – он рванул к двери, снося на ходу столик с картами, которые раскладывал Кинн. Дверь распахнулась раньше, чем он до нее дотронулся. На пороге стоял Вейл, бледный, с широко раскрытыми глазами. В руках он держал пустую чашку. – Ваше Величество! – его голос дрожал. – Хранитель... он... Вегас отшвырнул его в сторону так, что тот ударился о стену. Чашка разбилась вдребезги. Пит лежал на кровати, скрючившись в неестественной позе. Губы посинели, на подбородке – следы рвоты. Глаза были открыты, стеклянные, невидящие. – Нет... нет, нет, НЕТ! – Вегас рухнул на колени у кровати, хватая холодные руки. – Пит! Солнышко! Очнись! Танкхун, появившийся в дверях как призрак, молча подошел. Его обычно безумные глаза были ясными и страшно спокойными. – Он еще здесь, – прошептал он, прикладывая руку к груди Пита. – Слушай, Вегас. Сердце бьется. Слабый огонек, но бьется. Кинн ворвался в комнату, окинул взглядом сцену и резко развернулся к Вейлу, который все еще сидел на полу, дрожа. – Ты... что ты сделал?! – Кинн схватил его за воротник. – Ничего! Клянусь! – Вейл залился слезами. – Я принес отвар, как просил Хранитель! Он... он выпил и вдруг схватился за грудь! Я хотел помочь, но он сбросил колокольчик! Танкхун, не отрывая руки от груди Пита, другой рукой поднял с пола клочок бумаги. Пит, видимо, успел что-то написать перед тем, как потерять сознание. – "Он... лжет..." – прочитал Танкхун вслух. – "Я не... пил..." Вейл замер. Его слезы мгновенно высохли. В глазах мелькнуло что-то дикое, хищное. – Он бредит! – вскричал он. – Отравление! Он не понимает, что говорит! Вегас медленно поднялся с колен. В его глазах бушевала буря. – Биг, – его голос был страшно тихим. – Заковать его. В самую глубокую темницу. Никаких допросов. Никаких свидетелей. Биг шагнул вперед, но Вейл внезапно рассмеялся. Это был леденящий душу звук. – О, Ваше Величество... – он поднялся, отряхнулся. – Какие у вас доказательства? Слово умирающего? Клочок бумаги? – Он показал на разбитую чашку. – Где ваш яд? Где улики? Танкхун внезапно захихикал. Все обернулись к нему. – Улики? – он вытащил из кармана пузырек с темной жидкостью. – Вот они. Настоящий отвар. Тот, что ты готовил для Пита все эти недели. Я подменил сегодняшнюю порцию. Вейл побледнел. – Ты... ты не мог... – "Сумасшедший" Танкхун, – склонился в реверансе принц. – Кто обращает внимание на того, кто собирает пуговицы и разговаривает с портретами? – Он подбросил пузырек в воздух и поймал. – А между тем... я следил за тобой. Каждый шаг. Каждую подмену трав. Каждую... каплю яда. Вейл замер, его глаза метались между Танкхуном и Вегасом. Вдруг он рванулся к окну. Биг был быстрее. Удар в челюсть – и Вейл рухнул на пол без сознания. – В темницу, – прошипел Вегас. – Живым. Он заговорит. Обещаю. Танкхун тем временем уже склонился над Питом, закапывая ему в рот какую-то густую жидкость из другого пузырька. – Противоядие, – пояснил он. – Готовил, как только понял. Но... – его лицо стало серьезным. – Яд был в нем слишком долго. Даже если выживет... последствия... Вегас снова опустился рядом с Питом, сжимая его руку. – Неважно. Лишь бы жил. Лишь бы... – его голос сорвался. За окном ударил гром. Началась гроза. Темница ждала своего нового гостя. А в покоях Хранителя разгоралась другая буря – борьба за жизнь. Вейл проиграл. Но какой ценой...

***

Темница встретила Вейла ледяным сквозняком и скрипом ржавых петель. Биг швырнул его в камеру, где когда-то томился Малькорн. Цепи защелкнулись на запястьях с металлическим лязгом. – Его Величество придет к тебе утром, – сквозь зубы процедил Биг. – Молись, чтобы Хранитель выжил. Иначе твоя смерть будет долгой. Дверь захлопнулась. Вейл остался один в полумраке. Его лицо, еще минуту назад искаженное маской ужаса, вдруг расслабилось. Губы растянулись в улыбке. Тихий смешок вырвался наружу, превратившись в полнокровный хохот, эхом отражающийся от сырых стен. – Ох, Биг, Биг... – он откинул голову назад, цепь на шее звякнула. – Если бы ты знал... Какая разница, выживет Пит или нет? Игра уже сделана. Яд – лишь финальный аккорд. Он скривил губы, имитируя голос Вегаса: "Он заговорит". О, он заговорит. Но какие слова услышит король? Какие страшные тайны откроются ему перед смертью? Вейл закусил губу, сдерживая новый приступ смеха. Где-то в замке сейчас металась вся королевская семья у постели умирающего. А он... он был здесь. В самом сердце их гнева. В эпицентре бури. Как прекрасно!

***

В покоях Пита царила мертвая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием больного. Танкхун сидел у изголовья, методично капая в синие губы противоядие. Вегас стоял на коленях, сжимая холодную руку Пита так, будто мог передать ему свою жизненную силу. – Он... выживет? – хрипло спросил Вегас, не отрывая взгляда от бледного лица. Танкхун не ответил сразу. Его пальцы нащупали пульс на шее Пита. – Тело борется. Но яд... он особенный. Древний. – Он поднял глаза на Вегаса. – "Песнь Увядания". Ты слышал о таком? Кинн, стоявший у камина, резко обернулся. – Это легенда! Миф! – О нет, дорогой кузен, – Танкхун покачал головой. – Очень даже реальный. Изготавливается из цветка, что растет только в одном месте – у подножия Черного Трона. Там, где когда-то правил... – Малькорн, – закончил Вегас. Его голос был пустым. – Он дал это Вейлу. На случай... на случай своей смерти. Танкхун кивнул. – Яд действует медленно. Месяцами. Встраивается в самое нутро. И когда цветок расцветает... – он провел рукой по груди Пита, – ...увядает все. Безвозвратно. Порче, бледный как призрак, опираясь на Порша, сделал шаг вперед. – Но... но ты даешь противоядие! Оно поможет, да? В глазах Танкхуна мелькнула тень. – Поможет не умереть. Но... цветок уже пустил корни. Последствия... – Он посмотрел на Пита, потом на Вегаса. – Он может не говорить. Никогда. Даже если выживет. Глухой стон вырвался из груди Вегаса. Он прижал ладонь Пита ко лбу, словно молясь. – Лишь бы жил... Лишь бы жил...

***

Рассвет застал Вегаса у дверей темницы. Он не спал всю ночь. Глаза горели лихорадочным блеском, в руке – кинжал, тот самый, которым был казнен Малькорн. – Откройте, – приказал он стражникам. Вейл встретил его сидящим в луче света из узкого окна. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. – Ах, Ваше Величество... – он нарочито медленно поднял глаза. – Как поживает наш дорогой Хранитель? Уже пришел в себя? Вегас шагнул вперед. Лезвие кинжала блеснуло у горла Вейла. – Противоядие. Где оно? Настоящее. Вейл рассмеялся. – О, оно у вас уже есть! Танкхун такой умный, такой проницательный... – он склонил голову. – Но, боюсь, даже он не знает всей правды. "Песнь Увядания" не имеет противоядия. Только... замедлитель. Чтобы продлить агонию. Лезвие впилось в кожу. Тонкая струйка крови потекла по шее. – Лжешь! – Проверьте, – Вейл улыбнулся, облизывая окровавленные губы. – Через день, два... он начнет слабеть снова. И снова. Пока не останется лишь оболочка. Как раз к годовщине казни Малькорна. Поэтично, не правда ли? Вегас дрожал всем телом. Ненависть и отчаяние душили его. – За что?.. – прошептал он. – Он же... он никогда никому не делал зла! Вейл внезапно изменился в лице. Маска пала. Глаза загорелись холодным огнем. – За что? За Малькорна! За каждого, кто пал от вашей руки! Вы думали, он действовал один? О нет... Мы везде. В тени. Мы ждали. Смотрели. И когда пришел час... – он наклонился вперед, несмотря на лезвие у горла, – ...я вошел в ваш дом. В ваше доверие. В вашего Пита. И сделал то, для чего был рожден – посеял смерть в самом сердце вашего счастья. Вегас отшатнулся. Вейл продолжал, его голос стал звенящим: – Убей меня. Это ничего не изменит. Пит обречен. А за мной придут другие. И другие. Пока от вашего королевства не останется лишь пепел. Это клятва. Клятва Тени. Тишина повисла между ними. Затем Вегас медленно поднял кинжал. Не для того, чтобы ударить. Чтобы показать лезвие. – Видишь этот узор? – его голос был страшен. – Это не просто украшение. Это руны. Древние. Ты прав – смерти мало. Слишком мало для того, что ты сделал. Вейл впервые выглядел неуверенным. – Что... что ты задумал? Вегас повернулся к двери. – Биг! Приготовить все как мы говорили. И позовите Танкхуна. Его "особые таланты" понадобятся. Он вышел, не оглядываясь. Последнее, что он услышал, был вопль Вейла: – Что ты собираешься делать?! Вегас! ВЕГАС! Но король уже шел по коридору. К Питу. К своему умирающему свету. Оставив позади тьму, которая скоро познает истинный смысл слова "возмездие". Ибо если Пит умрет... если его солнце погаснет... то весь мир погрузится во тьму. И Вегас позаботится, чтобы Вейл увидел это своими глазами. Перед тем как навсегда закрыть их.

***

Глухие удары топора о дрова во дворе замка звучали как отсчет последних часов. Вегас стоял у окна в покоях Пита, сжимая в руках тот самый кинжал с рунами. За спиной Танкхун нашептывал что-то над чашей с дымящимся отваром, куда капала темная кровь Вейла, добытая Бигом на рассвете. – Это сработает? – не оборачиваясь, спросил Вегас. В стекле отражались его впалые глаза – две черные дыры в бледном лице. – Если успеем, – проворчал Танкхун, размешивая костяной палочкой густеющую жидкость. – Кровь палача... костяной пепел... лунный камень... Все как в старых свитках. Но если яд пустил корни слишком глубоко... Пит лежал неподвижно, лишь слабый подъем груди выдавал в нем жизнь. Его кожа просвечивала, как пергамент, синие вены вились под ней, словно корни того самого ядовитого цветка. Порче, сидевший у изголовья, осторожно промокал его лоб влажной тканью. – Он пытается говорить, – вдруг сказал Порче. – Смотрите! Ресницы Пита затрепетали. Губы шевельнулись, но лишь беззвучный выдох вырвался наружу. Вегас рухнул на колени у кровати, схватив его руку. – Я здесь, солнышко, я здесь... – его голос срывался на шепот. – Держись. Еще немного. Мы нашли способ... Пит медленно повернул голову. Его глаза – все такие же огромные, все такие же живые, несмотря на все, – встретились с Вегасом. В них не было страха. Только усталость. И бесконечная нежность. Он слабо сжал пальцы Вегаса в ответ. – Готово! – Танкхун поднял чашу. Жидкость в ней была теперь густой, как смола, и светилась тусклым золотом. – Это должно связать яд. Вытянуть его. Но... – он посмотрел на Пита, – ...это будет больно. Очень больно. Вегас сглотнул ком в горле. Он наклонился к Питу, прижав лоб к его плечу. – Прости... прости... – его плечи тряслись. – Я должен. Я не могу потерять тебя. Пит слабо кивнул. Он закрыл глаза, готовясь к боли. Порче осторожно приподнял его, чтобы Танкхун мог поднести чашу к губам. – Пей, малыш, – прошептал Танкхун, и в его голосе впервые зазвучала нежность. – Пей и возвращайся к нам. Первые капли коснулись губ. Пит вздрогнул, но сделал глоток. Потом еще. Его тело тут же затряслось в судорогах. Он закашлялся, черная жижа выплеснулась на подбородок. Вегас не выдержал – схватил его на руки, прижимая к груди, пока Танкхун вливал остаток. – Все хорошо... все хорошо... – твердил он, чувствуя, как горячее тело Пита бьется в его руках. – Я с тобой... Пит внезапно выгнулся, его рот открылся в беззвучном крике. Из горла вырвался черный дым. Он клубился над кроватью, принимая на мгновение форму цветка – того самого, с Черного Трона. Потом рассыпался. На простынях, где лежал Пит, остались черные пятна, словно прожженные кислотой. – Это... все? – с надеждой спросил Порче. Танкхун молча взял Пита за запястье. Пульс был слабым, но ровным. Кожа постепенно розовела, синева под глазами таяла. – Яд вышел. Но... – он посмотрел на Вегаса, – ...последствия останутся. Слабость. Возможно, боли. И... Пит внезапно открыл рот. Все замерли. Раздался хрип. Потом еще. Он пытался говорить! Вегас приник к нему, ловя каждый звук. – ...Ве...га... – выдохнул Пит. Его голос был скрипучим, как дверь в заброшенном доме. Но это был ГОЛОС. Первое слово за все эти годы. Вегас разрыдался. Он прижал Пита к себе, целуя его мокрые волосы, щеки, губы. – Да... да, это я... я здесь... – он смеялся сквозь слезы. – Говори... пожалуйста, говори... Но Пит уже засыпал, обессиленный, но спокойный. Его дыхание было ровным. Вегас осторожно уложил его, накрыл одеялом. Потом поднялся. Его лицо было мокрым, но глаза... глаза горели холодным огнем. – Вейл, – произнес он. – Отвести его в Тронный зал. Приковать к полу перед ступенями. И собрать всех. ВСЕХ. Пусть видят. Пусть знают. Пусть запомнят. Биг молча кивнул и вышел. Танкхун потянулся за ним, но обернулся в дверях. – Что ты задумал, кузен? Вегас посмотрел на спящего Пита. Потом на кинжал в своей руке. – Показать им истинную цену их "клятвы". И пусть каждый, кто шептал с Малькорном, кто клялся в тени... Пусть каждый видит, что ждет предателей. Танкхун долго смотрел на него. Потом кивнул. – Я приведу Порша и Кима. И... позабочусь, чтобы в городе знали. Чтобы рассказывали. Когда он вышел, Вегас остался один с Питом. Он наклонился, коснувшись губами его лба. – Спи, солнышко. Когда проснешься... все будет иначе. Я обещаю. Он вышел, мягко прикрыв дверь. В коридоре его ждали стражники. И кинжал в руке короля блестел, как обещание. Обещание возмездия.