Часть 14

Тронный зал был залит холодным светом факелов. Вейл, прикованный к железному кольцу в полу, сидел на коленях перед троном. Его лицо было разбито в кровь, но глаза все еще горели дерзким вызовом. Вокруг столпились все обитатели замка – от знатных вельмож до кухонных слуг. Шепот волной прокатился по залу, когда появился Вегас. Он шел медленно, тяжело опираясь на тот самый кинжал с рунами. Его мантия волочилась по каменным плитам, оставляя за собой кровавый след – он не переодевался с тех пор, как держал на руках умирающего Пита. Вейл вдруг засмеялся, запрокинув голову. – О, расскажи им, король! – Слюна с кровью брызнула из его рта. – Я спал под одной крышей с вами! Ел с вашего стола! А вы... вы даже не догадывались! Вегас ударил его рукоятью кинжала в лицо. Вейл рухнул на бок, но тут же с хриплым смехом поднялся. – Бей! Что изменится? Твой Пит все равно умрет! Противоядие лишь отсрочка! – он выплюнул зуб. – Я уже победил! – Ты ничего не победил, – вдруг раздался слабый голос со входа. Все обернулись. В дверях, опираясь на Порче и Танкхуна, стоял Пит. Бледный как смерть, дрожащий, но НА НОГАХ. Его глаза горели. – Потому что... я жив. Зал взорвался возгласами. Вегас замер, его лицо исказилось между радостью и ужасом. – Ты... ты должен лежать! – он сделал шаг вперед, но Пит поднял руку. – Нет. Я должен... быть здесь. – Он медленно, шаг за шагом, пошел к трону. Каждое движение давалось ему мукой, но он не останавливался. – Чтобы сказать... всем. Правду. Он остановился перед Вейлом. Тот впервые выглядел растерянным. – Ты... не должен ходить... – прошептал он. – Яд... он... – Сильнее тебя, – закончил Пит. Его голос крепчал с каждым словом, будто сама ненависть давала ему силы. – Ты думал... ты первый? Малькорн пытался... отравить меня... давно. Еще до суда. – Он коснулся своего горла. – Поэтому... я и молчал. Мое тело... знало этот яд. Боролось... – он устало улыбнулся. – Ты проиграл... еще до начала. Вейл затряс головой. – Врешь! Ты врешь! – он рванул цепи. – Я видел! Ты умирал! – Но не умер, – Пит повернулся к залу. – И не умру. Потому что этот замок... эта семья... – его взгляд встретился с Вегасом, – ...мое сердце. Сильнее любой тени. Вегас подошел, обнял его за плечи, чувствуя, как тот дрожит от усилия. Пит оперся на него, продолжая: – А теперь... смотрите. На того, кто хотел... убить не только меня. Но и вас всех. Кто пил с вами... смеялся... а ночью мечтал о вашей гибели. Вейл вдруг зашелся в кашле. Черная кровь пошла изо рта. Он скорчился, глаза вылезли из орбит. – Что... что вы сделали?! – он захрипел. – Это... не яд... я... – Ты прав, – наклонился к нему Танкхун. – Это не яд. Это просто твоя собственная "Песнь Увядания". Мы лишь... ускорили хор. – Он показал пустую иглу. – Капля твоей крови. Капля крови Пита. И вуаля! Ты сам стал удобрением для своего же цветка. Вейл бился в конвульсиях, черные жилы расползались по его коже. Зал замер в ужасе. Вегас закрыл Питу глаза рукой. – Не смотри, солнышко. Но Пит отвел его руку. – Нет. Я должен видеть. Чтобы помнить. – Его голос окреп. – Чтобы знать... с чем мы боремся. Вейл взвыл, его тело начало чернеть, сжиматься. Кожа лопалась, обнажая кости. Через мгновение на полу осталась лишь черная лужа да скелет в ржавых цепях. Тишина повисла в зале. Затем раздался стук кинжала о камень – Вегас бросил его перед троном. – Вот цена измены. Вот конец Тени. – Он поднял глаза на собравшихся. – Кто еще клялся с Малькорном? Кто шепчется в темноте? Смотрите и решайте – стоит ли ваша клятва такой смерти. Один за другим придворные падали на колени. Горничные рыдали. Стражники стучали мечами о пол в знак верности. Вегас обнял Пита, чувствуя, как тот слабеет. – Все кончено, – прошептал он. – Пойдем, ты должен отдыхать. Но Пит покачал головой. Он наклонился, поднял кинжал с рунами. С трудом, но твердо вложил его в ножны у пояса Вегаса. – Нет. Не кончено. Просто... мы выиграли первый бой. – Он устало улыбнулся. – А теперь... неси меня. Я... очень устал. Вегас подхватил его на руки. Пит прижался к его груди, уже почти теряя сознание. Но перед тем как глаза его закрылись, он прошептал последнее за день слово: – Домой...

***

Солнце садилось за зубчатыми стенами замка, окрашивая каменные плиты террасы в золотисто-кровавые тона. Пит сидел в глубоком кресле, укутанный в плед, сотканный из шерсти белых горных коз – подарок Порче. Его пальцы медленно перебирали страницы книги, но глаза чаще смотрели на сад, где Вегас и Макао о чем-то горячо спорили, размахивая руками. – Опять про охоту, – хрипловато пробормотал Пит, привыкая к новому звуку собственного голоса. Он все еще говорил медленно, тщательно выговаривая слова, будто боясь, что они рассыплются, как когда-то рассыпался черный дым яда в его легких. – Пусть спорят, – Танкхун, удобно устроившийся на перилах с кувшином вина, ухмыльнулся. – Макао хочет на север, за снежными барсами, а Вегас боится отпускать его дальше кухонного сада. После истории с Вейлом он вообще никого не хочет выпускать из виду. Особенно тебя, малыш. Пит покраснел, потупив взгляд. Он все еще не мог привыкнуть к тому, как все теперь вокруг него суетились – то подушку поправят, то чай дольют, то пледом укутают. А Вегас... Вегас вообще превратился в его тень, не отпуская дальше чем на десять шагов. – Я не... хрустальная ваза, – пробормотал он, раздраженно отодвигая подушку за спиной. – Нет, – серьезно согласился Танкхун, неожиданно ставя кувшин на пол. – Ты гораздо хрупче. И ценнее. Так что смирись, солнышко. Мы все теперь немного твои телохранители. – Он вдруг подмигнул. – Хотя бы пару месяцев, а там, глядишь, Вегас разрешит тебе в туалет без сопровождения. Дверь на террасу распахнулась, впуская шумную толпу – Порш с Кинном несли огромное блюдо с фруктами, за ними ковылял Порче, осторожно неся кубок с чем-то дымящимся. – Вот он, наш герой! – рявкнул Порш, ставя блюдо так, что несколько слив покатились по полу. – Сидит, книжки читает, как какой-то монах! Нет уж, брат, сегодня мы тебя развеселим! Кинн, давай сюда тот особый сорт винограда! – Не надо... особого... – застонал Пит, но было поздно. Кинн уже подсовывал ему под нос гроздь огромных янтарных ягод, а Порш наливал в кубок что-то явно крепче чая. – Никаких отговорок! – провозгласил Порш. – Сегодня ровно месяц, как ты впервые заговорил! Это надо обмыть! Или ты думал, мы не заметим? Пит растерянно оглянулся – даже Биг стоял в дверях с редкой улыбкой, а Ноп и Пол тащили еще какие-то свертки. Вегас и Макао, привлеченные шумом, уже поднимались по ступеням террасы. – Что за... – начал Вегас, но Порче мягко перебил его: – Мы решили устроить маленький праздник. Без вашего разрешения, Ваше Величество. – Его глаза смеялись. – Пит заслужил. И вам не помешает отвлечься. Вегас хотел что-то возразить, но тут Пит неожиданно закашлялся. Все замерли в ужасе, но кашель быстро перешел в смех – Пит показывал пальцем на Вегаса, чье лицо в момент превратилось в маску панического ужаса. – Обманщик! – фыркнул Макао, первым сообразив, что их разыграли. – Да как ты смеешь пугать короля! Я лично тебя накажу! Он бросился на Пита, щекоча его, пока тот не захихикал, беспомощно извиваясь в кресле. Все рассмеялись, даже Вегас, хотя его глаза еще секунду назад были полны слез. – Ладно, – сдался он, поднимая кубок, который выронил Пит. – Но только один. И ты – только фрукты. – Он строго посмотрел на всех. – И никаких рассказов Порша про его "подвиги". Последний раз после них Пит три дня заикался от смеха. – О, это же святотатство! – возмутился Порш, хватаясь за сердце. – Я требую суда чести! Кинн, ты свидетель, да? Кинн только закатил глаза, отбирая у него кубок. Вечер обещал быть долгим и шумным. А Пит, откинувшись на подушки, смотрел на всех этих безумных, чудесных людей, которые стали его семьей. И на Вегаса, который теперь стоял за его креслом, одна рука на его плече – твердая, теплая, живая. Как и его собственное сердце, которое, несмотря на все, продолжало биться. И он заговорил. И смеялся. И жил. Тень Малькорна отступила. На время. Но сейчас, в этот золотой час, под смех друзей и звон кубков, это не имело значения. Главное – они были вместе. А значит, справятся со всем. Даже с тенью. Даже с ядом. Даже с самой смертью. Ведь они – Терапаньякуны. И их любовь сильнее любой ненависти.

***

Тихий переполох начался в замке за неделю до дня рождения Пита. Вегас лично обходил все помещения, отдавая распоряжения шепотом, но слухи уже ползли по коридорам быстрее, чем успевали выполнять приказы. – Шторы в восточном зале сменить! – приглушенно командовал Вегас Бигу, пока они осматривали бальный зал. – Только не эти мрачные бордовые. Что-нибудь... светлое. Голубое, как его глаза. И цветы – чтобы весь зал был в них. Он любит розы и лаванду. – Уже заказали, Ваше Величество, – кивнул Биг, делая пометки в блокноте. – И музыкантов пригласили. Только... – он замялся, – ...Хранитель не слишком любит шумные праздники. После всего, что было... Вегас задумался, глядя на высокие окна, через которые лился солнечный свет. – Тогда сделаем тихий ужин. Только семья. Но чтобы все было идеально. И... – он опустил голос еще ниже, – ...подарок. Он должен быть особенным. В кухне царил настоящий ад – матушка Лин сгоняла сонм помощников, пробуя один рецепт за другим. – Нет, этот бисквит слишком плотный! – ворчала она, шлепая ложкой по руке зазевавшегося поваренка. – Он должен таять во рту, как первый снег! И где мои засахаренные фиалки? Порче лично обещал привезти! – Они здесь, матушка Лин, – успокоил ее Порче, появляясь в дверях с корзинкой, полной хрупких фиолетовых цветов. – Собрал сегодня на рассвете. И... – он застенчиво улыбнулся, – ...я придумал новый рецепт медовых пряников. С корицей и лесными орехами. Как те, что Пит любил в детстве. Тем временем в саду Танкхун с Армом и Полом возводили что-то похожее на беседку, но в десять раз более ажурную и воздушную. – Нет, нет, все не так! – кричал Танкхун, размахивая чертежами. – Она должна быть как в той сказке, что он любит! С витражами и колокольчиками! Вегас убьет нас, если к сроку не успеем! – Он убьет нас в любом случае, если узнает, что мы рубим его любимую аллею, – мрачно заметил Арм, но продолжал строгать доску за доской. В библиотеке Ким и Ноп перебирали старинные фолианты. – Вот этот, – Ким осторожно извлек книгу в потертом кожаном переплете. – "Легенды Лунного сада". Он как-то упоминал, что хотел найти продолжение. – А это? – Ноп показал на миниатюрный сборник стихов. – Говорят, автор лично украшал его живыми цветами. Пит любит такие диковинки. Даже Макао, обычно предпочитавший веселье любой работе, сосредоточенно выводил что-то пером на толстом листе бумаги в своем кабинете. – Нет, все не то! – он скомкал очередной лист и швырнул его в уже переполненную корзину. – Должно быть идеально. Он заслужил. После всего... – голос Макао дрогнул, и он яростно ткнул пером в чернильницу. Вечером накануне праздника все собрались в тронном зале для последних приготовлений. Вегас нервно шагал взад-вперед. – Все готово? Цветы? Еда? Музыка? Подарки? – Все, кроме одного, – Танкхун выступил вперед. – Ты обещал рассказать, что за сюрприз готовишь. Тот самый "особенный подарок". Вегас улыбнулся, впервые за неделю расслабившись. – Завтра. Все узнаете завтра. – Он посмотрел на часы. – А теперь всем спать. Завтра важный день. Первый день рождения, когда он сможет сказать нам "спасибо" вслух.

***

Утро началось с того, что Пит проснулся от странного шума за окном. Подойдя к окну, он увидел, что весь сад усеян голубыми лентами, а на каждой ветке деревьев висят крошечные колокольчики, звенящие на ветру. Дверь в его спальню тихо открылась – на пороге стоял Вегас с подносом, на котором дымились свежие круассаны и стоял огромный букет полевых цветов. – С днем рождения, солнышко, – прошептал Вегас, его глаза блестели. – Сегодня все только для тебя. Сад благоухал розами и свежескошенной травой. Пит стоял под аркой, усыпанной голубыми лентами, и не мог сдержать улыбку. Вегас рядом пытался выглядеть строгим, но уголки его губ предательски подрагивали. – Ну? – спросил он, наблюдая, как Пит проводит пальцем по хрустальному колокольчику, извлекая тонкий звон. – Не слишком? – Слишком красиво, – Пит повернулся к нему, глаза сияли. – Как будто попал в сказку, которую читал в детстве. Ты не спал ночь, признавайся? Вегас фыркнул, поправляя воротник Питу: – Короли не признаются в таких вещах. И отойди от колокольчиков, а то Танкхун замучил меня их настройкой. Говорит, каждый должен звучать в «до-мажоре счастья» или как там... Их прервал громкий спор: – Я просто говорю, что гирлянды надо было вешать ЗДЕСЬ! – Танкхун размахивал рулоном серебряной фольги, едва не сбивая с ног Порче. – Чтобы свет падал под правильным углом! Эстетика, Порче! – Тан, милый, если мы их повесим на эту ветку, они спалятся от фонарей, – мягко, но настойчиво удерживал его Порче, снимая фольгу с головы. – Давай лучше к беседке. Смотри, как красиво будет... Рядом Кинн ловил Порша, который пытался пронести к столу здоровенный бочонок: – Нет! Вегас сказал – только сидр! Ты что, хочешь, чтобы тебя выставили с праздника? – Но это же особый эль! Всего две кружки! Для атмосферы! – Порш уворачивался, как мальчишка. – Пит оценит! Он же теперь наш, взрослый, боевой! Пит рассмеялся, видя, как Порш прячет бочонок за спину, делая невинное лицо. – Боевой? После твоего эля я просто усну под столом, Порш. Лучше уж сидр. Или чай от матушки Лины. Она шептала, что варит что-то "особо витаминное". – Вы слышали?! – Порш торжествующе ткнул пальцем в Кинна. – Сам именинник хочет чай! Значит, мой эль ни при чем! Несите чашки! В этот момент на террасу вышел Биг. В его обычно бесстрастном взгляде читалось легкое замешательство. Он нес огромный, плоский предмет, затянутый в голубую ткань. – Ваше Величество. Хранитель. Это... прибыло. От господина Макао. Он просил передать лично. Все затихли, любопытство смешивалось с удивлением. Макао? Тот, кто последние дни скрывался в кабинете? Вегас кивнул: – Давай сюда, Биг. Давай посмотрим, что наш затворник натворил. Пит осторожно сдернул ткань. Под ней оказалась рамка из темного дерева, а в ней... карта. Но не простая. Это была изумительно детализированная, нарисованная от руки карта их королевства. Каждая речка, каждый холм, лесная тропинка или деревушка были выписаны с любовью. А в центре, где стоял замок Терапаньякунов, сиял крошечный, но узнаваемый герб. И надпись: "Дом. Куда бы мы ни ушли – мы всегда вернемся сюда". – Макао... – прошептал Пит, проводя пальцем по знакомым очертаниям береговой линии. – Ты же ненавидел географию в академии... Говорил, что лучше три раза сразиться с драконом, чем вызубрить названия рек... – Дракона бы я победил быстрее, – раздался голос сзади. Макао стоял, засунув руки в карманы, стараясь казаться небрежным, но уши его пылали. – А это... это пришлось перерисовывать пять раз. Первые четыре были кривые. – Он подошел ближе, ткнул пальцем в крошечное озеро у замка. – Вот тут... мы с тобой ловили лягушек, помнишь? А Вегас потом отчитывал, что ты промочил новые сапоги. – Помню, – голос Пита дрогнул. Он обнял Макао, прижимаясь лбом к его плечу. – Спасибо. Это... самый родной подарок. Настоящий дом. Вегас смотрел на них, на карту, на сияющие глаза Пита. Потом обвел взглядом сад: Танкхуна, спорящего с Порче о гирляндах; Порша, тайком наливающего эль в кубок Кинна; Бига, осторожно поправляющего вазу с цветами на столе. Шум, смех, легкая суета – все это было живым, теплым, нерушимым. – Дом, – повторил Вегас тихо, кладя руку Пита на плечо. – Да. И сегодня он празднует. Так что, именинник... – он подал Пит кубок с сидром, – ...за тебя. За то, что вернулся. И за то, что мы все – здесь. Пит поднял кубок, его голос прозвучал громко и четко, перекрывая смех и шум: – За дом! За всех нас! И за то, чтобы Порш все-таки угостил этим элем Кинна – а то он уже пятый раз подливает! Все разразились смехом. Даже Кинн, отплевываясь от неожиданного глотка эля, улыбался. А Вегас смотрел на Пита, на его смеющиеся глаза, на уверенные движения. Тень отступила. Пусть не навсегда, но сейчас, под звон колокольчиков и смех семьи, это не имело значения. Они были дома. И этого было достаточно. На сегодня. На завтра. На все дни, которые им еще предстояло прожить вместе.

***

Тишина в покоях Пита после шумного праздника казалась теплой и уютной. Последние гости – а точнее, упиравшийся Порш, которого Кинн буквально волоком тащил прочь, угрожая отменить его охотничьи привилегии – наконец удалились. Пит сбросил парадный камзол, оставшись в просторной белой рубашке, и с облегчением опустился в кресло у камина. Вегас запер дверь на засов, повернулся, и в его глазах, отражавших огонь, светилось что-то сокровенное, трепетное. – Ну? – Пит устало улыбнулся, протягивая к нему руки. – Говорил же, что твой подарок самый главный. Где он, мой король? Или ты решил, что мой подарок – это твое общество? Что, кстати, тоже неплохо... Вегас подошел, но не сразу обнял. Он взял его руки в свои, опустился перед креслом на одно колено. Жест был таким неожиданным и непривычным для всегда властного Вегаса, что Пит замер. – Что-то случилось? – тревога мелькнула в его глазах. – Нет. Все хорошо. Просто... этот подарок нельзя было показывать при всех. – Вегас достал из внутреннего кармана мундира не ларец, не сверток, а небольшую, потрепанную временем записную книжку в кожаном переплете. Кожа была потертой, углы – замятыми. – Это... не от меня. Вернее, я нашел. Хранил. Ждал подходящего момента. Пит смотрел на книжку, не понимая. Вегас осторожно открыл ее на первой странице. Чернила выцвели, но почерк был четким, аккуратным: "Сегодня, в день летнего солнцестояния, родился мой сын. Моя маленькая звездочка. Пит. Его мама... ее больше нет. Но она подарила мне самое большое чудо. Буду записывать здесь все для него. Чтобы когда-нибудь он знал, как сильно мы его ждали. Как любили с первого вздоха." – Папа... – прошептал Пит, и пальцы его задрожали, едва касаясь пожелтевшей страницы. – Это... его дневник? – Да, – тихо подтвердил Вегас. Он перевернул несколько страниц. – Он вел его... для тебя. Все эти годы. О том, как ты впервые улыбнулся. Как сказал "папа" (хотя первым словом было "птичка", и он ревновал). Как ты любил сидеть у него на коленях, когда он работал в архиве, и слушать его рассказы. – Вегас нашел страницу с детским рисунком – кривоватым солнышком. – Вот. Твое первое художество. Он сберег. Пит не мог оторвать глаз от страниц. Он видел знакомый почерк, чувствовал запах старой бумаги и... отца. Того самого тихого, мудрого человека, который был его всем до того, как Вегас вошел в его жизнь. Слезы катились по щекам, но он их не замечал. – Я... я думал, ничего не осталось... После пожара в старом флигеле... – Осталось, – Вегас крепче сжал его руку. – Он хранил это в сейфе в главном архиве. Я нашел, разбирая дела после Малькорна. Хранил. Знал, что должен отдать, когда... когда ты будешь готов. Когда слово "папа" не будет резать тебе сердце, а станет теплым воспоминанием. Пит закрыл дневник, прижал его к груди, как самое дорогое сокровище. Потом опустился на пол рядом с Вегасом, обнял его, спрятав лицо в его плече. – Спасибо... – голос его прерывался. – Это... больше, чем подарок. Это часть меня. Которую я думал потерял навсегда. – Ты ничего не теряешь, – Вегас обнял его, целуя в макушку. – Никогда. Ни прошлое, ни настоящее. Все твое. И я... – он отстранился, заглядывая Питу в глаза, – ...я буду рядом. Всегда. Чтобы ты мог перечитывать это. Вспоминать его. И знать... что твой отец был мудрым человеком. Он писал... – Вегас осторожно открыл дневник на последней странице, – ...что его величайшая надежда – видеть тебя счастливым. Любимым. Таким, какой ты есть. На последней странице, под датой за месяц до смерти отца Пита, было написано: "Мой Пит сегодня рассказал мне о короле. О том, как смотрит на него. Как говорит с ним. Я видел свет в его глазах. Знаю, что путь их будет непрост. Но сердце подсказывает – этот Вегас... он его судьба. И я могу уйти спокойно. Зная, что мою звездочку будут беречь пуще короны." Пит прочитал и снова заплакал. Но теперь это были слезы облегчения, благодарности, какой-то невероятной, щемящей нежности. – Он знал... – прошептал он. – Он видел... нас. – И благословил, – добавил Вегас тихо. – Хранитель не только архивов. Хранитель сердец. Он сохранил самое главное для тебя. И передал мне. Как эстафету. Они сидели на полу у огня, Пит – прижав драгоценный дневник к груди, Вегас – обняв его. Шум праздника затих. Остались только треск поленьев, шелест страниц под дрожащими пальцами Пита и тихий голос Вегаса, читавшего вслух отрывки о детстве маленького Пита – о проказах, о первых прочитанных книгах, о безмерной любви отца, которая теперь, спустя годы, нашла своего адресата. Это был подарок не просто на день рождения. Это был дар прошлого, возвращенный настоящему. И обещание будущего, где любовь не умирает, а лишь обретает новые формы. В тишине покоев, под охраной ночи и королевской любви, Пит чувствовал себя целым. Наконец-то целым.

***

Макао и Тэ

Теплый свет десятка свечей наполнял покои Макао золотыми бликами, отбрасывая пляшущие тени на стены, обтянутые темно-бордовым шелком. Воздух пах воском, дорогим табаком и легкой нотой жасмина – Тэ принес букетик еще днем. Теперь он стоял у зеркала, нервно поправляя манжеты, когда дверь за его спиной тихо закрылась. – Держи! – Макао вдруг швырнул Тэ сверток. Тот едва поймал, роняя очки. – Подарок. Настоящий. Не то, что при всех. Тэ растерянно развернул ткань. Внутри лежала тонкая цепочка из белого золота с крошечным, искусно вырезанным ястребом – символом Терапаньякунов. Глаза Тэ округлились. – Макао... Это же фамильная... Ты не мог... – Мог, – Макао шагнул ближе, отбирая цепочку. Его пальцы, обычно такие резкие, были удивительно нежны, когда он расстегнул пряжку на воротнике рубашки Тэ. – Отец оставил ее мне. "Для того, кто займет все твои мысли", – сказал. Думал, это будет меч или конь... – Цепь легла на теплую кожу у ключицы, холодный металл заставил Тэ вздрогнуть. – ...а это ты. – Макао прикоснулся губами к месту, где ястреб коснулся кожи. – Мой вечный недотрога. Дыхание Тэ участилось. Он знал, куда ведет этот взгляд Макао – темный, горячий, обещающий. Знакомый и все равно пугающий. – Мы... мы оба выпили... – попытался он отступить, но спина уперлась в дверь. – Сидр, Тэ. Детский сидр, – Макао рассмеялся тихо, его руки скользнули под расстегнутый воротник, ладони легли на лопатки, прижимая Тэ к себе. – И ты трезв, как судья на турнире. А я... – он наклонился, его дыхание смешалось с дыханием Тэ, – ...я трезво хочу тебя. Очень давно. С того дня, когда ты упал с лестницы в библиотеке и разбил очки, ругаясь, как погонщик мулов. Тэ засмеялся, нервно, но напряжение начало таять. Его руки сами нашли жесткие пряди волос Макао на затылке. – Ты тогда назвал меня "грациозной катастрофой"... – И был прав, – прошептал Макао, прежде чем его губы наконец накрыли губы Тэ. Этот поцелуй был не похож на их прежние, украдкой поцелуи в темных уголках. Он был медленным, исследующим, властным. Макао не торопился, словно распаковывая долгожданный дар. Его язык провел по нижней губе Тэ, прося разрешения, и Тэ открылся ему со стоном, который прозвучал громко в тишине комнаты. Руки Макао скользили вниз, снимая камзол Тэ, затем тонкую рубашку. Каждое прикосновение к обнаженной коже – к плечам, ребрам, животу – было словно удар тока. Тэ дрожал, его пальцы впились в плечи Макао. Макао опустился на колени перед ним. Его поцелуи пошли вниз – по шее, к ключице, задержались в ложбинке между ключицами. Язык обрисовал хрупкую косточку, вызвав дрожь. Потом ниже – к плоскому животу, к ямке пупка. Каждое прикосновение губ, языка, горячего дыхания зажигало на коже Тэ новые звезды. Его штаны стали тесны, дыхание участилось до прерывистых вздохов. – Макао... – его голос сорвался на шепот. – Тише, недотрога... – Макао расстегнул его штаны, снял последнюю преграду. Воздух коснулся пылающей кожи, и Тэ замер, чувствуя на себе восхищенный, тяжелый взгляд. – Совершенство... – прошептал Макао, его губы коснулись внутренней стороны бедра, так близко к цели, что Тэ вздрогнул всем телом. – Доверься... – Ты... ты уверен? – выдохнул он. Глаза Тэ были огромными, темными от возбуждения и тени страха. Макао остановился, одной рукой отбрасывая покрывало, другой все так же прижимая Тэ к себе. – В тебе? Всегда. – Его голос был низким, хрипловатым. – В этом? – Он провел большим пальцем по соску Тэ, заставив его выгнуться. – Страшно? – Да... и... нет. – Тэ закрыл глаза, чувствуя, как Макао опускает его на прохладный шелк простыней. – Просто... я не знаю... что делать... – Ничего не "делай", – Макао навис над ним, его колени раздвинули бедра Тэ. – Просто чувствуй. Доверься мне. Я покажу... – Его поцелуи пошли вниз – по шее, ключице, остановились на соске. Губы сжали нежный бугорок, язык закружился вокруг него. Тэ вскрикнул, впервые ощутив такую острую волну удовольствия. Макао не останавливался, его рука скользнула ниже, по животу, к поясу штанов Тэ. Крючки расстегнулись с легким щелчком. – Вот так... Дыши, глупыш. Дыши глубоко. Он снял с Тэ последнюю преграду. Воздух коснулся горячей, уже твердой плоти. Тэ попытался прикрыться, но Макао мягко отвел его руку. – Не прячься. Ты прекрасен. – Его взгляд был откровенным, восхищенным. Он опустился между ног Тэ, его поцелуи стали еще ниже, еще медленнее. По внутренней стороне бедер, к основанию его члена. Тэ застонал, запрокинув голову. Когда горячий, влажный рот Макао наконец обхватил его, Тэ взвыл, его бедра дернулись вверх. Макао удержал его, его руки крепко легли на талию, не давая двигаться, пока его язык и губы исследовали, ласкали, доводили до грани безумия. – Макао... я... я сейчас... – Тэ задыхался, пальцы впились в простыни. Макао отпустил его, поднявшись, чтобы сбросить с себя остатки одежды. Его тело было сильным, рельефным от тренировок, возбуждение – очевидным и мощным. Он достал маленький флакон с маслом из тумбочки. – Видишь? Я готовился, – его улыбка была немного кривой, но глаза серьезными. Он налил масло на пальцы, согревая его. – Расслабься. Это... может быть странно. Но я буду медленным. Обещаю. Первый палец коснулся напряженного входа. Тэ вздрогнул всем телом. – Холодно... – Сейчас согреет, – прошептал Макао, наклоняясь, чтобы поймать его губы в поцелуй, пока палец осторожно входил внутрь. Было тесно, непривычно, но поцелуй отвлекал. Макао двигал пальцем медленно, нежно, находя внутри чувствительные места, заставляя Тэ стонать ему в рот. Второй палец добавилось позже, с большим количеством теплого масла, с еще большей осторожностью. Макао следил за каждым выражением лица Тэ, за каждым вздохом, шепча ободрения: – Ты принимаешь меня так хорошо... Так красиво... Видишь? Тебе уже лучше... И правда, странное давление сменилось нарастающим чувством наполненности, тепла. Когда Макао добавил третий палец, осторожно растягивая, Тэ уже не сопротивлялся, а двигался навстречу, ища больше. Его тело открывалось, доверяя, требуя. – Готов? – спросил Макао, голос его дрожал от сдерживания. Его член был тверд как камень, капля влаги блестела на кончике. Тэ кивнул, не в силах вымолвить слово. Он видел напряжение в челюсти Макао, видел, как тот сжимает основание своего члена, пытаясь сдержать порыв. Это зрелище – его сильный, дерзкий Макао, дрожащий от желания, но сдерживающий себя ради него – сломало последние преграды. – Пожалуйста... – простонал Тэ, разводя бедра шире. Макао выдохнул. Он смазал себя обильно, уперся широким, горячим головком в расслабленное, подготовленное отверстие. – Дыши, Тэ... Выдохни... Он вошел. Очень медленно, миллиметр за миллиметром, давая телу Тэ привыкнуть к невероятному размеру, к ощущению глубокого, всепоглощающего вторжения. Тэ зажмурился, вцепившись в плечи Макао. Было тесно, жарко, немного больно – растягивающая, жгучая боль. Но за ней шла волна невероятной наполненности. Он чувствовал каждую прожилку на Макао внутри себя, чувствовал, как его тело обволакивает горячую плоть. – Боже... Ты... невероятный... – прошипел Макао, замерший полностью внутри. Пот стекал по его вискам. – Все хорошо? Тэ открыл глаза. Боль отступала, сменяясь странным, глубоким удовлетворением. Он кивнул, робко пошевелив бедрами. Этого было достаточно. Макао начал двигаться. Сначала осторожные, мелкие толчки, выверяя каждую реакцию Тэ. Потом глубже. Сильнее. Найдя ритм. Каждое движение выбивало из Тэ стон, каждый удар в какую-то неведомую точку внутри заставлял его кричать. Макао держал его бедра, задавая темп, его взгляд не отрывался от лица Тэ, ловя каждую эмоцию – от растерянности до нарастающего экстаза. Он наклонился, целуя его, глотая стоны, его рука обхватила возбужденный член Тэ, начав двигаться в такт своим толчкам. – Макао... я не могу... – Тэ закричал, когда двойная стимуляция подтолкнула его к краю. Его тело затряслось в предвкушении. – Можешь, – прошептал Макао в его губы, ускоряя движения и руки, и бедер. – Кончай, Тэ. Дай мне все... Взрыв был ослепительным. Тэ выгнулся, крича без звука, белое тепло разлилось между их животами. Сокращения его тела сжали Макао внутри так сильно, что он не сдержался. Сдавленный рык вырвался из его груди, он вогнал себя в Тэ до предела еще несколько раз, прежде чем волны наслаждения накрыли и его. Горячая пульсация внутри, глухие стоны, полное слияние. Они рухнули на простыни, сплетенные, липкие, дышащие как загнанные лошади. Макао сразу же попытался отстраниться, чтобы не давить, но Тэ удержал его, прижимая к себе. – Не уходи... – прошептал он, голос сорванный, но счастливый. – Никуда, – Макао устроился рядом, все еще внутри, насколько позволяла мягкость, притянув Тэ к себе. Он целовал его потный лоб, соленые виски, опухшие губы. – Все в порядке? Правда? Тэ кивнул, пряча лицо в его шее. Тело ныло приятной усталостью, внутри все горело, но было... правильно. Как будто он нашел свое место. Он почувствовал легкий смешок Макао. – Что? – Просто... ты теперь официально испорчен, господин Тэ. – Макао поцеловал его в макушку. – И на мне – твоя цепь. Так что... мы друг без друга никуда. Тэ рассмеялся тихо, обнимая его крепче. За окном светила луна, отбрасывая их сплетенные тени на стену. В замке царила тишина, нарушаемая только их синхронным дыханием и далеким криком ночной птицы. Больше не было страха, не было неуверенности. Было только тепло тела Макао, тихий стук его сердца под ухом и глубокое, непоколебимое чувство дома. Впервые за долгое время Тэ засыпал первым, улыбаясь во сне, а Макао смотрел на него, сжимая в руке цепочку с ястребом на его шее. Его недотрога. Его вечная грациозная катастрофа. Его – навсегда.

***

Кинн и Порш.

Библиотека Кинна тонула в тишине. Только шорох пергамента да потрескивание камина нарушали покой. Вдруг – БА-БАХ! Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Порш, весь перепачканный в земле, с сияющими глазами. В руках он сжимал... корявый глиняный горшок. – Анакин! Бросай все! – выпалил он, запыхавшись. – Экстренно! Кинн даже бровью не повел, не отрываясь от карты. – Порш. Грязь. На моем ковре. Опять. – Не до ковра! – Порш вбежал, поставил горшок прямо на карту, скрыв важный перевал. – Смотри! Кинн наконец поднял взгляд. В горшке сидела... обычная садовая лягушка. Зеленая, мокрая, и явно недовольная. – ...Лягушка. В библиотеке. – Не "лягушка"! – возмутился Порш. – Это – Квакуша Спасительница! Она только что предотвратила катастрофу! – Катастрофу? – Кинн скептически приподнял бровь. – Да! – Порш устроился на краю стола, свесив ноги. – Старший садовник хотел осушить пруд у южной стены! Говорит, лягушки "квакают слишком громко и мешают королевской медитации". – Он передразнил старческий голос. – А я говорю: "Как же Вегас будет медитировать без фирменного "ква-ква"? Это же традиция!" Не поверил! Тогда я... – Порш гордо выпрямился, – ...устроил показательные выступления. Вывел Квакушу. И она спела! Такую арию! Даже Биг замер, рот открыл! Старик сдался. Пруд спасен! Кинн смотрел то на лягушку, то на сияющего мужа. Лягушка громко квакнула. – Она подтверждает! – воскликнул Порш. – Она требует, чтобы ее выпустили обратно в спасенный пруд, – сухо заметил Кинн. Но уголки его губ дрогнули. – Потом выпустим! – Порш схватил его за руку, стаскивая со стула. – Сначала – церемония награждения! Надо найти ей достойную корону! Может, ягодную? Или из травинок? Ты поможешь сплести? – Порш, у меня... – Кинн попытался указать на гору документов. – ...был слишком серьезный день! – перебил Порш. – Теперь твоя королевская обязанность – плести дурацкие венки для героических земноводных! И точка! Пойдем! Он уже тащил Кинна к двери. Кинн сопротивлялся ровно три секунды. Потом громко вздохнул – театрально, чтобы Порш знал: он милостиво сдается. – Ладно, ладно. Но только если "корона" не будет квакать у меня в кабинете потом. И... – он остановился в дверях, глядя на Порша, – ...спасибо. За пруд. И за... отвлечение. Глаза его смягчились. – Ты умеешь находить самые дурацкие поводы вытащить меня на свет. Порш засмеялся, толкая его в коридор. – Это не поводы, Анакин! Это – моя священная миссия! Не дать Королю-Стратегу превратиться в Короля-Сухаря! А теперь бегом за ягодами! Квакуша ждет! И потом мы ее торжественно отпустим... может быть. Он подмигнул. – Если она не захочет стать придворным музыкантом! Лягушка громко квакнула в горшке, будто соглашаясь. Кинн покачал головой, но шел рядом с Поршем, и его шаг был легче, а плечи – не такими напряженными. Забота Порша была дурацкой, громкой, как кваканье лягушки, и совершенно незаменимой. Как глоток свежего воздуха в душной библиотеке королевских дел.

***

Ким и Порче.

Комната Кима была непривычно тихой. Густые шторы задернуты, только одна свеча горела на тумбочке, отбрасывая трепетные тени. Ким лежал, укутанный по самые уши в гору одеял, лицо бледное, нос красный. Он пытался читать отчет о запасах зерна, но буквы плыли. Вдруг дверь бесшумно приоткрылась, и в щель просунулась рука с подносом. – Не входи! – Ким попытался звучать строго, но голос выдал хриплый писк. – Заразишься... – Уже поздно, – тихо ответил Порче, проскальзывая внутрь. Он поставил поднос с парящей чашкой и тарелкой с чем-то белым рядом. – Я два дня тебе носки и горячую воду носил. Если твои микробы хотели меня достать, они уже отчаялись и сдались. Он подошел к кровати, положил прохладную ладонь на лоб Кима. – Все еще пылает. Говорил же – сними этот проклятый камзол, когда в зале сквозняк был. Ким отвернулся к стене, кашляя. – Не камзол виноват... Дела... Не до погоды... – Дела подождут, – Порче сел на край кровати, осторожно приподнял Кима повыше, подоткнув подушки. – А ты – нет. Пей. Он поднес к его губам чашку. Запах ударил в нос – мед, лимон, имбирь и что-то травяное. – Матушка Лин сказала: "Если не выпьет – скажи, что я лично приду и залью ему в горло ложкой!" Ким поморщился, но сделал маленький глоток. Горячая сладость разлилась по горлу, смягчая боль. – Ужасно сладко... – пробурчал он, но сделал еще глоток. – Значит, работает, – улыбнулся Порче. Он взял с подноса тарелку. – А это – мое секретное оружие. Картофельное пюре. Но не простое! Он загадочно поднял ложку. На пюре было выложено... улыбающееся личико из горошин и двух крошечных полосок морковки. – Господин Улыбка! Он прогоняет хандру и снижает температуру на целых полградуса! Научно доказано! Ким уставился на "лицо" в пюре. Потом медленно, невероятно медленно, уголки его губ дрогнули вверх. – Ты... совсем идиот, Порче... – Твой идиот, – парировал Порче, сияя. Он поднес ложку с "щекой" господина Улыбки ко рту Кима. – И господин Улыбка требует немедленного поедания. Не заставляй его грустить! Ким покорно открыл рот. Пюре было нежным, теплым, успокаивающим. Порче кормил его медленно, терпеливо вытирая салфеткой подбородок после каждого кашля. – Еще? – спросил он, когда тарелка опустела наполовину. Ким слабо покачал головой: – Хватит... Спасибо... – Тогда вот что, – Порче поставил тарелку, достал из кармана... толстую книгу в кожаном переплете. – "Сказания о Звездных Мореплавателях". Первое издание. Ты говорил, что искал его для коллекции. Ким широко раскрыл глаза: – Где ты...? – У Танкхуна выменял, – Порче смущенно потупился. – Пришлось пообещать ему... э-э... организовать "случайную" встречу его любимой попугайчицы Арма с новым ручным соколом Пола. Надеюсь, Биг не узнает, чьи это перья потом в его кабинете окажутся. Он открыл книгу на знакомой Киму закладке. – Читать буду я. Ты отдыхай. И он начал. Тихо, выразительно, с разными голосами для пиратов и морских чудовищ. Ким слушал, закрыв глаза. Головная боль отступала, сменяясь усталостью и странным уютом. Он чувствовал, как Порче поправляет одеяло, как его пальцы иногда касаются его волос, отодвигая прядь со лба. – ...И капитан Аэлион сказал: "Даже самая темная буря не вечна! За тучами всегда ждут звезды!" – Порче замолчал, глядя на Кима. Тот дышал ровно, казалось, спал. Порче осторожно закрыл книгу, хотел встать... – Порче... – тихий голос остановил его. – Мм? – Звезды... – Ким не открывал глаз, его рука под одеялом нащупала руку Порче и слабо сжала. – ...они уже здесь. В комнате. Он сделал паузу, добавив чуть слышно: ...мой свет. Порче замер. Потом его лицо озарила такая теплая, сияющая улыбка, что она могла бы прогнать любую болезнь. Он снял сапоги, осторожно улегся рядом поверх одеяла, не тревожа Кима, и обнял его через пуховую гору. – Тогда спим, – прошептал он, гася свечу. Господин Улыбка и Звездные Мореплаватели охраняют твои сны. А я – тебя. В темноте Ким повернулся к нему, спрятав лицо в сгибе его шеи. Его дыхание было горячим, но ровным. И впервые за три дня – спокойным. Порче закрыл глаза, слушая этот звук. Его героический бой с микробами был выигран. Не пюре и не книгой. Просто тем, что он был рядом. Его светом в самой обычной, прозаичной, но такой важной буре.