Вернутся к фанфику
3.
28 ноября 2025, 17:40Он выпил немного — пару бокалов, просто чтобы хоть немного притупить странную и нелепую горечь в горле и мысль о том, что там, в комнате напротив, Сан в яростной своей страсти дерёт шлюху — омегу, пахнущего мутным и нечистым, но текущего для него, стонущего так, как ему хочется, подставляющегося охотно и умело. А он… Он, Сонхва, — что он мог дать Сану? Понятно ведь было, что тот хочет его снизу, хочет завалить и поиметь, овладеть полностью не только его душой и сердцем — его телом тоже. А он…
Сонхва лёг на постель, укрытую относительно свежим покрывалом, помял подушку, устраиваясь на ней поудобнее, и, закинув руки за голову, закрыл глаза.
…а он и сам не знал, почему не даётся в руки Сану. Что-то мешало, что-то стояло между ними — тёмное и непонятное, отчего, уже порой дойдя едва не до края, Сонхва выдирался из жадных рук Младшего и становился на колени, чтобы взять в рот, или доводил его рукой. Он несколько раз и сам пытался завалить Сана, переворачивал их, оказываясь сверху, жёстко и уверенно лапал тугие плечи и упругую твёрдую грудь, кусал шею, отдающую приятным ароматом, совался пальцами к тёплому и ароматному входу, выглаживал, шептал, что хочет взять, войти, давил, не давая рыпаться, а сам всё гладил и гладил Сана там… Но как-то всё сводилось к тому, что уже Сан сосал ему или брал в руку оба естества и доводил до сладких одновременных криков обоих.
Сонхва вздохнул и накрыл согнутой рукой лицо. Зачем Сан позвал его сюда? Всё равно аромата его он не мог почуять, даже сквозь тонкие стены дома греха, и в том, что он тут сидит и ждёт, не было никакого смысла — никакого, кроме, может, страха Сана, что он, разозлившись или проникнувшись тоской одиночества, найдёт себе кого-то на это время тоже? Ну, так это странно: Сан вроде как и намекал ему, чтобы он ни в чём себе не отказывал — возможно, пытаясь искупить свою вину за эту нелепую просьбу. Слава богам, они были достаточно богаты, чтобы позволить себе многое в доме дядюшки Бо… А может, он боялся, что он найдёт за это время кого-то, с кем может всерьёз?
Сонхва кисло усмехнулся. Хотел бы — давно нашёл бы. Он ведь был красив и отлично это знал. Многие омеги заглядывались на него, и не только юные. Разбитные вдовцы, ещё молодые, в соку, мало чего боящиеся, не раз заигрывали со старшим Главой, заманивали в дом на пироги да брагу, не раз «случайно» зазывали на сеновалы и откровенно намекали на то, что повалялись бы на душистом сенце с красавчиком-альфой да и утолили бы его «одинокие страсти». Но он лишь ухмылялся и благодарно кланялся, принимал робкие или настырные поцелуи, если уж никак было не увернуться, слегка мял гибкие упругие тела, несколько раз и возбуждался, но ни разу не изменил Сану. Шёл к нему, рассказывал всё смехом и принимал его благодарность, толкаясь в его послушный рот.
— Ты мой, — шептал ему Сан, вжимая в стену или постель, — слышишь? Забудь о них, забудь!
— Глупый, — шептал в ответ Сонхва, истово целуя его солоноватые вкусные губы, — никому я так не нужен, как тебе, Санни…
Так почему тогда? В чём сомневался Сан? Почему так ревниво глядел всю дорогу сюда, сжимал в объятиях тут, за углом, в тёмном проулке между глухими стенами домов, и молча кусал ему шею, словно метить пытался? Хотел, чтобы Сонхва, даже если решит снять шлюху, только о нём и думал — о нём, а не об омеге, который будет делать всё, чего захочется?
Омега… Сонхва невольно застонал, потягиваясь. Омегу было бы неплохо… да. Хотелось ведь, и не раз. Молодое и сильное тело жаждало обладать, толкаться в мокрое нутро, вжимать силой и брать, брать, брать — так, чтобы гнулось и стонало, чтобы плавилось всё под этими горячими толчками…
Заснул он с этими мыслями, и снились ему странные огненные сны, где кружились над ним в мрачной беззвёздной тьме рыжие всполохи, сплетались со странным чёрным дымом, с тенями, непонятными и тревожными, они овевали его тёплым ароматом — знакомым и незнакомым одновременно, и он всё силился понять — что это за аромат — и никак не мог. Он звал Сана, кажется… Но тот лишь маячил вдалеке, словно утёс на противоположном берегу широкой бурной реки — и ни подойти к нему было, ни подплыть, ведь на этом берегу всё тянуло и тянуло что-то томной сладкой тягой, не давало двинуться, не отпускало.
Весь следующий день Сонхва провёл в тяжком полудремотном состоянии, спал и ел, глядел в окно, выходил на несколько часов пройтись по немноголюдным улицам Нащёрки, которая готовилась к празднованию традиционного здесь Благодатного дня, когда люди дарили друг другу подарки и благодарили богов за щедрость в году и молились за год следующий. Зашёл в несколько лавочек, купил пару безделушек в подарок двум дядюшкам из Старших омег Трелунья, а также новую нарядную рубашку, широкие штаны и отличную тёплую накидку для Сана, тоже просто подарок — после бани, как закончится гон, наденет да порадуется заботе Старшего.
Смеркалось рано, Сонхва с досадой и раздражением понимал, что таких вот почти бесполезных у него ещё два дня будет, но, тяжело вздыхая, лишь сжимал зубы: Сан не простит, если он просто уедет, бросит его. Когда точно схлынет гон, сказать было трудно, так что надо было оставаться и ждать. И он всерьёз задумался о том, чтобы заказать у дядюшки Бо омегу. С этим и пошёл его искать, когда вернулся в Дом греха. Молчаливый, чем-то напуганный служка кивнул ему на коридорчик, и он пошёл по нему, слыша всё яснее голос, раздававшийся из-за не закрытой плотно двери.
Это был голос Кун Бо, так что показали ему правильно. Но старик злился, голос его был раздражённым.
— …сколько будет нужно! Как ты вообще смеешь что-то мне говорить! — Голос сорвался в крик, и Сонхва остановился, смущённый и уже неуверенный в том, что хочет встречаться сейчас с разгневанным стариком. — Ты, сирота, убожество природы, ты, дармоед, как ты смеешь говорить нет, если я приказываю?! Твой поганый папаша разломал мою семью, сделал несчастным моего брата, а потом издох, рожая тебя — и я, я взял тебя, принял, я всё тебе дал! Так-то ты платишь мне…
Неожиданно Сонхва услышал другой голос: тихий, робкий, он что-то невнятно бормотал, явно отвечая, но Бо не дал договорить ему:
— Заткнись! На что ты годен?! Шлюхой? Да ты в уме? Кому ты нужен?! Нашёлся на тебя охотник — я так рад был! Думал — ты оценишь мои старания, с благодарностью примешь возможность хоть как-то мне отплатить за добро — и что же?! Убирайся, мерзавец! Ты сделаешь именно так, как я сказал, а не сделаешь — я тебя отдам на чёрный круг, тебя поимеет за бесценок вся местная шваль! Ты сдохнешь под ним, клянусь! Вон!
Сонхва понял, что сейчас ссора Кун Бо перельётся через порог комнаты в тот коридор, где он стоял, так что он живо подхватился и быстрым шагом, почти бегом покинул место, досадливо цокая на себя за неудачливость. Ладно. Возможно, надо будет чуть позже обратиться к Бо со своей просьбой. Вечер, в конце концов, только начинался, и даже шумных и пьяных гостей внизу, в широкой и большой зале, где была расположена таверна, было не так много.
По дороге к себе, Сонхва остановился около двери комнаты, где был Сан. Оттуда неслись низкие хриплые вздохи, визгливые какие-то постанывания и откровенный, равномерный скрип постели. Сан продолжал развлекаться, ему было явно гораздо лучше, чем Сонхва. Отчего-то снова взвихрилась внутри обида и злость, и Сонхва с силой захлопнул за собой дверь своей пропахшей уже его ароматом комнаты, кинулся на постель и ударил несколько раз кулаком по пружинистому матрацу. Закрыл глаза и постарался расслабиться. Обижаться было не на кого: если бы он дал Сану то, чего тот так страстно желал, сейчас всё было бы по-другому. Но… Но не случилось.
Он встал, чтобы выпить. Закуски ему и сегодня на вечер принесли знатные, немного отходя от своих болезненно тяжёлых мыслей он выпил почти полбутылки залпом, а потом, когда голова приятно начала мутиться, с удовольствием поел мяса с хлебом. Затем снова выпил, и осознал уже, что на душе на самом деле стало легче. Может, потому что опьянел быстро, не сразу и заметил, что какое-то время уже в комнате не один.
Как открывалась дверь, как входил этот омега — Сонхва не помнил. Просто вдруг увидел его — жмущегося в уголке, красного от смущения. Подумал сначала, что тот принёс ещё вина от хозяина.
— Эй! — окликнул он паренька. — Ах, это ты, лисёнок… — Да, это был тот самый полукровка с очаровательными рыжими ушками, которые сейчас почему-то испуганно жались к голове. — Чего тебе, малыш? Принёс мне что-то? — И он поманил его пальцами. — Подойди, я не кусаюсь.
Мальчонка — кажется, Ён? — медленно подошёл, а потом замер перед ним, сжимаясь под его расплывающимся взглядом.
— Ну? — Сонхва пьяно усмехнулся. — У тебя ничего нет, чтобы мне дать? Зачем тогда…
И неожиданно паренёк дёрнулся, в два судорожных движения снял с себя верхний балахон и остался перед изумлённым взглядом Сонхва обнажённым до пояса.
— Эээ… — Сонхва попытался сообразить, что надо сказать, но как-то в голову ничего не приходило.
Его взгляд невольно заскользил по худому, гибкому телу лисёнка, по его неожиданно светлой и чистой-чистой коже, такой нежной, словно она была из рисовой бумаги. Лишь на руках, на плечах, где чуть выражались небольшие мускулы, виднелось несколько тёмных синяков, особенно отчего-то явных на светлом золоте его кожи.
— Ты… — Сонхва сглотнул, чувствуя, как мутное, нехорошее возбуждение тёмной тягой начинает тянуть ему пах. — Ты чего это, а?.. Ты как будто… — Он моргнул несколько раз медленно. — Ты светишься, лисёнок… Изнутри… как солнышко… Но зачем ты…
И тут парнишка шагнул к нему и опустился на колени. Протянув руки, он положил небольшие ладони на бёдра Сонхва и повёл по ним к его паху. При этом лицо его заливал алый, как заря, румянец, глаза были стыдливо опущены, а губы, сухие, искусанные, были приоткрыты в рваном дыхании.
— Эй… — Сонхва накрыл его руки своими и чуть прижал. — Ты чего, лисёнок?
Паренёк бросил на него взгляд — и Сонхва невольно хмыкнул: взгляд этот было просящим, омега умолял его позволить ему…
— Чего ты хочешь от меня, мальчик? — тихо спросил Сонхва.
Ён — так ведь? — смотрел теперь прямо ему в глаза, губы его всё так же не шевелились, но одна рука выскользнула из-под ладони Сонхва и накрыла ему пах.
Сонхва втянул воздух и сквозь зубы проговорил:
— Ты чего это? Я не… Я не заказывал… — Он на миг остановился, но полуобнажённое тело, блестящие какой-то отчаянной просьбой глаза мальчишки и его действия не оставляли поводов для сомнения. — …шлюху.
Сонхва сузил глаза и со странным удовольствием заметил, что Ён оскорблённо поджал губы, ресницы его дрогнули и взгляд чуть потускнел, он опустил глаза, но руку не убрал.
— Ты что, немой? — Сонхва нахмурился, а потом снова резко выдохнул, потому что Ён с силой прошёл ладонью по его уже весьма солидному возбуждению. — М? Ты не можешь говорить? Или… — И тут Ён кивнул несколько раз. — Малыш… — Сонхва попытался оттянуть его руку от своей ширинки. — Зачем ты? Тебя заставил этот глупец Бо? Это он тебя послал? Думал, что…
Глаза Ёна снова взметнулись на него, он коротко что-то муркнул и отрицательно качнул головой. Сонхва приподнял брови.
— Нет? Ты… Ты не от него? — Ён снова решительно мотнул головой. Сонхва озадаченно хмыкнул. — Но тогда… мхм-м… — Он вынужден был снова резко выдохнуть, потому что Ён вдруг склонился к его поясу и ткнулся лицом в его пах. — Эй!.. — Это прозвучало решительно, однако всё существо Сонхва уже подрагивало в сладком предвкушении, по спине заскользила тугая струйка удовольствия, естество было налито до звона и отзывчиво подрагивало в штанах, о которые тёрлось лицо омеги. — Эй… ну… так ведь… нельзя?..
Ён обтирался о его пах щеками, прикрыв глаза и чуть слышно что-то уркая, словно котёнок, его пальцы плотно обхватили бёдра Сонхва, и тот уже едва дышал в настойчиво захватывающем его желании обхватить голову странного омеги — а лучше, ухватить его за очаровательные рыжие ушки, помять их, а то и прикусить! — и заставить уже всерьёз отвечать за то, что он сделал с телом Сонхва.
— Глупый щенок, — пробормотал Сонхва. — Чего ещё… — Ён потянул, чтобы снять с него штаны, и он, недовольно прикусывая свои губы, дрожавшие от нетерпения, привстал, давая ему сделать это. — Ты… настырный какой…
Ён блеснул на него острым взглядом, и Сонхва мог поклясться, что в этом взгляде был страх, но и решимости там было достаточно. А потом Ён чуть толкнул его, чтобы он откинулся на руки, и взял у него в рот. Сонхва блаженно замычал и положил руку мальчишке на голову, осторожно направляя и задавая приятную скорость. Сразу было понятно, что паренёк делает это если не в первый, то точно во второй раз: брать глубоко не умел, рвал ритм, закашливался, но никто никогда не отсасывал раньше Сонхва с таким усердием и желанием угодить, это точно.
— Малыш, ты такой приятный… — Сонхва зарычал, вдруг поняв, что свежий, нежный-нежный аромат сладкой, влажной мяты — это запах омеги, который старательно насаживался на его естество. — Ты такой чистый… как же… неужели я первый у тебя?..
Ён не ответил — лишь замедлился на миг — и снова кинулся усердно вылизывать и сосать. Сонхва задышал громче, тяжелее, так как удовольствие накатывало на него, подобно тягучей волне, зарычал, ухватился двумя руками за голову омеги и несколько раз грубо насадил его на себя, не в силах остановиться. А потом оттолкнул и сжал естество, выгибаясь и кончая себе на живот, на рубаху, на покрывало — до странности обильно и невероятно приятно!
Они оба дышали тяжело. Ён сидел на заднице и судорожно утирал губы дрожащей ладонью, глаза его были зажмурены, весь он был напряжён, и ушки — очаровательные рыжие ушки! — были плотно прижаты к голове.
— Хорошенький, — хрипло пробормотал Сонхва, медленно выпрямляясь и жадно оглядывая фигурку на полу. — Иди сюда.
Всё внутри у него звенело от нетерпения: он давно не был с омегой, не ощущал этого божественного смешения ароматов — собственного с покорным омежьим — так что сейчас ему было мало. Он хотел этого сладкого, а так как тот пришёл к нему сам, растревожил и распалил его сам, то ему было и отвечать.
Вот только Ён уже смотрел на него почему-то огромными от страха глазами и что-то пытался шептать, шевеля губами. Но Сонхва не слышал его: внутренний альфа уже владел им. Мальчишка разжёг огонь в его крови, и теперь всё тело Сонхва было напружинено и готово к броску — омега не сможет отказать, даже если захочет, Сонхва всё равно возьмёт своё от этой шлюшки… Странно, конечно, что так чисто пахнущей шлюшки — эта мысль скользнула по краю сознания Сонхва, но не задержалась, смытая волной желания.
— Ну же, малыш! — Он требовательно протянул руку. — Иди сюда. Не бойся…
Он потянулся, ухватил замершего на полу омегу за руки и дёрнул на себя, дёрнул грубо, так что паренёк ахнул и влетел в его объятия. Сонхва сжал его и тут же завалил на постель, налегая сверху. Сунулся носом под подбородок, повёл и, с силой оторвав от себя его пальцы, вцепившиеся ему в плечи, прижал его руки к покрывалу.
— Пахнешь… — прошептал он и лизнул широко и мокро влажную нежную кожу юношески худой шеи. — …как божество…
Омега, который до этого пытался ворочаться, вроде как желая вырваться, и даже бормотал что-то растерянно-испуганное, замер, задышал быстро и со всхлипами.
— Н-нрав-вится? — вдруг тихо пролепетал он. — Я-я… н-нрав… люсь?..
— Мм, сладкий, да ты просто невероятен. — Сонхва просунул колено между его ногами и чуть надавил, глядя мутным взглядом в его светлое лицо, в тут же распахнувшиеся глаза. — Красивый… Ты такой красивый, малыш… Синеокий мой лисёнок, хочу попробовать тебя на вкус… — И, резко склонившись, впился губами в приоткрытые доверчиво губы.
Ён сдавленно вскрикнул, попробовал мотнуть головой, но Сонхва не дал: дыхание омеги было наполнено с ума сводящей мятой, свежей и чистой, словно только что побывавшей под дождём, это было так невероятно приятно, что он забыл обо всём — тискал, мял гибкое стройное тело, кусал губы, вылизывал рот, в который проник без особого труда, так как Ён явно был слишком потерян, чтобы сопротивляться. Откровенно постанывая и рыча от удовольствия, Сонхва целовал и покусывал ему шею, плечи, лизал розовые жемчужинки сосков и тёплую кожу на животе, а потом снова возвращался к ароматной шее и груди.
Ён не противился больше, руки его были раскинуты в стороны, голова тоже повёрнута так, чтобы Сонхва было удобнее брать то, чего он хотел. Омега лишь подрагивал от укусов, жалко всхлипывал и растерянно постанывал, отзывчиво отвечая на то, что делал с ним пьяный альфа.
Желание содрать с парнишки одежду и вылизать его полностью, чтобы попробовать его всего, стало почти невыносимым. Упоённый тем, что получает то, чего, очевидно, так ему не хватало долгое время, Сонхва за пару движений снял с него лёгкие мягкие штаны и простое нижнее, слегка удивившись, что тот пришёл «работать» не в обычной для этого одежде — мгновенно развязывающемся халате и красивом исподнем.
В одно движение он перевернул омегу на живот и шлёпнул по румяной заднице:
— Давай, сучка… Вставай, как надо…
Но Ён не отозвался, продолжая лежать, и внезапно Сонхва увидел, как сжал омега в кулаках ткань покрывала. «Боится? — мелькнуло в затуманенном сознании. — Что за неумелый шлюшка…» Он раздвинул Ёну ноги, причём тот дёрнулся, вроде как противясь, но Сонхва нажал — и замер, увидев розовый, узкий вход, без капли смазки. Он повёл по нему пальцами, и Ён вдруг тихо и жалко проскулил. Этот звук — скулёж перепуганного насмерть омежки — неожиданно тронул Сонхва. Даже сквозь бражную муть он почувствовал его страх, и совершенно внезапно тот возбудил его ещё сильнее.
Быстро приспустив свои штаны, Сонхва вытащил естество, налитое до звона, и осторожно налёг на снова задрожавшего омегу, умещаясь между его половинками чувствительной плотью. Обняв подрагивающего и поджимающего задницу Ёна под животом, он повернул его лицо к себе и увидел, что тот жмурит глаза, а из-под ресниц у него бегут слёзы. Сонхва усмехнулся и широко лизнул влажную от них щёчку.
— Ты вкусный… — Он осторожно повёл бёдрами, отираясь о задницу омеги. — Посмотри на меня. — Ён всхлипнул и приоткрыл глаза. — Не бойся, слышишь? — Мальчишка снова всхлипнул. — Я у тебя буду первым клиентом?
Ён прикусил губу и робко кивнул. Сонхва довольно рыкнул, ощущая, как приятно его естеству от трения о нежную кожу омежьего входа.
— Ммм, малыш, я буду с тобой не слишком груб, обещаю… Но ты такой вкусный, что мне безумно хочется тебя сожрать…
И он снова припал к сжатым губам Ёна, обнял его крепче, делая его сопротивление невозможным, и стал тереться жёстче, размереннее, постанывая от того, что ласка приносила огромное удовольствие.
— Светлый мой, — почти забываясь в этих мерных движениях, шептал он, сжимая горло омеги широкой ладонью, — мятное солнышко… такой чистый…
Ён отвечал ему тяжким дыханием, но был всё ещё слишком напряжён. И тогда Сонхва спустился мокрыми поцелуями ему по спине и легко поднял его бёдра, заставив всё-таки встать на колени и выпятить задницу. Ён было заворочался и замурчал что-то испуганное, но Сонхва надавил ему на голову, заставляя вжаться в подушку лицом.
— Ты сам пришёл, омега, — хрипло прорычал он, — ты останешься со мной, и я возьму всё, чего хочу. Замри и не дёргайся…
Он прикусил румяную половинку, всосал кожу — и глухо застонал от того, как это оказалось приятно. Больше не думая ни о чём, он спустил слюну на сухой бархатный вход омеги и припал к нему жадным языком. Ён дёрнулся и высоко, тонко и изумлённо простонал. Сонхва подхватил его под бёдрами, заставил поднять их, чтобы больше оттопырилась задница, и с жадностью стал вылизывать омегу.
Урча от наслаждения, он охаживал узенький нежный вход, всасывал кожу, толкался языком в крохотную дырочку и всё больше сходил с ума от ощущения: это было просто потрясающе! Никогда ещё в его руках не оказывалось настолько чистое, нежное и главное — невинное существо! Он на самом деле был нетронутым — этот шлюха!
— Малыш, ты невероятный! — прорычал он. — Но надо потерпеть… — И он широко облизав пальцы уже было пристроил их к дырочке, однако Ён вдруг задёргался, пытаясь вырваться. — Нет! Не пущу!..
— Н-надо… тут… — забормотал омега, отчаянно выгибаясь, чтобы убрать из-под рук Сонхва свою задницу протягивая руку к небольшому трюмо, которое стояло рядом с постелью. — Т-тут… альф-фа…
— Смазка… — дошло до Сонхва. — Хорошо… давай.
Ён ловко вывернулся из-под него, быстро нашёл в ящичке трюмо смазку и робко, не глядя в глаза, подал её Сонхва. Тот, напротив, пристально смотрел на него, чувствуя, что трезвеет, что странное ощущение какой-то неправильности начинает тревожить его. Но Ён лёг на постель на живот и сам подогнул колени, поднимая задницу, — так, как поставил его до этого его первый клиент. Мысли исчезли из головы, альфа рыкнул властно и яростно — и Сонхва, открыв баночку смазки, обмакнул в неё пальцы. Она была почти без запаха, жирная, влажная, он щедро смазал Ёну вход и вошёл в него пальцами.
Омега громко ахнул, жалобно выстонал что-то невнятное и выгнул напряжённую спину. Сонхва тихо выругался и стал действовать осторожнее. Толкаясь в узенькое нутро, он мял бархатные аккуратные яички парнишки, ласкал небольшое красивое естество, а ещё — с удовольствием оглаживал полоску рыжего меха, который неожиданно проявился у Ёна вдоль хребта. Это было мило и отчего-то возбудило Сонхва ещё больше: ощущение звериной природы омеги, которым он овладевал, было остро приятным! Тем более, что совсем скоро Ён стал стонать вполне сладко и прогибаться так, словно желал подставиться под руки и губы Сонхва.
Однако когда, не выдержав, альфа вошёл в него, он снова вскрикнул и завздыхал мокрым от слёз голосом. Но Сонхва уже не мог остановиться. Лишь чуть замедлился, чтобы не было так больно омежке, а потом, когда тот умолк и стал лишь хрипло выдыхать на каждый толчок, Сонхва забыл обо всём. Он делал долгие глубокие толчки, наслаждаясь непередаваемым ощущением обладания, тем, как плотно и жарко сжимает его покорное нутро, как приятно блестит под светом свечей мех на спине Ёна, мокрой от пота, как он вкусен, если лизать ему плечи и шею, как приятно сосать ему губы, продолжая брать его, не отпуская ни на мгновение, проникая настойчиво и глубоко в обворожительное тело.
Кончал он глубоко в омеге, дрожа бёдрами и силой вжимая снова вдруг заполошно задышавшего и забормотавшего что-то Ёна в постель и не давая ему вывернуться из-под себя.
— Лежать! — Сонхва прикусил омеге шею под затылком. — Ммм… — Его бёдра продолжали вбиваться в упругую задницу, пошло и влажно шлёпая по ней, пока он спускал в неё. — Х-хорошо!..
— Н-нет… н-не… н-над-да…
Этот отчаянный стон прошёл мимо него, лишь слегка задев слух и не тронув сердца. Омега был великолепен! Может, у Сонхва просто давно не было такого, может, его так сильно зацепила чистота мальчишки — он не знал и не желал думать об этом. Тиская под собой задыхающегося и всхлипывающего парнишку, он лениво шептал ему в горячее ушко:
— Чш-чш-чш-ш… Хватит, не дёргайся… Всё будет хорошо… Награжу тебя, щедро награжу… обещаю… полежи тихо, ну же, лучик… давай…
И омега снова замер под ним, несколько раз рвано выдохнул и вдруг тихо произнёс:
— З-зачем… м-меня… т-так наз-зываешь?..
— Чш-ш-ш… — Сонхва прихватил зубами его ушко и сладко его пососал, снова сжимая в руках тугое тело. — Замри, лучик… Такой нежный, светлый… кто же ты, если не лучик? Рыженький мой…
И он стал лениво поглаживать и мять лисьи ушки мальчонки. Тот было шикнул, дёрнулся, но Сонхва лишь хохотнул и стал откровенно чесать лисёнка по этим ушкам.
И Ён расслабился, покорился… а потом заурчал. Сонхва довольно хмыкнул, уложил их удобнее, накрыл покрывалом, не прекращая ласкать мирно урчащего омежку, обнял его покрепче и стал засыпать, ощущая, как вкусно и приятно обволакивает его смешанный аромат мяты и дымной чёрной смородины — его собственного запаха.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!