Вернутся к фанфику
4.
2 декабря 2025, 20:28Яростный крик разорвал относительную тишину и заставил Сонхва вздрогнуть всем телом, подскочить на постели и тут же подхватить в руки тёплое тело прижавшееся к его груди.
— Мерзавец! Дрянь! Поганая шлюха!
Сонхва зарычал, пытаясь проморгаться, и остро почувствовал, как задрожал в его руках юноша… мальчик… этот омега, который… с которым… чьи руки цепко обвились вокруг торса Сонхва, а пальцы больно впились ему в тело.
— Ён! Чон Уён! Немедленно встань и иди сюда, тварь неблагодарная!
«Ён! — мелькнуло озарение. — Это же он, тот, который… лисёнок!» И Сонхва распахнул глаза.
Мир кинулся на него перекошенным от ярости лицом дядюшки Кун Бо, который стоял у его постели и, стискивая у груди кулаки и яростно мотая головой, продолжал орать:
— Встать! Немедленно вставай, сука паршивая, вонючий урод! Встать!
Прихватив плотнее Ёна, Сонхва быстро перекатился на другой бок, чтобы убрать вцепившегося в него мальчишку из-под потянувшихся уже к нему пальцев старшего омеги. А потом снова развернулся к тому и встал, заставляя его подвинуться.
На Кун Бо не было лица, вернее, оно было похоже на страшную маску ненависти и бешенства. Он сверлил глазами Сонхва, губы его тряслись, и снова кулаки стискивали цветастую размахайку у его горла, словно он прикрывался от взгляда альфы.
— Перестаньте орать, Бо, — твёрдо, но негромко приказал Сонхва. Омега задышал тяжело, из его горла вырвался хриплый короткий рык, но он не посмел ответить Сонхва. И тот продолжил: — А теперь успокойтесь и скажите, что происходит.
— Происходит? Что происходит? — заголосил, словно ворвавшись с цепи, Бо. — А происходит убийство! Самое настоящее убийство, господин! Эта тварь, этот мерзавец, этот недостойный омега убил меня! Разорил! Он погубил всех нас! Что?! Что мне делать теперь?!
— Не понимаю, Бо! — нетерпеливо уже одёрнул его Сонхва. — Что сделал этот мальчик?
Он прикрыл глаза на миг, так как слишком ярко в его памяти вдруг вспыхнула картинка прошлой ночи: обнажённое тело омеги у него в руках, запрокинутое лицо его и прикрытые томно глаза, влажно блестящая в свете луны кожа и ощущение чистоты, сдающейся, уступающей его, Сонхва, напору. И что-то остро-терпкое внезапно мазнуло по горлу, а в душе заклубилось невнятное ощущение собственной вины, неправоты, нехорошее, неприятное…
— Он отдал свою невинность вам, господин! — завопил Бо и несколько раз ударил себя в грудь, подвывая. — Эта тварь должна была удовлетворить очень важного для нас гостя, опасного гостя! Мы заключили сделку, и эта сука знал, что должен обслужить его! Знал! Знал! Он должен был отработать всё, что я для него сделал, не так много я и просил! Но каким-то образом эта тварь оказался в вашей постели! И что теперь делать?! Что?!
Сонхва, изумлённый и растерянный свалившейся на него ответственностью за непонятно что, невольно оглянулся. Ён сидел, сжавшись в комок и подтянув колени к груди. Он жался к стене, его рыжие ушки снова плотно прилегали к голове, которая была утоплена в сложенные на коленках руки, а на затылке стояла дыбом шёрстка, которой ночью не было…
— Скажите, господин, — вдруг схватил его за руку Бо, — это же вы? Вы затащили его к себе? Вы принудили этого щенка, верно? Пьяны же были, мне сказали, так что… а?
Сонхва в смятении вырвал руку и хотел было уже крикнуть, чтобы он не смел его ни в чём обвинять, но вдруг краем глаза поймал, как Ён дёрнулся и поднял мокрое, залитое слезами лицо. И в глазах его, синих-пресиних, мерцали ужас и мольба.
— Я… — начал было Сонхва и остановился, досадливо хмурясь. — Сколько? — Он выдохнул это негромко, но Бо тут же подобрался, и в глазах его загорелся знакомый цепкий огонёк. — Сколько, Кун Бо? Что вы хотите за невинность этого мальчика, чтобы вернуть тому, кто…
— Ах! — Бо всплеснул руками, и снова его губы исказила горькая усмешка. — Да разве деньги? Не только что деньги — мы поплатимся жизнями теперь! Потому что Ён был обещан волку! — Он закрыл лицо руками и громко всхлипнул. — Не просто волку — сыну вожака! И тот, кто договаривался, приказал беречь этого… — Бо взмахнул руками, указывая на съёжившегося снова на постели Ёна. — …эту тварь! А разве я не берёг? Разве виноват, что он теперь дешевле грязи под ногтями?! Сука! — В голосе Бо появилась откровенная злоба, даже ненависть. — Всю жизнь одни неприятности приносит мне! Лучше бы ты сдох вместе со своим папашей!
— Кун Бо! — поморщившись, твёрдо сказал Сонхва, которому отчего-то ужасно неприятно было из-за оскорблений, которыми старик осыпал юношу. — Я задал вполне основательный вопрос: что вы взяли с волка, который купил Ёна?
— Ах, да много, много взял! — запричитал противно высоким и почему-то показавшимся Сонхва насквозь фальшивым голосом омега. — Полсотни монет взял да два мешка отличного рису, да обещание на две туши кабана, да ещё…
— Что?.. — Сонхва оторопел: получалось, что невинность малыша-лисёнка стоила невероятно дорого, целое состояние! — Но…
— Зачем же так бессовестно врать, Кун Бо? — неожиданно услышал он громкий и ясный голос, и в дверях комнатушки, где чинились разборки, появилась могучая высокая фигура, в которой Сонхва мгновенно узнал сына вождя Чёрной стаи Намджуна.
Тот окинул всех присутствующих пронзительным взглядом, от которого отчего-то светло вспыхнуло в груди у Сонхва, и задержал взгляд сначала на тихо пискнувшем при его появлении Ёне, а потом на самом Сонхва.
— Это ты… — Негромко, странно мягким голосом сказал Намджун, а у Сонхва внезапно всё рухнуло в груди: значит, он перешёл дорогу именно тому, с кем должен был заключить сделку, от которой зависело благополучие его племени! Однако Намджун не выглядел рассерженным, он перевёл взгляд на старика Бо, который при его появлении съёжился и сник, и только тогда сурово нахмурился: — О каких богатствах ты тут говоришь, омега? Мой друг всего лишь намекнул тебе на хороший барыш, если твоя диковинка мне угодит, а ты уже и цену назначил, да ещё и какую!
— Да всё же для вас, всё, как вы скажете, — заюлил Бо, кидая на Намджуна льстивые взгляды и делая голос противно слащавым. — Берёг, видят дух света, берёг как жемчужинку, да разве здесь, в доме с пьяными альфами, возможно сберечь? Говорил ведь, предлагал господину Чону, чтобы забирал этого щенка, сразу забирал да вёз вам подарочком — так нет же, не захотел…
— Не не захотел, а не смог, — выгнув бровь, поправил Намджун, — потому как ваша диковинка наотрез отказалась ехать к нам в Стаю, так мне Хосок сказал. Или он наврал?
— Ах ты! — всплеснул руками Бо. — Нет, конечно! Как соврал! Господин Хосок, храни его свет, уж такой альфа, такой альфа! Разве же он станет врать-то? Всё верно, верно! — Он мелко закивал головой, кидая на Ёна полные злобы взгляды. — Эта мелкая тварь устроила нам в тот раз, но ведь я почти устроил всё, почти всё устроил! — И он снова всплеснул руками, рисуя на лице маску глубокого огорчения. — И мальчишка бы сделал всё, что велено, уж я бы расстарался, но вот ведь незадача — вот, господин Пак… — Бо неопределённо махнул рукой на замершего и внимательно вслушивавшегося в разговор Сонхва, который тут же встрепенулся и досадливо закусил губу, стараясь хорошо вспомнить: как именно оказалось, что он переспал со шлюхой, которую не заказывал — уж это-то он точно помнил!
— А что господин Пак? — Взгляд Намджуна был сумеречный и чуть насмешливый, драконьи глаза сузились, и в них блестели огоньки. — Ему тоже понравился этот мальчик?
— Уж и не знаю, как вышло, — запричитал Бо, — уж и не понимаю, как спелись они, как всё так получилось, а только… — Он умолк, тяжело вздыхая.
— А только теперь вашу шлюшку продать за полсотни монет будет трудновато? — уже откровенно насмешливо улыбаясь, спросил Намджун.
Бо скуксил лицо, и завздыхал с ещё большей печалью. Однако несколько взглядов, что он бросил в угол, где сжался Ён, были слишком многообещающими, чтобы можно было сказать, что старый прохиндей просто смирится с потерей большого барыша. И Сонхва, у которого всё восприятие было сейчас обострено, вдруг почуял в аромате Ёна, который тонкой струйкой наносило из-за того, что тот был в смятении и ужасе, появилась кисло-горькая отрава.
— Да что теперь-то, — снова тяжело вздохнув, заговорил Бо, — мой убыток — моя печаль, господин. Так или иначе, а мерзавец заплатит за то, что не сберёг себя: ему приказано было из комнаты носа не высовывать, а он попался альфе, что теперь печалить по его порванному заду.
У Сонхва похолодело всё внутри, в смятении обернулся он к Ёну, но вопрос замер у него на губах: на залитом слезами лице лисёнка было удивление, а поймав взгляд альфы, он робко мотнул головой. И Сонхва выдохнул: нет, слава свету, он не порвал мальчишку в его первый раз. Это было бы не просто непростительно — это было бы отвратительно, учитывая то, что, видимо, спал с ним Ён практически по своему желанию, чтобы избежать участи быть отданным на откуп волку в свой первый раз. Сонхва слышал, что говорили о волках, о том, что часто творят они в таких вот человеческих домах, дорвавшись до купленного безотказного тела и выпуская своего зверя на свободу. Волки всегда очень серьёзно относились к своим омегам, считали их равными себе и достойными уважения и любви, однако к человеческим шлюхам всегда относились с презрением и иногда — с жестокостью. Поэтому причина, по которой Ён кинулся к нему, пьяному альфе-человеку, Сонхва стала понятна.
Однако Кун Бо явно не разделял его понимания.
— Поверьте, господин Намджун, я накажу этого сопляка так, что он жалеть до конца жизни будет, что не составил ваше удовольствие на эту ночь. Хотите — заберите его сейчас, в полцены самой дешёвой шлюхи отдам, да и на целые день-ночь. Хотите?
— Н-нет… — тихо и безнадёжно пробормотал Ён, и у Сонхва совершенно неожиданно сердце затрепетало и облилось жаркой жалостью к этому… лучику. Да, кажется, он так его называл ночью?
— Что нет? Что нет? — заорал, тут же взвиваясь, Бо. — Да как ты смеешь вообще рот открывать, погань гадючья?! Да ты меня так опозорил, ты меня разорил, ты…
— Хватит, Кун Бо, — твёрдо сказал Сонхва и снова выступил вперёд закрывая от разъярённого омеги мальчишку на постели. — Виноват я, как вы понимаете, мне и ответ нести.
Намджун вдруг крякнул и хмыкнул, прислонился плечом к косяку двери и сложил на груди руки, но Сонхва уже на него не смотрел.
— Я хочу выкупить мальчика у вас, — продолжил он. — Сколько, вы сказали, он теперь стоит?
— Дешевле грязи, — подал голос Намджун, и Сонхва с изумлением увидел, как волк улыбается, а на его щеках снова появляются те самые ямочки… Те… самые…
— Я… Я… Э… — Кун Бо явно был растерян донельзя, он перебирал трясущимися руками свой халат, и его взгляд бегал от Сонхва к Намджуну и обратно. — Я не это имел… То есть да, конечно, это долг благородного человека — так поступить, раз уж так вышло. — Бо немного ободрился. — И, конечно, я уступлю, потому как мальчишка всё равно слишком дорого мне обходится, но совести ради прошу у вас цену хотя бы за то, что воспитал да вырастил его.
— Сколько? — Сонхва поймал себя на мысли, что с этого начал разговор и этим его заканчивает. — Сколько стоит этот мальчишка?
— Ну, да пусть свет с вами… — Бо явно что-то считал в уме, глаза его сузились, а губы поджимались. — Уж как есть, уступлю, всё-таки наш хороший клиент и друг, да и чего теперь можно взять, Ён, сучка упрямая, всё равно работать не станет, дармоед, ну, и… Ну, свет с вами, за двадца… — Он замер, глядя, как расширяются глаза у Сонхва. Намджун снова хмыкнул, уже многозначительнее и явно укоризненно. — …венадцать монет, господин Пак, уж так и быть, только теперь все гоны — только у нас, верно?
— Да зачем же господину Паку с гонами к вам, если у него теперь будет такая милая омежья задница? — насмешливо, однако какими-то странно напряжённым голосом спросил Намджун. — Верно, господин Пак?
Сонхва сжал губы и упрямо нахмурился. Хотел было ответить резко, но его перебил Бо:
— Так а братик? У господина Пака брат есть, господин Сан, сейчас его наши лучшие омеги обслуживают, вот, пока не найдёт себе пару — уж пусть только к нам, верно, господин Пак?
Сонхва хотел было кивнуть, но тут поймал откровенно насмешливый и прямой взгляд Намджуна, и отчего-то вся кровь прилила к его щекам, словно волк поймал его на чём-то стыдном, словно знал всё… всё о них с Саном. И внезапно вспомнились ему странные ощущения, которые он испытал, стоя на крыльце после их с Саном ссоры, а потом яростного примирения. Тогда… там, во дворе… чёрный огромный зверь… Сонхва резко вдохнул и сузил глаза, сверля лицо Намджуна взглядом. Этот волк что, видел их? Знает, что они с Саном делают, когда остаются одни?
Но Намджун смотрел прямо и открыто, упорно, словно чего-то ожидая.
— Так что же? — кашлянув, прервал их молчаливый разговор Бо. — Берёте эту су… этого. Берёте Ёна? Двенадцать монет, а дальше — как свет на душу положит наградить меня за труды, всё верно?
— Да, — тяжело выдыхая и отводя взгляда от волка, отозвался Сонхва. — Всё верно. — Он достал из своей сумы, что валялась в ногах постели, кошель и отсчитал двенадцать монет — часть личных денег, скопленных и взятых сюда лишь потому, что собирался после гона закупить много чего с Саном на местном рынке для дома и грядущей весны. Но теперь… На миг мелькнула мысль — «Что я творю?! Зачем?!» — но он тут же отогнал её. Он был виноват перед лисёнком, он поддался своей тьме внутри, он овладел им, похитив самое важное, а может, и единственное, что есть у омеги в этом мире — его чистоту, при этом даже не распробовал её толком, скомкал, смял, выпил залпом… Без нежности, без обязательств, без чувств…
Чувства… Изумление, недоверие, любопытство, острый страх и огромная томительная тревога… В огромных, лучистых глазах Ёна всё это сияло синим светом — и Сонхва невольно смутился под этим взглядом. Чего ждёт от него омега? Неужели думает, что он на самом деле возьмёт его омегой для гона? И чтобы хоть немного стало легче, Сонхва ободряюще улыбнулся Ёну и кивнул ему. Всё будет в порядке, омега, всё будет…
— А что же мне делать, Кун Бо? — услышал он громкий и снова немного насмешливый голос Намджуна. — Вы обещали мне весёлое время в вашем гостеприимном доме наедине с прекрасным чистым омегой. Потом сказали, что я могу взять вашего омегу и пользовать, как хочу, чтобы не было обиды, чтобы было честно. А что теперь?
— А… А чего вы хотите? — Кун Бо снова съёжился под пристальным ясным взглядом волка.
— Чего я хочу? — Намджун медленно перевёл взгляд на Сонхва и сузил глаза. — А вот хочу, чтобы господин Пак согласил меня и искупил свою вину передо мной, оставшимся не у дел.
Сонхва растерянно заморгал, всё помутилось у него в голове, в душе загорелось обидой и гневом. Что себе позволяет волк? Даже если он что-то там видел, как он смеет…
— Да как же господин Пак сможет вас согласить? — охнув, удивился Бо.
На лице Намджуна снова появилась ухмылка.
— Раз уж господин Пак ждёт здесь своего брата, то выделите нам, Бо, комнатку подальше, чтобы не слышно было ваших визгливых омег и не неслись их запахи, да принесите выпивки побольше. Не бойтесь, я заплачу, несите лучшую не только в вашем доме — во всём поселении. А господин Пак со мной будет пить и радоваться своей удачной сделке. Что скажете?
Бо растерянно глянул на Сонхва, а тот, ощущая себя последним болваном, пристыженно опустил голову и согласно кивнул. Волк всего лишь хотел его угостить. Видимо, думал ещё раз заручиться его поддержкой в деле с омегами племени Трелунье, а он… Испорченный и грязный альфа — вот ты кто, Пак Сонхва!
— Ой, вот и славно, уж так славно! — засуетился Бо. — Так я пойду, распоряжусь насчёт браги, мяса и закусок! А комнатку вам выделю лучшую, чистую, ни запахов, ни шума —
самая дальняя! — И он быстро вышел, суетливо подбирая полы своего халата.
— А что же с лисёнком будешь делать, Глава Пак? — негромко спросил Намджун, чуть склоняя голову набок и с любопытством глядя на всё так же жавшегося к стене Ёна. — Не хочу, чтобы он нам мешал.
Сонхва повернулся к омеге и присел на постель.
— Не бойся, — тихо сказал он и осторожно положил руку юноше на плечо. — Слышишь, Ён? Теперь ничего не бойся. Сейчас мы уйдём — закрой дверь на защёлку и ложись спать. Здесь есть, что перекусить. — Он кивнул на стол с едва начатыми закусками. — А воду сам знаешь, где найти. Закрывай дверь, прежде чем лечь спать. И… просто отдохни. Ён?.. — Глаза омеги были наполнены слезами, губы кривились, он всхлипнул, и Сонхва похлопал его по руке, ощущая, как снова его сердце наполняется острой жалостью к мальчишке, только что проданному собственным дядей неизвестному альфе, который ночью его едва ли не силой. — Не плачь, лучик. — Сонхва погладил Ёна по склонённой, словно в бессилии, голове. — Мы во всём с тобой разберёмся. Не плачь.
— Зач-чем… вы… — тихо, сглатывая туго, произнёс Ён.
— Не хочу, чтобы тебе было снова больно, — тихо ответил Сонхва. — И… ночью… Я был пьян и…
— Н-ничего… — едва слышно бормотнул Ён. — Н-ничего такого… Х-хорошо…
Сонхва смутился, так как Намджун всё ещё стоял за его спиной, и поспешно поднялся.
— Сделай, как я сказал, — приказал он юноше, накидывая безрукавку и завязывая пояс. — И жди меня. И ничего больше не бойся. Теперь ты не часть этого всего, теперь ты — часть моего племени.
***
Хорошо… Как же было хорошо! Намджун оказался отличным товарищем по веселью, он говорил немного, давая больше трындеть Сонхва, и тот был ему за это страшно благодарен. — Но ведь я сразу говорил, что надо ставить силки заранее! — втолковывал он улыбающемуся волку слегка заплетающимся от великолепной браги языком. — Сан считает себя охотником, но не понимает, что нужно постоянно кормить людей, а охота не всегда удачна! Разве я не прав? Ну, вот ты — охотник, я знаю, все волки такие, так и скажи: что же, не прав я? — Прав, прав, — смеялся Намджун и подавал ему мясо на ноже, — на вот, это вкусно, заешь, а то сейчас упадёшь спать. А я ещё не наговорился с тобой. — Н-не… — Сонхва было смешно, он ловко снимал губами с ножа мясо, не утруждая себя тем, чтобы сначала взять рукой. — Я не хочу спать! Мне с тобой весело, сын вождя, очень весело! Не думал я, что волки могут быть такими! — А какими могут быть? — Чудно красивые глаза Намджуна узились и смеялись бликами от свечей. — Что ты о нас знаешь, Глава? — Слушай, а давай не глава! — Сонхва снова засмеялся. — А то всё — волк, глава, альфа… Ты меня ещё господином Паком назови. — Ну, нет, пусть старик Бо тебя так называет. — А он и называет. — Сонхва откинул волосы с неожиданно вспотевшего лба. — Ф-фух, жарко натопили! — Он встал и решительно открыл окошко, застланное рисованной бумагой, глубоко вдохнул морозом обжёгший воздух и снова громко засмеялся. — Хорошо! — Чшш… — Намджун оказался рядом, приобнял его за плечи и осторожно накрыл ладонью ему рот. — Что ты делаешь, глупый? Люди спят уже, у дядьки Кун Бо беда будет, коли снова пожалуются на него злые соседушки. От руки Намджуна приятно пахло мясным дымком и какими-то душистыми травами, а потом от его шеи, которая почему-то оказалась у лица Сонхва, когда волк потянулся, чтобы закрыть окно, навеяло тем самым ароматом, дымным, вкусным… — Пахнешь… приятно, — пробормотал Сонхва и прикрыл глаза, потому что внезапно закружилась голова. — Мрак… Чего-то я правда это… — Пойдём, красавчик, — насмешливо прошептал ему в ухо Намджун, и его рука, обнимающая плечи Сонхва, стала настойчивей. — Ну? Пойдём, посажу тебя. Ты уже шатаешься, а ведь мы выпили не так много! — Н-ну, и немного! — вяло покачал головой Сонхва, которому на самом деле неожиданно захотелось прилечь. — Пьём весь день… Я ещё продержался, вообще-то я почти не пью, это больше Сан — вот он может много выпить, а потом ещё до дому доползти. Знаешь… — Он внезапно заглянул Намджуну прямо в глаза, потому что тот как раз усаживал его и склонился, помогая полулечь в небольшом кресле. — Я всегда думал, что это тоскливо — вот так пить. И вообще люди пьют больше от тоски. Но с тобой сегодня мне весело — и я пью, как дурак, сам не замечаю, что делаю. Скажи, а волки часто пьют? — Он старательно собрал внимание и уставился замершему над ним Намджуну в лицо. — М? Ты часто пьян? Я ведь вообще о тебе ничего не знаю, мы о волках только сплетни это… Почему-то губы Намджуна не улыбались — были сжаты, а брови чуть нахмурены, и блистал в глазах странный огонь, жаркий и опасный. — Мы почти не пьём, — медленно, словно выбирая слова, произнёс Намджун. — Но я могу выпить много, не пьянея. И это очень удобно. — Почему? — наивно и чуть заискивающе улыбнулся Сонхва, чувствуя, как почему-то ускоряется биение его сердца. — Потому что я всегда помню, что, как и с кем делаю, — тихо, но внятно ответил Намджун. — Особенно когда хочу это запомнить. И он стал медленно склоняться к губам Сонхва. Тот растерянно вжался в спинку кресла, но вдруг запах — лёгкий, игривый, манящий — осторожно протянулся в его горле и проник в грудь, подхватывая сердца в ласковые мягкие ладони. — Нам… — успел побормотать Сонхва, снова опустил глаза и нашёл взглядом губы Намджуна, которые в то же мгновение сладко опустились на его собственные, приоткрытые, согласные…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!