Вернутся к фанфику

10.

25 января 2026, 10:40
На самом деле Сан честно искал Уёна. И даже нашёл его. И замер истуканом, следя с гулко стучащим сердцем за отчаянно выплясывающим в развесёлом кругу омегой. Уён был таким счастливым, таким красивым, таким просто невероятным, что душа Сана затрепетала от нежности и восторга, позабыв обо всех обидах, лишних мыслях и желаниях в отношении этого очаровательного лисёнка. — Лучик… — прошептали губы сами по себе. — Мой лучик… — И сердце отозвалось сладким трепетом. — Какой же ты… Он издали, едва ли не скрываясь, ревниво следил, как вьются вокруг омежки местные альфы, как посматривают на него волки, которые решились встать ближе к кругу, как хватают его в танце, кружат и бережно ставят на место, а он смеётся, запрокидывает голову и прикрывает свои чудные глаза. И всё это било по его чувствам, тревожило, заставляло чуть скалить зубы. И он хотел… хотел подойти, присоединиться к танцу, встать рядом — чтобы коснуться, приобнять, чтобы засмеяться вместе… Однако понимал: едва Уён увидит его рядом, та самая радость, которая сейчас истинным солнышком освещает его лицо, исчезнет, спрячется в тучу большой обиды, которую наверняка испытывает этот милый мальчик в отношении альфы, который всю дорогу только и делал, что воротил от него нос, а потом жёстко поимел — и снова отказался от него! Так что, скрепя сердце, Сан просто смотрел и смотрел — и не надо было ему ни пить больше, ни нюхать шибающую в голову смесь из цветов и пряной соли, чтобы чувствовать себя пьяным — пьяным и счастливым тем особенным, тревожным счастьем, которое дарит нам раненое сердце. А потом его отвлекли. К нему подбежали Тэхён и Чонгук, потащили его к кругу, где состязались лучники, чтобы он как Глава помог разрешить спор между двумя волками и двумя альфами Трелунья. Он побыл судьёй, однако состязание долго не продлилось: ни один из четырёх не попал в центр круга, так как все они были сильно навеселе — только насмешили до колик зрителей и пошли, довольные, выпить вместе. Когда Сан вернулся к танцевальному кругу, Уёна среди пляшущих уже не было. Сан повертел головой, ища его глазами — нигде не нашёл и понял, что омега пошёл домой. Вздохнув и почувствовав странное удовлетворение от того, что больше никто не будет у него на глазах трогать Уёна и смотреть на него — такого соблазнительно невинного и прекрасного, — Сан тоже решил уже было идти искать Сонхва, о котором совершенно забыл, увлёкшись слежкой за Лучиком, как вдруг рыжие ушки мелькнули вдали, за толкучкой соборного места. Тут же забыв обо всём, Сан стал пробираться туда, лавируя между развесёлыми пьяными людьми, которые хватали за рукав, чтобы поклониться ему и поздравить с Зараночьим счастьем. В конце концов он увидел фигурку Уёна, но очень далеко впереди, едва ли не растворяющуюся во тьме улицы. Омега явно шёл к дому, шёл медленно, чуть покачиваясь, и Сан, словно его тянули на верёвочке, побрёл за ним. Он не старался сократить расстояние: не хотел, чтобы Уён его почуял. Мысль о том, что надо немедленно догнать Лучика и попросить прощения — он ведь собирался! — становилась всё туманнее, а уверенность в том, что это так уж необходимо, всё жиже. «Я сделаю, — убеждал себя Сан, плетясь за Уёном, достаточно далеко, чтобы не привлечь его внимание, но и не настолько, чтобы потерять его. — Обязательно. Ну… не сейчас. Он, наверно, всё ещё весел и беспечен, ему хорошо же было, зачем всё портить? Пусть… Я дома поймаю его, дома. Погожу, как Сонхва уйдёт, и поговорим. Он не станет мне противиться, не станет, да и дома ему будет лучше, ничего не напугает, а здесь, в этой тьме…» Раздумывая так, он не сразу понял, что они добрались до закраинки, где начинались небольшие уютные улочки, и Уён только что завернул за дом, так, что пропал из глаз. Сан нахмурился и остановился. Стоило ли идти дальше? Понятно было, что через десяток домов Уён будет в полной безопасности, так что… Отчаянный, дикий визг ударил Сану по ушам и мгновенно прогнал всю хмарь от выпитого и от собственных мучений совести. Он сразу понял, что кричит Уён, что он зовёт на помощь, так что, не раздумывая, кинулся во тьму. Вывернув из-за поворота, Сан поднял целый столб снега, а когда тот осел, он замер: на него надвигалась высокая мощная фигура, на плече у которой барахталось хрупкое и казавшееся крохотным тело. Однако голосило это тело мощно. И тут альфа — то, что это был волк и альфа, не вызывало сомнений, — размахнулся и изо всех сил шлёпнул Уёна (голос не мог обмануть Санов слух) по извивающейся заднице. Омежка вскрикнул жалобно и отчаянно, а Сану кровь бросилась в голову, всё взметнулось в груди от режущей ярости — и он кинулся на волка со сжатыми кулаками. Не закричал — зарычал и схватил за плечо, рванул на себя, одновременно выставляя кулак, который вошёл волку в живот. Тот коротко хрипнул, согнувшись, и лёгкое тело Уёна скользнуло из его ослабших рук в объятия Сана. Омега, дико вскрикнув, вцепился Сану в плечи, очевидно, боясь упасть, но Сан крепко обхватил его, прижал к себе и, не сводя глаз с медленно выпрямляющегося волка, сделал несколько торопливых шагов назад. — Сан! — шёпотом вскрикнул Уён. — Хён! И он туго прижался к альфе, дрожа всем телом в каком-то мучительном спазме, а Сан оскалил зубы и сузил глаза, глядя на волка, который потирал живот и разминал шею, очевидно, готовясь к драке. — Как ты посмел! — хрипло крикнул Сан, и голос его прозвучал грозным эхом в холодном и звучном воздухе. — У нас договор! Как ты посмел так грубо, против воли тронуть нашего омегу?! — Это не ваш омега, — так же хрипло, низко и грозно прорычал волк. — Это полукровка! Выкормыш из блядского дома! Я заплатил за него, а он не захотел отрабатывать! Он мне должен, и я его получу. — Неправда! — жалко и отчаянно крикнул Уён и вдруг затолкался в руках Сана, желая спрыгнуть. — Пусти! Это неправда! Но Сан лишь крепче прижал его к себе: волк явно был настроен добыть своё силой, так что омегу нельзя было выпускать. — Это неправда! — Собственный голос показался Сану сиплым и каким-то испуганным, так что он стиснул зубы и процедил жёстче: — Ты врёшь, волк! Тому, для кого ты пробовал его купить, заплатил мой брат, и они разошлись миром. Омега — наш, а ты… И тут волк на него кинулся. Это был молниеносный бросок и удар, могучий и безжалостный; он сбил Сана с ног, но, падая, тот умудрился вывернуться, чтобы не повредить Уёна. Омега вскочил на ноги первым, пока Сан и его противник всё ещё возились на земле, и крикнул отчаянно громко: — Помогите! Помогите! Этот крик снова вздёрнул Сана, словно придал ему сил. Изо всех сил он с рычанием оттолкнул волка и сумел подняться на ноги. Пошатываясь и ощущая боль в колене и пояснице, он отступил и загородил Уёна от уже тоже поднявшегося противника. — Убирайся! — рявкнул тот. — Тебе не победить! Не посмотрю, что ты Глава, — убью, слышишь?! Я всегда получаю то, что хочу! — Попробуй, — сипло крикнул в ответ Сан и тут же другим голосом приказал Уёну, не оборачиваясь: — Беги домой, Лучик, живо! Я разберусь. — Лучик? — фыркнул волк, а потом, задрав голову, расхохотался. Отсмеявшись, он снова глянул на смотревшего на него настороженно, исподлобья Сана, и насмешливо присвистнул: — Да ты его хочешь, да, Глава? И трахал уже, верно? Вот, кем от него пахнет. Только знаешь что? — Волк медленно поднёс руку к пряжке плаща и расстегнул её. Плащ упал на снег. — Наплевать мне на это. Я эту блядь всё равно получу. А потом можешь делать с ним всё, что захочешь, хоть ебать, хоть с кашей есть. Просто уйди с моего пути, отдай мне его на эту ночку — и утром я принесу его тебе целым и почти невредимым. Обещаю: на этом пёсике всё быстро заживёт, зарастёт — он же лисье отродье, так что порванный зад ему нипочём. Поэтому я его и оценил: с этими сучками можно делать всё, что хочешь, — всё примут и в нужном количестве. Сан никогда в жизни не слышал таких неуважительных слов об омегах. В Трелунье тоже разные омеги были, встречались и те, кто не отличался целомудренным нравом, и те, кого упрекали в распущенности или соблазнении мужних альф — всякое было! Но чтобы альфа вот так, откровенно и презрительно, говорил о своём намерении попользовать омегу и вышвырнуть после… — Какая же ты мразь, волк, — с ненавистью проговорил он, глядя на пьяно ухмыляющегося парня перед собой. — Я был прав, когда не желал давать вам и шанса получить наших омег! Если один из вас такой — что же, может, и все остальные не лучше? — Он сжал кулаки и выставил их, чуть нагибая голову для боя. — Нападай или убирайся! Брату я всё расскажу и потребую, чтобы завтра же не было и ноги вашей… — Сан! Сан крупно вздрогнул и услышал, как испуганно бормотнул что-то Уён за его спиной. «Уён! — осознал он. — Не ушёл ещё, щенок паршивый!» — Сан, что происходит? Лицо Сонхва, который торопливо приближался к ним, было так же бледно, как снежная позёмка, что мела и вилась вокруг его чёрных сапог. — А то происходит, Глава Пак, что ваш братец проявляет ко мне ваше знаменитое гостеприимство! — нарочито издевательским, злым тоном громко сказал волк. — Слышали, что он сулит мне и нашему с вами договору? А что будет, если я… — Эта тварь напала на Лучика, — чуть дрогнувшим голосом, но так же громко перебил его Сан. — Он тащил его, чтобы… — Он запнулся и сжал губы, раздувая ноздри и ощущая, как горечью жжёт ему сердце. — Если бы я не успел… — А скажите, скажите ему, Глава Пак, на кого он открыл пасть! — грозно прорычал набычившийся волк. — Кажется, ваш братец не просто так пропустил всё заключение договора, верно? А теперь рушит отношения, встав поперёк дороги сыну Первого воина могучей Чёрной стаи! Как вы думаете, что скажет мой отец, если я ему расскажу, что из-за тупой бляди вы готовы были порвать договор, который дался такими трудами? — Не смей о нём так говорить, вонючий пёс! — не выдержав, яростно крикнул Сан. — Как ты смеешь… И тут волк, чьё лицо который в ответ на гневные слова исказилось от бешенства, дёрнул на себе одежду, та треснула, и всю фигуру его окружила взметнувшаясь откуда-то с земли чёрная, с синими всполохами метель. Уён, который смотрел на это всё, оцепенев от ужаса, вдруг ощутил, как всё в нём содрогнулось от морозной волны тревоги, а когда на том месте, где только что метелились чёрные искры оказалась фигура огромного, чёрного, с серыми и рыжими подпалинами по бокам волка, он тонко вскрикнул и, невольно отступив, запнулся и упал, больно стукнувшись спиной о снежный наст. Волк расставил широкие крепкие лапы и оскалил пасть. Поблёскивающая под лунным светом и казавшаяся почему-то серебристой слюна капала у него с клыков, прожигая снег, а глаза его горели красно-синим жестоким огнём. — Сан, немедленно уходи! — рявкнул Сонхва, не сводя с волка пристального взгляда. — Бери Уёна и… Яростный, полный ненависти и бешенства рык заставил всех их содрогнуться от страха; волк начал медленно рыть лапой снег, переводя тяжёлый, словно налитый огнём взгляд с одного на другого, а потом вдруг пригнул голову и напружинился, явно готовясь к прыжку. — Уходи! — крикнул Сонхва, стремительно кидаясь к Сану, чтобы встать волку наперерез. Но Сан в это же время бросился к нему, тоже пытаясь его закрыть собой, они столкнулись и встали плечом к плечу напротив огромного зверя, который — в этом не было никаких сомнений — мог раскидать их в один миг. — Уён, беги! — крикнул Сан, не оборачиваясь. — Ну же! Убирайся! Он, однако, отлично чувствовал в ставшем внезапно болезненно-острым морозном воздухе пронзительно-испуганную мяту: мальчишка никуда не делся, он даже не отзывался! Волк снова оскалился и зарычал, водя глазами, словно выбирая себе жертву. Сан кинул взгляд по сторонам — увы, никого не было вокруг по-прежнему. И оружия у него с собой никакого не было! Кто же берёт оружие на ярмарку… — Сан, я задержу, — сквозь зубы процедил Сонхва, пытаясь оттеснить его плечом, — возьми омегу и… И тут волк кинулся на них. Стремительной и страшной тенью мелькнуло напружиненное чёрное тело, Сонхва почувствовал дикой силы толчок, от которого у него что-то сломалось в груди и плече и он отправился кубарем в сугроб. Сан сумел уловить движение и даже успел чуть повернуться, чтобы встретить врага плечом вперёд, но удар мощной лапы порвал ему одежду и прошил глубокими царапинами и плечо, и спину, и бедро. Обливаясь потом и кровью, он он упал на спину и захрипел под налегающим на него передними лапами волком, а пасть с блестевшими от слюны клыками маячила перед ним слишком близко, чтобы надеяться на спасение. И всё же его стремительно слабеющие руки оставались почти прямыми: он успел выставить их и вцепиться волку морду с боков. Пальцы скользили по короткой шерсти, резались о зубы, пот заливал глаза, но он упорно перебирал руками, не давая волку вцепиться себе в горло. И тут что-то огненно-яркое, странное мелькнуло сбоку, ударило убивающего его зверя в бочину и залилось… отчаянным тявканьем, когда волк, пошатнувшись, отступил от Сана. Тот тут же, едва соображая, что делает, стал отползать назад, не сводя глаз с небольшой, ярко-рыжей лисицы, которая отчаянно нападала на явно не понимающего, что происходит, волка. Она кусала ему бок, наскакивала и снова отпрыгивала, когда он пытался дотянуться до неё носом, чтобы обнюхать, а потом прыгала — и кусала за хвост и с другого боку. Волк, наконец, пришёл в себя, заревел почти не по-звериному, как раненое чудовище, а лисица в ответ снова зашлась диким тявканьем и перханьем; она скалила свою пасть, припадала к земле и рыла её изящной тонкой лапкой, а её хвост — пышный, восхитительно рыжий, с белым кончиком, так и метелился за спиной то вперёд, то назад, выдавая её ярость. Волк снова пригнулся к земле и стал обходить её сбоку по кругу, но лисица стала поворачиваться вслед за ним, закладывая уши назад, чуть нагибая голову и явно не давая приблизиться к лежащим на земле и едва приходящим в себя людям. Волк зарычал, обнажил зубы, и лиса в ответ снова заверещала и несколько раз громко щёлкнула своими такими маленькими, в сравнении с волчьими, зубами. — Уён! — дрожащим голосом позвал Сан, пытаясь встать и чувствуя, что не может: вся правая часть тела его была словно налита болью, сердце гулко колотилось в горле и тоже отдавало болью. — Уён! Беги… глупый… В глазах стало темнеть, но он не мог, не должен был теряться, так что, пересиливая себя, он перевалился, чтобы встать на колени. Однако ноги его разъехались на мокром от крови снегу, и он грузно упал на живот, протягивая руку со скрюченными пальцами в сторону готовящихся к драке зверей. Отчаянный лисий визг в его ушах отдался болью. «Прости!.. — Эта боль рвала ему грудь, лишая последних сил. — Прости, мой омежка… не смог… защитить…» Сонхва пришёл в себя от дикого, нечеловеческого визга-скуления. Он тут же попробовал встать и жалко ахнул от боли, пронзившей его ногу. Но всё же успел уловить, перед собой нечто фантасмагорическое: огромный чёрный волк, щёлкая зубами, кружит вокруг извивающейся и не дающей себя укусить ярко-рыжей лисицы, которая успевает его задевать лапами по носу, кусать за хвост, прыгает и отчаянно громко повизгивает. «Уён!.. — мелькнуло в его голове. — Это же Лучик! А где…» И в это время он увидел как-то одновременно и брата, который лежал неподалёку, буквально в нескольких шагах от него в луже своей крови, и огромную фигуру ещё одного волка, который несся на них, казалось, на ужасной скорости. Сонхва вскрикнул яростно, вытянулся, пытаясь встать и закрыть от этого волка своего брата, но зверь внезапно обогнул его и врезался в бок чёрного волка, который нападал на отважного лисёнка. И вот тут только Сонхва узнал второго волка. — Намджун! — отчаянно крикнул он. — Помоги! Сан! — Он быстро пополз к брату, накрыл его тело собой, словно пытаясь от чего-то защитить, и зашептал: — Сан! Сани, милый, Сани! Пожалуйста, очнись, Сани! Очнись!.. И внезапно с огромным облегчением он услышал глухой тихий стон, а Сан под его грудью шевельнулся и едва слышно прошептал: — Уён… Что… с Уёном… Сонхва быстро оглянулся в поисках лисёнка — но его почему-то нигде не было. На всю улицу была слышна волчья свара: они грызлись всерьёз, и Намджун явно побеждал, а волк с подпалинами теперь лишь огрызался и жалко скулил, когда клыки его чёрного собрата проходились ему по ушам и морде. Намджун терзал его лапу в пасти, заставляя лечь на спину, но он не поддавался, пытался увернуться, скалил окровавленные зубы, однако явно был ранен, так как весь бок его был в крови. Сонхва быстро осматривал Сана, который дышал тяжело, с присвистом, и с ужасом видел, как из ран — тяжёлых и глубоких — льётся ленивым ручьём кровь. Волк повредил его серьёзно, ему срочно нужна была помощь. Больше не обращая внимания ни на волков, ни на собственную разрываемую болью лодыжку, Сонхва заставил себя подняться, потянул на себя Сана, который опёрся на него тяжело и сумел так же встать, и они побрели к дому. — Уён… — словно в горячке вышёптывал Сан. — Что с ним? Он в порядке? Он жив? — Жив, жив, — сквозь зубы цедил Сонхва, стараясь не потерять сознание от боли, так как Сан, поднимаясь, что-то ещё задел в его спине, которая теперь тоже отдавала жестокой болью. — Идём, Сан, идём. Тебе нужно… тебе нужно. — Лучик… Он заступился… Это всё он, он… не дал убить… понимаешь? Он спас меня, Хва, спас… — Понимаю, да… погоди, не тяни так… Сан? Сани! Сан стал заваливаться набок, очевидно, потеряв сознание, но тут их обоих подхватили подбежавшие откуда-то сбоку люди, они вдруг как-то сразу загалдели, зашумели, заахали, запричитали омеги, а альфы подняли их обоих на руки и понесли… куда-то… Сонхва уже не понимал — куда именно. Но знал, что терять сознание всё ещё нельзя. — Уён! — крикнул он хрипло из последний сил. — Видел кто-нибудь… лисёнка? Лису… видели? — Видели, видели… — загалдело несколько голосов. — Бежала из деревни, неслась, как угорелая! — Жив!.. — выдохнул Сонхва. — Жив… — Жив, жив! Всё хорошо! Все живы! И волк, который порвал вашего обидчика, тоже жив! — Намджун… — уже исчезая во тьме бессознания, прошептал Сонхва. — Мой… волк… спаси… б…

***

Уён нёсся так, что вокруг всё мелькало, едва замеченное. Он легко перепрыгивал коряги, быстро выкарабкивался из сугробов, если увязал в них; когда низкие ветки деревьев задевали его шкуру, он не замечал этого. Прижав уши к голове, он стремительно убегал, словно за ним на самом деле кто-то гнался, хотя стучащее в груди дико и буйно сердце вовсе не страхом было одержимо. Он словно убегал от себя самого — такого, каким никогда не должен был быть! Ещё в детстве ему все твердили, что он — урод во всех смыслах, так как уродился нелепым полукровкой-лисом, неспособным даже и близко пользоваться своим даром по крови — обращением. Никто, как ему говорили, давно не видел лис-оборотней, а если и рождались подобные ему, никогда не могли они найти путь к своей внутренней натуре. И он был таким! Всегда думал, что именно такой и никогда не пытался понять того, что таилось у него внутри. Лишь во время недолгих и смазанных "невинных" течек что-то тёмное и невнятное возилось в его груди, толкалось неуверенной лапой, пытаясь открыть какие-то тайные замки, но он всегда списывал это на кровь и следы в ней чужого, нечеловеческого. А теперь… Когда он увидел, как чёрный с подпалинами волк кинулся на Сана, когда блеснули над горлом его любимого волчьи клыки, что-то внутри Уёна заверещало, завопило так, что он откликнулся на этот зов. Он кинулся вперёд, чувствуя, как почему-то трещит по швам его одежда. Что-то ломалось в нём; он услышал хруст собственных костей, и на миг ему показалось, что его перемалывает жерновами. Он упал на снег, не добежав до Сана, борющегося с волком, и мгновенно понял, что… не упал — встал на четыре лапы. Настоящие лисьи лапы — рыжие, с чёрными носками и когтями — острыми, великолепными когтями. И в следующее же мгновение он пустил эти когти в дело, нанеся первую ощутимую царапину по волчьей морде. А дальше… Дальше он себя не помнил. Орал что-то, чувствуя бешеное желание убить, разорвать, а главное — отогнать проклятого мерзавца от лежащего на снегу в луже пронзительно пахнущей смертью и ужасом крови возлюбленного. Не просто возлюбленного — нет! Что-то было ещё внутри, в самом сердце, что Уёну некогда было осознавать, он просто знал: он умрёт — но не даст волку убить Сана. Но волк был коварным противником. Он бил в ответ, у Уёна быстро появились раны на лапах, так как волк точно не хотел его убивать — он хотел подломить ему лапы, перекусить зубами, чтобы… — …так ещё слаще!.. — Уён услышал это у себя в голове и пропустил удар волчьей лапы по морде от страха. Но тут же понял: это он слышит как раз волка, с которым борется! Это было что-то вроде голоса внутри, и он кинулся на противника с удвоенной силой. — Ах ты ж, сучёнок, ну, так ты сдохнешь подо мной, погань полукровная! — Волк всерьёз кинулся на него, они сцепились и покатились по снегу. — Всё равно выебу, всё равно! Уён верещал, кусал, чувствуя во рту вкус чужой крови и не чувствуя боли от ран, которые наносил ему волк. Он смог извернуться и с силой укусить того в нос, а потом отпрыгнуть, тяжело дыша… И в это мгновение, налетев нежданной бурей, волка повалил на землю другой — совершено чёрный, страшный, огромный! — Сан! — вдруг коснулось слуха. — Сан, милый, очнись!.. Он стремительно повернул голову — и увидел, как Сонхва обнимает бездыханного Сана. Отчаяние захлестнуло Уёна: он не смог защитить человека! Не смог защитить свою любовь! Сан погиб из-за него! Даже в своём внезапном лисьем обличьи он, Чон Уён, оказался ни на что не годен! И всё было напрасно, всё! Движимый каким-то страшным порывом, он развернулся и стрелой полетел прочь от деревни.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!