Вернутся к фанфику
15.
15 марта 2026, 13:12— Это ч-что ты н-надумал… — опасливо косясь на Сана, пробормотал Уён. — З-зачем т-ты…
— Ты будешь спать со мной, Уёни, — тихо, но до ужаса твёрдо ответил Сан, продолжая складывать одеяло Уёна на его постели. — Не надо пытаться возражать и противиться, лекарь Син сказал…
— Н-нет! — испуганно ахнув, перебил его Уён. — Н-не буду, нет, до свадьбы…
— Не глупи. — Сан аккуратно уложил одеяло на горку из вещей омеги, которые собрал по его комнатушке до этого и, развернувшись к жмущемуся у стены и испуганно таращащему на него оттуда глаза юноше и протянув ему руки, позвал мягким и ласковым голосом: — Иди ко мне, Уёни… Иди же…
Уён упрямо нахмурился и мотнул головой, выпрямляясь.
— Я не с-стану с-спать с т-тобой, альфа! — дрожащим голосом сказал он и решительно шагнул назад, вдоль стены, потому что Сан шагнул к нему. — Н-не надо!.. Это н-неправ-вильно… так н-не делается…
Он пытался говорить уверенно, но глаза его метались по напряжённой фигуре Сана, который лишь щурил свои хитрые узкие глаза и чуть прикусывал губу, но ничего не отвечал.
— Н-неправильно, с-слышишь? — Это прозвучало почти жалобно, и Уён шмыгнул носом в досаде: хотелось быть твёрдым и спокойным, но всё внутри у него поджималось, в паху томно тяжелело из-за того, что бесстыжий альфа внезапно стал пахнуть так… приятно. — Не вздумай меня т-травить! Это н-нечестно!..
— А честно вредить себе и моему ребёнку из-за своих страхов, Уёни? — негромко и всё так же мягко спросил Сан. — Ты ведь хочешь… хочешь сам, лекарь сказал, что это нужно твоему внутреннему омеге, а ты упрямишься, хотя ведь согласился быть моим вчера, разве нет? — И он снова скользнул ближе к растерянно заморгавшему омежке, который пытался понять, что ему делать дальше, чувствуя в словах альфы печальную правду. — Разве я не доказал, что ты можешь верить мне? Разве тронул этой ночью?
Уён быстро опустил глаза и покраснел. Нет, не тронул… Этой ночью, после признаний и сладких слов, Сан отнёс его в его комнатушку и остался там с ним. Они лежали на постели Уёна, Сан обнимал его бережно, его объятия были такими успокаивающими и приятными, что Уён откровенно поуркивал от удовольствия, нежась в них. Сан шептал ему всякое, называл своим, прижимал к груди и нежно гладил по волосам, а ещё — по животу, до которого Уён, пусть и не сразу, но разрешил ему добраться. Сан водил по голой коже, забравшись омеге под рубашку, и обещал быть лучшим отцом на свете, любить и беречь их дитя.
И Уёну верилось! Ему так нужно было, чтобы Сан говорил правду! Он измучился от той неопределённости, что висела между ними, как и от осознания того, что сам в этой неопределённости виноват. Но сейчас всё было решено: Сан поклялся тут же рассказать обо всём Сонхва, как тот вернётся, они уже и день свадьбы назначили через месяц, на Солнечную горку, когда идут замуж «запоздалые» — те, кто не успел «обговориться» на Заранок и на Празднике костра не «объявился» племени.
Они не спорили, оба понимали, что особо тянуть не стоит из-за ребёнка, оба были согласны, что надо скорее всем сказать о своём решении, чтобы люди не косились и не глазили их союз. Они шептались в ночной тиши, как дети, словно боялись звука собственных голосов, но вещи обговаривали серьёзные, а решения принимали очень правильные. И Уён заснул в руках Сана полностью умиротворённым и счастливым.
Однако утром всё вдруг показалось ему слишком быстрым, так ведь дела настоящие не делаются, разве нет? И сумрак проник в его душу с мыслью, что Сан на самом деле вовсе не понимает, насколько ответственно их решение. Да и «их» ли оно? Сейчас, глядя на подбирающегося к нему с жадными объятиями альфу, Уён судорожно гнал от себя мысль о том, что Сану нужно от него лишь одно — жаркие ночки с омегой в тягости, который, как говорили ему когда-то в доме дядьки, тянется к альфе сам, но не как в течку — бездумным животным — а с истинной страстью, осознанно, в желании ублажить альфу всеми силами своими, чтобы тот был доволен и грел в руках, запахом своим доказывая, что омега может быть спокоен: у того, кто теперь жил внутри него, будет сильный и заботливый отец.
— Доверься мне, — тихим, низким голосом произнёс Сан и, шагнув ещё раз, развёл шире руки, приглашая. — Прошу, Уёни, мы же обо всём сказались друг другу. Ты же сказал, что дашь мне возможность доказать тебе, что я достоин?
— Зачем тогда… — начал Уён и остановился, прикрывая глаза: запах Сана обволакивал, нежил, баюкал и обещал… столько всего обещал! — Зачем травишь… меня…
— Хочу успокоить, Лучик… — Голос альфы прозвучал у самого уха, а знакомые руки обняли Уёна, заставляя чуть слышно жертвенно простонать от блаженной слабости, которая тут же накатила, заставляя сдаться. — Хочу сберечь тебя… Клянусь, что не трону, если не позовёшь сам. Клянусь, что ночью буду лишь греть тебя, чтобы спал крепко и без тревог. Клянусь, что…
— Не надо… — Уён прильнул к его груди и обнял за талию, утыкаясь носом ему в плечо. — Не клянись. Просто… не обижай м-меня, Сан… Я ведь п-поним-маю, ты п-прав, но м-мне так страшно… Я не выдержу, если…
— Не будет такого, мой солнечный. — Сан вдруг чуть согнулся и подхватил Уёна на руки. Тот дрогнул, но даже не вскрикнул, лишь доверчиво обнял альфу за шею и снова склонил голову ему на плечо. — Ты мой, Уёни. Я всего лишь забираю тебя себе.
«Я твой… Я давно твой… я с самого начала — твой… Как же хорошо, что ты наконец-то это понял…»
***
— Берегись! — крикнули откуда-то сбоку, и Сонхва инстинктивно пригнулся и нырнул под внезапно нависшую над ним ветку огромной сосны, которая могла бы снести ему голову, наверно, если бы не крик Тэхёна. Нога соскользнула по склону, он покатился кубарем вперёд, но быстро снова вскочил и завертел головой, ловя взглядом товарищей, тёмными тенями скользящих по предзакатному лесу. Они загоняли кабана вместе: Сонхва, Тэхён в человечьем облике и Чонгук волком. Местность была совершенно дикая и очень красивая, а зверей было так много, что Сонхва диву давался их удачливости и богатой добыче. Да, этот лес, который решила делить с Трелуньем Чёрная стая, был на самом деле весомым вкладом в их договор. Пока он добежал, Чонгук уже вцепился кабану в холку, а Тэхён несся к нему с клинком наперевес. Он подкатил под возящегося, отчаянно пыхтящего хряка, который всё никак не желал сдаваться огромному волку, одним взмахом перерезал кабану глотку, и тут же с победным воплем откатился в сторону, давая возможность Чонгуку закончить дело. Тот подхватил слабо дёргающегося секача на спину и потрусил к поляне, на которой они оставляли свою добычу. — Не успел, — с сожалением сказал Сонхва, присаживаясь рядом с тяжело дышащим Тэхёном, который уже доставал флягу с водой. — Ловко вы… Видно, что давно охотитесь. Тэхён довольно угукнул, сделал несколько жадных глотков и, небрежно утёршись, протянул флягу Сонхва. — Мы с малолетства вместе, — деловито оглядываясь и хлопая себя по карманам сказал он, — охотимся в смысле. Да и так — всегда рядом. Чонгук вообще-то даже лучше меня человеком, хотя он и так хорош. Говорят, мы с ним родственные души, вот и слышим друг друга, и чуем… Да где оно? — Он нащупал что-то за пазухой и довольно хмыкнул. — А, вот. — В руке у него появился кусочек сала, перехваченные бечевой. — Вернётся — дам ему. Он обожает сало, когда волком. Вот увидишь, как обрадуется. На его лице появилась хитрая и довольная улыбка, и Сонхва невольно улыбнулся: эти двое действительно были словно созданы из одного полена: ловко и умело, словно играючи, справляясь даже со сложными задачами; казалось, они на самом деле ловили мысли друг друга и могли вместе делать что-то, не перемолвясь ни словом и действуя слаженно, как что-то единое. — Как там наш лисёнок? — вдруг спросил Тэхён, щурясь на уходящее за вершины солнце. — Знаешь, у нас удивляются многие: у тебя брат едва в себя пришёл, омега твой в тягости, а ты так много отдаёшься делам стаи. Говорят, и дома-то не бываешь? Не сердится твой омега? — Мой омега? — удивлённо переспросил Сонхва. — Какой омега? — Ну, какой? — Тэхён недоверчиво улыбнулся. — Лисёнок же. Уён. Разве он не твой? — Нет, конечно. — Сонхва прикрыл глаза и откинулся на спину, ложась головой на сведённые на затылке руки. — Погоди… — Тэхён явно был озадачен. — А… А кто тогда… ну… Кто отец его ребёнка? — Мой братишка, — мягко и печально улыбнувшись, ответил Сонхва и вздохнул. — Успели за моей спиной полюбиться, лешьи дети, да так, что дядькой меня скоро сделают. — Он вздохнул и снова усмехнулся. — М-да… Кто бы подумать мог… — Это точно… — задумчиво поддакнул Тэхён. — Странно, но мы все… Да, мы все думали, что это ты его альфа. Мы… Мы все так думали! — Внезапно его голос стал тревожным, он чуть подвинулся к Сонхва и тронул его за плечо. — А… А у тебя есть кто? Сонхва растерялся. Вообще волки всегда были крайне вежливы, нелюбопытны и с ними было очень легко, так что такого прямого вопроса от Тэхёна, беззаботного и весёлого, немного наивного и очень ласкового, он никак не ожидал. Открыв глаза, он искоса посмотрел на волка и удивлённо заморгал: Тэхён смотрел на него напряжённым взглядом, хмурясь, словно его ответ был очень важен для него. — У меня нет омеги, — негромко ответил Сонхва и чуть растерянно улыбнулся. — Некогда мне заводить всю эту бодягу, понимаешь? Это я здесь, с вами, — отдыхаю. Едва отпросился у Старейшин с переговоров с соседями — уж очень мне не понравился их настрой, да и… Сонхва почувствовал, как внутри него снова загорается та самая тоска, которая всё это время — с тех пор как он осознал, что Уён и Сан будут вместе и это именно ему придётся уходить в новостройку, которую он готовил для Уёна, — томила его, делая слабым и потерянным. Он так боялся ощутить зависть к брату или бессильный гнев на Уёна, который так заботился о нём, а о самом главном в своей жизни не сказал. Сонхва так не хотел чувствовать себя преданным из-за того, что Лучик оставил его, кого называл таким ласковым словом «хён», за пределами своих волнений и бед, как будто не заслужил Сонхва его доверия и права всё узнать и помочь. Такие мысли мучили его, но одновременно и спасали, вытесняя другие — те, которых он не только боялся, но и стыдился. Это были мысли о Намджуне. Волк бросил его. То есть нет, конечно, — просто исполнил то, о чём Сонхва сам его просил, робким своим сердцем боясь людской молвы, осуждения и всего того, что для Главы Трелунья могло быть опасным. «Мы не можем быть вместе… — Разве не это Сонхва ему твердил, задыхаясь под его губами и горячим сильным телом, которое соблазняло и дарило несбыточные обещания? — Нам нельзя… нельзя, оставь меня, не надо, не смей…» И Намджун исчез из его жизни, вернее, оставил один на один с той жизнью, которой Сонхва так хотел: правильной, мудрой и верной Тресветлой. Жизнью, которая с тех самых пор, как ему сказали, что Намджун отправился по поручению отца в долгую поездку на Север, стала ему не мила. Словно волк потушил свечку и оставил тьму в его душе. Словно вынул ему сердце и просто увёз с собой, оставив на память о себе зияющую дыру, которую Сонхва пытался заполнить работой, заботами, тревогами своих людей — тех, ради которых и прогнал альфу, — но она, как бездонный колодец, поглощала его силы и время, но не зарастала ни на ноготок. Намджун был постоянно с ним — в его мыслях, воспоминаниях, снах. Сонхва надеялся, он молился Тресветлой, чтобы она помогла ему забыть, отпустить, и она пыталась: давала новые поводы действовать, новые причины вставать утром и до заката заниматься, чем угодно, кроме размышлений — и всё же… Намджун словно всё время был рядом, и иногда Сонхва казалось, что он сходит с ума, так как он будто чувствовал на себе пронзительный волчий взгляд — тот самый, от которого всё внутри переворачивалось и обливалось горячкой. Сонхва вздрагивал, испуганно оборачивался, искал глазами — и находил лишь пустоту… — Да и — что? Сонхва вздрогнул и вскинул смятённый взгляд на Тэхёна. Тот смотрел всё так же пристально, словно пытался что-то прочитать на его лице. — Что? — рассеянно переспросил Сонхва. — Ты… о чём? — Ты сказал, что с переговоров сбежал, потому что соседи не понравились? — Тэхён почесал кончик носа. — Не думал, что это важно. Говорят же, что дети Лугов — так мы называем Скиярдов — хорошие товарищи. И верные. И омеги у них красивые. — Тэхён тихонько вздохнул и отвёл глаза. — Ну, так говорят. Сонхва слабо улыбнулся. — Не знаю. — Он тоже вздохнул. — Те, которые приходили к нам, были красивыми, но очень властными. Они знают цену своей дружбе, а я такую дружбу не понимаю. Тэхён усмехнулся и кивнул. — Ясно. Дружба должна быть от души. Как у нас с Чонгуком. Он за меня заступается, даже если сам думает, что я не прав. И любому шею свернёт, если кто задираться будет. — Тэхён вдруг умолк и смущённо потрепал себя по загривку. — Эм-м-м… Ну, неважно. Так значит, твоё сердце свободно, Глава? «Нет». — Да, конечно. Моё сердце занято только моим племенем, Тэхён, как и положено правильному Главе.***
— Бессовестный… а-ах!.. ты… т-ты… мма-а-ах!.. Сан обнимал крепко и кусал ему шею, пока долгими и плавными толчками входил в обнажённое тело, исходящее соками из-за тех жарких и бесстыжих ласк, которыми осыпал его альфа. Не успев толком проснуться, Уён почувствовал, как его целуют, как тянут с него исподнее, как щупают, гладят, кусают и лижут, терзая наслаждением, от которого из горла вместо возмущённых криков вырывались развратные стоны. — Не могу больше… — обжигал его горячий шёпот. — Ты так зовёшь, ты так прижимаешься… омега… омежка мой… лисёночек… у тебя такой хвостик… ты так ласкал меня им, так… — Неправда!.. А-аах!.. — Правда, правда… Прав… да… да!.. Они двигались слитно, Сан обнимал его голову, прижимал к своему плечу, перехватывал второй рукой его через живот и мучительно сладко, медленно толкался в хлюпающее обильной смазкой нутро. Они лежали на боку, и Уён сам держал своё колено, понимая, что открывается, что помогает Сану, вместо того чтобы противиться ему — и ничего не мог с этим поделать. Ему было так хорошо! Всё внутри у него ликовало и урчало от удовольствия, член был напряжён и готовился выплеснуть возбуждение, а нутро жаждало семени давно выбранного альфы. Сан налёг, перевернул их и потянул, заставляя встать на колени, а потом властно повёл по спине, требуя опереться на руки. Уён прогнулся от того, как судорогой прошло по позвоночнику и почувствовал, как встала дыбом на нём шёрстка. — Такой красивый! — в напряжённом, рваном голосе Сана слышалось восхищение, и внезапно Уён ощутил, как альфа перехватывает его хвост у основания и с силой стискивает. Всё тело выкрутило от молнией ударившего его наслаждения, Уён вскрикнул яростно и сладко и кончил, содрогаясь и жмуря глаза. И одновременно услышал, как удивлённо и страстно зарычал Сан, снова сжал ему хвост и вдруг зашёлся в быстрой, почти судорожной долбёжке, уже не думая о ласке, присваивая нагло, откровенно, жадно. А потом выгнулся, вгоняя себя в мокрое горячее нутро и застонал бархатно, кончая глубоко в Уёне. И от этого внутри Уёна всё словно маслом покрылось, он заурчал громко, почти отчаянно, выгнулся сильнее, чтобы Сан мог войти ещё глубже, и выговорил страстно, теряя себя: — Узел… я хочу узел, альфа!.. — Да, да… сейчас… Л-лучик… мой Лучик… сейчас я тебя повяжу… сейчас ты… станешь моим навсегда… Сан снова повалил его набок, оттянул за волосы голову и, двинув бёдрами, снова вошёл по основание. Замер, обнюхивая шею Уёну, который застыл в каком-то странном состоянии болезненно-сладкого предвкушения, а потом впился зубами ему в сгиб, ставя настоящую альфью метку. Уён яростно вскрикнул, вцепился ногтями ему в руку, но… Огромная волна наслаждения подхватила его, и он снова кончил, чувствуя, как давит там, внутри, альфий узел на что-то невыносимо приятное! — Да!.. — Ты мой, омега… Повязал… никогда больше… не отпущу!.. — Да! Да!.. Д-да!.. — Мой! Лисёнок… М-м-мой!.. Мой!.. — Твой!.. я твой, твой… твой я… твой… А ты… мой… — А я только твой… давно только твой… Лучик мой… солнечный…***
— Что мне нужно сделать? — Сану показалось, что он ослышался. — Простите, я… не понимаю… — Что тут не понимать? — Красивый омега, глава Скиярдов, смотрел на него с лёгкой покровительственной насмешкой. — Неужели ты подумал, что мы поверили в то, что этот полукровка с лисьими ушами — твой жених? — Он закатил глаза и цокнул в ответ на изумлённо вытаращенные на него глаза Сана. — Да побойся Неба, глава Чхве, я же омега, точно знаю: никто не согласится брать себе в мужья этакое… ммм. — Он замялся, увидев, как тут же сузились глаза Сана. — …недоразумение. Они стояли в опустевшем уже дворе дома Старшего омеги, где решено было вести переговоры со Скиярдами. Все из Трелунья разошлись, а Старший омега и Уён, которого представили как представителя семьи Главы Чхве, повели гостей пить знаменитую бражку в едальню дядюшки Бума. Сан вроде как тоже собирался, но скиярд остановил его, шепнув, что нужно обсудить ещё кое-что важное. — Я не понимаю, Старейшина Го, — негромко сказал Сан, меряя омегу недоверчивым взглядом, — что вы имеете в виду? Вы вините меня в обмане? — Нет, конечно, нет, — небрежно махнул рукой скиярд, — я всё понимаю: твой красавчик-брат сказал тебе о нашем особом уважении к омегам, вот ты и окружил себя ими, чтобы иметь вес на переговорах. Верю, что этот лис живёт у тебя в доме — так и есть, мы узнавали. — Он поймал новый изумлённый взгляд Сана и снова самодовольно усмехнулся. — Мы относимся к этим переговорам очень серьёзно, так что подготовились. И кое-что прознали и про тебя, и про твоего брата, и про это рыжее чудо, которые вы так недавно приютили. И не думай: все всё понимают. — Он благожелательно похлопал совершенно растерянного Сана по плечу. — Два сильных взрослых альфы, на заигрывания с омегами времени нет — почему бы не взять в дом такое очарование из дальних родичей? И вам утеха, и ему крыша над головой. Всё понятно, никто, поверь не осуждает. — Что вы такое говорите?.. — Сан чувствовал, как у него закипает чёрной смолой внутри обида и злость. — Как можете обвинять в таком… его? Обида касалась Уёна, который так мило и правильно вёл себя на этих переговорах, дарил Сану уверенность и покой, когда осторожно пожимал ему плечо, если он терялся перед красноречием скиярдов, которые на самом деле очень хорошо подготовились и знали очень многое из того, что, возможно, не надо бы им было знать. Тёплая поддержка Уёна, чуть подслащённые взвар — как раз такой, как Сан любил, — который принёс ему омега, когда все решили смочить горло, его синие доверчивые глаза, в которые Сан нырял время от времени, чтобы обрести силы — всё это сделало Уёна на этих сложных переговорах просто незаменимым для него. И вот теперь выслушивать такое о нём от надменного и слишком уж властного чужака-омеги было почти невыносимо. Но Сан помнил о словах Сонхва: этот договор, которого они почти добились, хотя скиярды попросили время на додумывание условий, был необходим Трелунью, так что чувства надо было оставить в стороне и объяснить всё понятно и однозначно. — Я ни в чём не обвиняю вашего милого лиса, Глава Чхве, — спокойно сказал Го и тяжело вздохнул. — Правда, я надеялся, что вы будете понятливее своего брата. Сначала даже обрадовался, что не он ведёт переговоры. — Чем же Сонхва оказался плох? — напряжённо глядя на него, спросил Сан. — Что он не понял? — Что мы предлагаем скрепить наш договор семейными узами, Глава Чхве. — Го прямо посмотрел ему в глаза. — Таковы наши традиции. Мы предлагаем тебе взять в мужья омегу из почтенной семьи Чо, той самой, чей Старший омега был моим помощником здесь и сидел по правую руку от меня. Сан тут же вспомнил отчего-то всё время недовольное лицо того человека, который был рядом с Го. Красивое, лишённое признаков времени — как и у почти всех омег, что пришли в Трелунье, — но очень надменное и гордое. Этот омега почти всё время молчал, лишь иногда склонялся к плечу Го и что-то шептал ему. — Именно поэтому я решился сказать тебе о лисе, Глава Чхве, — видимо, ободренный его молчанием продолжил увереннее и громче Го. — Сказать, что сын семьи Чо не просто очень красив, но и очень умён. Он, как и мы все, примет того ребёнка, что носит лис, воспитает его как своего и не попрекнёт ни тебя, ни его тем, что он ему не родной. Но самого лиса, конечно, не должно быть в вашем доме. Он может уйти к волкам — кажется, у него там были друзья, его там даже лечили, каж… — Уён — мой муж, — тихо и твёрдо сказал Сан, стискивая кулаки и силой усмиряя порыв кинуться на высокомерного омегу и ударить его. — И иного мужа у меня не будет никогда. Это не обсуждается, Старейшина Го. И если из-за этого мы не можем… — Понятно. — Го оборвал его так же бесцеремонно. — Если бы не неурожаи и не набег степняков на наши поля, нас бы не было здесь, Глава Чхве. — Омега вздёрнул подбородок и непримиримо нахмурился. — Однако сейчас мы должны сохранить союз со всеми, кто может помочь нам и кому мы можем быть выгодны. А значит… — Он тяжело вздохнул. — …мы должны искать выход из положения, не так ли? — Какой выход вы видите? — тихо спросил Сан, уже ощущая, как тягостное предчувствие сжимает ему сердце. — Мы предвидели, что, возможно, ты слишком привязан к лису, — словно нехотя, по-прежнему хмурясь, процедил Го, — ну, или не захочешь нарушать уже данное опрометчиво слово. Это говорит о твоей ответственности и твёрдости характера, что мы ценим. — Он вздохнул. — И оттого нам ещё более жаль потерять возможность получить тебя в зятья. Однако мы готовы на уступку. — Он сузил глаза и неожиданно усмехнулся. — Странно, но, возможно, это даже к лучшему. На самом деле и Старшему Чо, и его сыну, милому и отважному Юнхо, больше понравился твой брат, Сонхва. И, насколько я знаю, он никому ничего не должен, верно? Сан молчал, пытаясь осознать то, что говорил омега. Значит… Они согласны… — Но только одно условие, Глава Чхве. — Го снова нахмурился. — Тебя забирать к себе, как это принято в наших семьях, мы, конечно, не стали бы: ты — и именно ты — истинный Глава, потому как именно твой отец был Главой Трелунья до своей смерти. А значит, тебя из племени не забрать. Но твой брат — насколько я знаю, он всего лишь воспитанник твоего отца, не брат тебе по крови, — он пойдёт в наше племя, в дом Чо примаком — зятем, который станет жить в семье супруга-омеги и полностью станет принадлежать этой семье. Возьмёт их фамилию, как и дети, которых он поможет зачать, будут полностью принадлежать этой семье. Сан стоял, словно громом поражённый. Слова не шли ему на ум, он лишь растерянно моргал, слушая властный голос Старшего Го, и понимал, что, видимо, договора с этими людьми у них не будет. — Что скажешь, Глава Чхве? — спросил Го, когда молчание между ними стало тягостным. — Понимаю, что это неожиданно, хотя мы Сонхва намекали на это условие. Он, кажется, не понял. Поэтому тебе я говорю всё прямо, как есть, чтобы не оставлять между нами поводов для недоразумений. Так что? Отдашь нам своего брата как залог мира и благоденствия между нашими племенами? — Я не хозяин своему брату, — сквозь зубы процедил Сан, чувствуя, как горит внутри него яростное желание кинуть злые и справедливые слова этому омеге в лицо и плюнуть на договор. — Поэтому я не могу… — Я согласен, Старший Го! — оборвал его голос, раздавшийся сзади. Стремительно обернувшись, Сан вскинулся: — Хва! Сонхва стоял в двух шагах от них, недалеко от ворот, в которые вошёл и услышал их последние слова. Он был бледен, волосы его были влажны: видимо, он недавно был в купальне, а рубашка была свежей и нарядной. Он был просто невыразимо красив, и даже сердце Сана — занятое безраздельно Уёном — дрогнуло от того, каким был сейчас Сонхва. — Я согласен, — повторил тот и ободряюще улыбнулся открывшему было рот, чтобы возразить, Сану. — Нет причин отказываться от этой чести, верно, брат? «Неверно!» — Если ты… так думаешь… — О, Сан был вовсе не уверен, что Сонхва именно так думает! — Однако, может, мы обсудим всё же… Это неожиданно… — Не о чем думать. — Сонхва сделал шаг к Старшему Го, который смотрел на него с нескрываемым удовольствием, и поклонился ему. — Я согласен. У нас через месяц будет праздник Солнечной горки, мы можем вступить в замужество с честным омегой, который возьмёт меня в свою семью, в честь этого праздника. — Хорошо, — с улыбкой ответил Го. — Я рад, что вы оба… — Он значительно посмотрел на Сана, и тот быстро отвёл взгляд. — …всё правильно поняли. Тогда мы пришлём сватов, чтобы обсудить всё подробнее. — И он гордо зашагал к воротам. А Сан бросился к Сонхва, обнял его, внезапно осознавая, как похудел брат, стиснул сильнее и упёрся лбом ему в плечо. — Зачем? — душно шепнул он. — О, зачем, зачем? — Пусть будет так, — едва слышно отозвался Сонхва, мягко обнимая в ответ. — Так… будет лучше всего. «Нет. Не будет. Зато так будет правильно».Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!