10. НЕ отклонение

Больничные приборы настырно пищат, пробиваясь сквозь темноту и выскабливая сознание откуда-то со дна. В носу сохнет от смеси запахов антисептика и лекарств. Левая рука ощущает прокол и тянущиеся вверх по коже прохладные трубки капельниц. Свежая наволочка шуршит, а лицо то и дело трогает слабое дуновение сквозняка из приоткрытых окна и двери. Где-то за стеной чужие шаги давят линолеум, катают по нему коляски и протаскивают тележки для еды или процедур. Разговоры то стихают, то звучат, словно гудки кардиомонитора. Ки Хун не думал, что попадет в больницу так скоро. Прошел всего год с его прошлой госпитализации. Тогда его выкинули по завершении «Игры» на улицу, как ненужную обертку, но теперь обошлись заметно лучше. Хотя для альфы загадка, кто бы мог так великодушно выловить его из моря и отвезти к врачам. У мужчины зажмурены глаза. Он не знает, сколько так уже валяется, но до ужаса боится поднимать веки. Его тело успело занеметь от однообразной позы. — Ки Хун… — в голосе мамы слышна усталость. — Ки Хун, к тебе пришли друзья. Ты ведешь себя неприлично, заканчивай дурачиться и посмотри сюда. — А вдруг он правда спит? — искренне предполагает кто-то из столпившихся. — Ну, даже если так, он все равно может нас слышать, — замечает тонкий голосок Сан Ву. — Нужно поздороваться. Привет! — Ох… да, привет! Ки Хун, давай поправляйся! Мы скучаем! Ребята со второго двора постоянно нас обыгрывают! — Если ты отстанешь по школьной программе, я не буду давать тебе списывать. — Э, ты ему так не помогаешь! — между мальчишками затевается возня. — Лучше скажи что-нибудь приятное, Сан Ву! — Ну… ты очень хороший защитник. Поправляйся, с тобой мы точно всех разделаем в «Кальмаре»! Какое-то время Ки Хун еще тянет, но потом все-таки распахивает ресницы. Его воспоминание о первом пребывании в больнице рассеивается, как утренний туман над магистралью. Возле койки пропадает фигура Сан Ву. Исчезает мама. К горлу подступает спазм в ожидании, что сейчас он обнаружит себя в полном одиночестве… — Хр-рр… хр-р! Кто-то всхрапывает сбоку от Ки Хуна, и мужчина пораженно поворачивает голову. Он видит тучную фигуру старого товарища, что развалился в гостевом кресле и скинул с ног ботинки. На нем все тот же клетчатый костюм, но уже без номера и галстука. Под рукой — бутылка. — Чон Бэ!.. На глазах выступают слезы. Ки Хун чувствует, как пружину внутри разжимает, отчего задавленные прежде эмоции вырываются из-под замка наружу. Он накрывает глаза сгибом руки, что не примотана к приборам. Его губы корчатся. Тем временем пройдоха вздрагивает на своем посту и заспанно осматривается. Часы у двери подбираются стрелками к одиннадцати утра. — Старина Сон! — замечает бета. — Ты очнулся! Стараясь не слишком пугать друга своими рыданиями, альфа наспех вытирает лицо. Он угукает и ждет, когда Чон Бэ приведет себя в порядок, напишет что-то в телефоне и придвинется ближе. — Ты провалялся без сознания двое суток! Я уже проклял себя за то, что подсунул тебе эту вакансию!.. — мужчина удрученно качает головой. — Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Как ты вообще оказался на дне залива?? Ты же шофер! Этот бета задает слишком неудобные вопросы. Ки Хун тянется почесать себя за шеей, но шикает от боли. Там все в бинтах и ноет. — Чу-чу-чу, не трогай себя! Вид поганый. Тебя что, рвал за горло бешеный бульдог? — Не совсем… Ты с ночной смены? Ки Хун пытается перевести тему, однако его вопрос неожиданно омрачает лицо второго водителя. Чон Бэ кисло вздыхает. — Клуб закрыли из-за каких-то проверок, так что я просто напился. Извини, это все… я не мог поверить, когда мне сообщили про тебя. Ки Хун чуть улыбается и хлопает стонущего с похмелья товарища по руке. Радуясь тому, что все-таки остался не один, альфа осматривает свою палату. Она кажется чуть выше уровнем, чем захудалая коморка с ширмой из его детских воспоминаний. Глаз подмечает свежую штукатурку и стены в голубо-серых оттенках. В окне из-за тюля виднеется бурлящий гейзером Инчхон. Море не просматривается за небоскребами, но его запах тонким шлейфом пробирается в палату из-за раздувающихся парусом штор. Тут чисто, светло. Есть еще две пустые койки и даже телевизор. Не в обиду Чон Бэ, но Ки Хун мог бы здесь поселиться. — Кстати, тебе передали из «Black Masks», — вдруг вспоминает бета и достает со столика рядом объемный запечатанный конверт. — Заходил какой-то мужик вчера вечером. И пиджак принес. Брови Ки Хуна невольно ползут вверх, когда ему в руки попадает весьма увесистая посылка. Он принюхивается, но за ночь на бумаге не остается никаких следов. Да и его нос сейчас не в лучшем состоянии. Пальцы рвут упаковку и достают содержимое: это его документы для найма, а еще копия соглашения и анкета с должностной инструкцией водителя. Последним Ки Хун вытаскивает контракт с пропущенной строкой заработной платы. Пробел кто-то заполнил. — 4,5,6 и 00… 000… Дружище, тебе что, кто-то рисовал нули, пока не устала рука? — Чон Бэ едва не падает с кресла. — Недурно у тебя босс свой Parker расписывает! Мне бы так! Это среднегодовая зарплата. За шесть дней. Ки Хун в смешанных чувствах смотрит на приложенную карту для обналичивания. Это похоже на насмешку. Едва ли Хван выписал бы ему хоть вон, если бы находился в тюрьме или под следствием. Значит, у них с Чжун Хо ничего не вышло?.. — Прошу, скажи, что ты не вляпался во что-нибудь незаконное, — говорит бета, глядя на альфу с мольбой. Разумеется, Чон Бэ понимает, что такие горы не платят никому за обыкновенную езду по офисам. К тому же он видел пистолет. — Нет… нет! — Ки Хун спешно пихает все бумаги обратно. — Это всего лишь отступные. Я уже уволен, не переживай. — Слава Небесам! То есть, э… Давай я схожу в магазин и куплю нам что-нибудь, — решает бета. — Врачи сказали, что тебе можно только воду и рис, но от глотка пива еще никто не умер, верно? Чон Бэ подмигивает и, наигранно хихикая, встает. Он плохо скрывает тревогу, но Ки Хун и сам хреновый актер. После ухода друга мужчина продолжает какое-то время лежать, гипнотизируя глазами свой синий пиджак, повешенный каким-то неизвестным на крючок. Альфа тщетно пытается разобраться в том, как относится к свободе Хвана. Кажется, он недостаточно зол. — Эй, — вместо приветствия кидает бывшему игроку Чжун Хо, неожиданно заходя к тому без стука. — Я попросил твоего приятеля написать, если ты очнешься. О. Ки Хун чуть подтягивается на кровати и кивает, стараясь принять полусидящее положение. Их с полицейским знатно потрепало. Старший альфа видит у младшего ортез на левой руке, вероятно, из-за травмы после прыжка на пристани. Чжун Хо не кажется счастливым, его брови сведены. Но все-таки — они оба живы. — Брат отмазался от Национальной службы, сдав им чистый клуб на обыск и изобразив свою полную непричастность к продаже наркотиков… А те люди из машины — бесследно скрылись. Запах озона становится тяжелее. Парень проходит через палату и притыкается к окну, пока озвучивает итог их операции. Он похож на грозовую тучу, что гнетуще искрит. Ки Хун трет переносицу. У него до сих пор дерет рецепторы от чужих феромонов, но еще сильнее горчит во рту от одной мысли, что он собирается озвучить. И почему, Сон Ки Хун, ты так любишь лезть не в свои дела?.. Мужчина набирает в легкие побольше воздуха. — А ты не думал, что твой брат… не врет? Что он действительно ничем не торгует? Бывший игрок выдерживает чужой ершистый взгляд. В конце концов, он помнит, что имеет дело с довольно упрямым и молодым альфой, который что-то вбил себе в голову и едва ли может быть объективен по отношению к директору. Ки Хун тоже не объективен, но у него хотя бы есть подтверждения. — Я слышал, что твой брат сказал тем типам, будто считает препарат «пережитком». Он отказался от их предложения возобновить поставки, хотя ему угрожали, — констатирует игрок, словно заделавшись адвокатом долбанного Хвана. — Сомневаюсь, что с таким отношением он продавал бы наркотики кому-либо вне «Игры»… пусть он и на редкость двуличный подонок. Если разобраться, Ки Хун говорит это все не для директора. Для Чжун Хо. Отчаявшегося парня следует хоть немного взбодрить, ведь он явно не привык проигрывать, в отличие от старшего альфы. Слова мужчины действительно оживляют полицейского. Он удивленно моргает, а затем вздыхает и опускает голову. — Ин Хо не всегда был таким, — вдруг замечает парень и упирает взгляд в свои пальцы на подоконнике. — Мой брат тоже работал в полиции. Он отдал мне одну почку, когда со мной в детстве произошел несчастный случай. А потом вышел замуж. У Чжун Хо каменеют плечи. Похоже, он затрагивает тему, которую очень долго держал в себе нарывом. Это больно, но его тянет выговориться в поисках облегчения. — Он мечтал о ребенке, но из-за донорства и слабых генов ничего не получалось. Его муж-бета готов был принять их брак и таким, но Ин Хо решил бросить все средства на врачей и медицинскую поддержку… Он ввязался в долги, его выгнали с поста за взятки. А потом он вообще пропал на несколько дней и вернулся невменяемым — с мешком денег! В комнате повисает звенящая пауза. Ки Хун не знает, что сказать. Он не собирался расспрашивать парня о настолько личных вещах, но того уже не остановить. Полицейский сопит. Он достает на поверхность всю подноготную, даже если та ему невыносима. Его пальцы сжимаются. — Само собой, муж с ним развелся. Даже нам с мамой было не по себе… А через пару лет брат сказал, что уехал в другой город и пропал, — на этом моменте Чжун Хо фыркает. — Представь мое удивление, когда я встретил его в местном клубе. И он просто выстрелил в меня, потому что я отказался примкнуть за ним к «Игре»! Полицейский отворачивается от высоток притихшего Инчхона и смотрит на игрока, скрещивания руки на груди. Его невеселый взгляд обводит кровать Ки Хуна, пока не упирается во вскрытый мужчиной конверт с логотипом «Black Masks». — На самом деле, я никогда не хотел сажать брата в тюрьму, — сознается молодой альфа практически шепотом. — Я лишь хотел помочь ему одуматься, раз по-другому его уже не остановить… Но момент, видимо, упущен. Застыв на подушках, Ки Хун теряет дар речи. Ему неловко. Он сам был единственным ребенком в семье, а потому не обладает ни малейшим представлением, каково это — иметь сбившегося с пути сиблинга. Наверное, до одури паршиво. Однако, как оказалось, старший альфа не знал и кое-чего еще. Его голова буквально трещит от обилия информации, но вместе с тем ее мучает вопрос: — А как двое мужчин могут завести в таком случае ребенка? Альфа и бета мужского пола? Это же все равно, что ждать потомства от камней! Остается два варианта: или бывший игрок безнадежно отстал от научного прогресса, или Хван тронулся умом гораздо раньше своей работы в «Масках». Чжун Хо смотрит на старшего альфу с изумлением. Он безусловно ждал от него вопросов, но не таких. — Ну, когда ты омега, это не настолько сложная задача в большинстве случаев. Или ты забыл, в каком мире живешь? Поскольку этот ответ не повышает процент понимания на лице Ки Хуна, полицейский перефразирует: — Мой брат — омега. Ты же вроде работал с ним бок о бок. Должен был догадаться. — Ха?.. Хорошо, что Ки Хун лежит. Это помогает ему скрыть то, насколько глубоко его поражает услышанное. Хотя, вероятно, какая-то часть шока все-таки отражается у него в глазах. Лицо альфы застывает в вытянутой гримасе. Больше на нем не шевелится ни один мускул. В то же время в палату возвращается Чон Бэ из ближайшего магазина, в котором он почему-то застрял на целый час. У беты шуршат в руках пакеты и гремит стекло. — Пам-пам, я принес нам пивко и закусь… О, господин полицейский, вы уже здесь? Присоединяйтесь! — Нет, я… я уже ухожу. Зашел всего на минуту. — Да ладно вам! Ки Хун, ты же не против компании? Дружище?.. Прием!.. Хо?? Вы что ему сказали? У него лицо как у контуженного! — По-моему, у него всегда такое. Я пошел. — Э! Господин!.. Дверь закрывается за спинами двух вышедших посетителей, и палата Ки Хуна вновь погружается в зыбкое молчание. Мониторы исправно рисуют линии давления и пульса альфы, однако их писк безвозвратно сбивается с плавного ритма. Теперь удары напоминают такт лошадиного галопа. Бывший игрок осоловело осознает услышанное. Так это было не извращение… Не отклонение, не кризис, не придурь. Это — «связь»! Та штука, что вызывает особую химию между людьми из-за хорошей совместимости генов. Неконтролируемое влечение. Мгновенное. Это многое объясняет. Ки Хуну вдруг нестерпимо хочется взглянуть на начальника — вне контекста имеющихся у него претензий и обид. Просто подойти и почувствовать по-новому. Альфе любопытно: этот тип тоже понял про «связь» или решил пренебречь ею из-за собственных амбиций? Почему-то он уверен во втором. Дверь в палату снова открывается. — Чу! Ты куда полез, Сон?! — пугается бета, застав друга на полпути к побегу. — Лежи смирно! Врачи прописали тебе постельный режим! Пройдоха хватает за плечи и с нажимом укладывает альфу обратно. Ки Хун выгибается в его хватке — он тут же пытается вернуть себе вертикальное положение, сминая простыни и шкрябая поручни кровати. — Мне надо к боссу!.. — не сдается мужчина. — Поговорить!.. — Какие разговоры? Какой босс?? Старина, ты уволен! Чон Бэ с испугом глядит на помешавшегося товарища. Альфа тоже смотрит на него. Он моргает. Уволен… дьявол, он же действительно уволен. «Я надеюсь больше никогда вас не увидеть», — чеканит голос в голове бывшего игрока. Ки Хун разжимает зубы и обессиленно роняет кисти на одеяло. Это позволяет Чон Бэ выдохнуть. Если подумать, такой расклад для альфы — самый выигрышный. Здорово иметь «связь», когда вам обоим хотя бы по 30, а в почти 50 это не несет никакой ценности, только проблемы — особенно в их случае. Кто в трезвом уме подпишется на подобное? Затылок альфы вновь утопает в мягкости подушки. Глаза цепляются за пиджак на крючке. Кто-то отнес его в химчистку: на воротнике и рукавах нет ни единого пятна, и лишь одна мелкая дырочка проглядывает на спине в районе лопаток — если знать, где искать. След от дротика воскрешает в памяти Ки Хуна запах меди, отчего плечи дергаются под больничной пижамой, а тело покрывается гусиной кожей. Между тем Чон Бэ достает пиво. — Ну, выпьем за твое здоровье! И за то, чтобы у тебя поскорее наладилось с работой! — провозглашает он. — К черту «Масок»! — К черту. Ки Хун на выдохе стукается бутылкой с пройдохой и растягивает губы в вымученной улыбке. Естественно, заглянувшая к мужчинам через пять минут медсестра с причитаниями разгоняет их попойку. Чон Бэ запрещают приносить еду с собой, а Ки Хуну делают вежливый выговор за безалаберное отношение к собственному здоровью. Так проходит неделя. Бывшего игрока выписывают после обеда, ровно в следующую субботу. Оказывается, все это время игрок провел в многопрофильной клинике «Inha», в Нам-дон. Это неподалеку от рынка Бупхен с его традиционным колоритом и гвалтом уличных продаж. Старинное место, которое когда-то было уголком для моряков, а теперь стало пестрой туристической площадкой. Даже в больнице довольно много приезжих. Выйдя из лифта на первом этаже клиники, Ки Хун принюхивается и бегло осматривается по сторонам. Тут соседство с рынком становится заметнее. Посетители заносят с собой свежие овощи и еще горячие хоттоки для близких — в общем холле до неприличия сладко пахнет сиропом с корицей. Наверняка медсестры отберут все эти подарки, как поступили с пивом Чон Бэ. — Здравствуйте, у меня сегодня выписка, Сон Ки Хун, — бормочет игрок, когда его очередь подходит к окошку кассы. — Я уже получил больничный лист. Подскажите, сколько с меня за неделю в стационаре? Альфа поджимает губы и достает из горы бумаг в руках ту самую банковскую карту. Он провалялся в клинике целых семь дней на интенсивном лечении, так что рассчитывает в мгновение ока избавиться от денег, что всучил ему Хван. Это будет даже справедливо. Молодой человек с яблочным душком и в форме медбрата кивает, а затем что-то ищет на компьютере по ту сторону стекла, чтобы в конце улыбнуться и покачать головой. — Ничего не нужно, господин Сон, за вас уже внесла оплату страховая компания. Рука мужчины так и замирает с зажатой картой. Вот как? — Ки Хун! Бывший игрок вздрагивает и оборачивается к подбежавшему к нему Чон Бэ с сумкой для одежды. Пройдоха сам вызвался принять участие в выписке товарища, пока его работа зависла: он заказал такси и помог игроку с вещами. Собственно, эта бежевая кофта на молнии и джинсы — целиком заслуга беты. Иначе Ки Хуну пришлось бы ехать в рабочей форме. Хвала богам, что у него не утонул кошелек — мужчина понятия не имеет, как пробирался бы назад в квартиру без ключей. Бета радушно держит дверь и приглядывается, когда они выходят из-под купола крыши на улицу. Глаза пройдохи щурятся, придирчиво осматривая шею игрока, с которой сняли бинты. — Обалдеть вы альфы — заживает все, как на собаках! — восхищается он. — Только слева след остался, будто от зубов. Чуть не поскользнувшись на ступенях, Ки Хун рывком дергает ворот кофты выше. Он делает вид, что его увлекают воткнутые возле ограждения стенды с рекламой фестиваля. Идущий рядом Чон Бэ качает головой. — Я думал, она приедет к тебе хотя бы на выписку… — тоскливо тянет он, поднимая голову к сияющему лазурью небу. — Вы что, поссорились? — А? — Твоя подружка, с которой ты так мило переписывался, — поясняет бета. — Неужели она бросила тебя, потому что ты снова безработный?? Вопрос друга опять застает бывшего игрока врасплох. У Ки Хуна и так было не лучшее настроение в последнее время, но бета решил забить в его гроб последние гвозди. Мужчина с шумом выдыхает через нос. Его нюх ловит запах машин и по-прежнему цветущей вишни. Над головой лениво тянутся перистые облака. — Все бабы — стервы, — по-своему трактует молчание друга Чон Бэ. — Найдешь себе другую. — Ты вызвал такси? — мрачно меняет тему Ки Хун. Альфа держит под мышкой целую кипу бумаг: с бывшей работы и из клиники. Здесь могла бы быть еще стопка от полиции, но, к счастью, его не мучили с допросами. Все словно забыли о промелькнувшем в ангаре водителе. Что хорошо, потому что иначе Ки Хун наговорил бы столько, что сел бы сам лет на десять. Мужчина нервозно чешет себя за ухом: у него затягивается там шрам после решения достать маячок «Кальмара» скальпелем. Глаза обводят дорогу. Они уже минут пять ждут такси на углу клиники, но все колеса проносятся мимо или подбирают других. Только какой-то светлый Hyundai с темными дисками торчит на противоположной стороне тротуара, не заезжая на парковку, но и не стартуя прочь. У него включен двигатель, а внутри кто-то сидит. Ки Хун с подозрением ведет носом. У него развилась паранойя на белые машины. — Хочешь, устроим пьянку? — вдруг предлагает пройдоха и берет угрюмого альфу под локоть. — Забудешь обо всех проблемах! — Да, если за твой счет, — соглашается мужчина, чуть пошатываясь. — Ха?? Ну ты и жмотина, Сон! Я же видел твой чек! — Ты торчишь мне за подставную вакансию! — альфа смотрит на друга сверху вниз и тыкает того под ребра. — Я все помню. Ты проставляешься! Чон Бэ корчит кислую мину, на что Ки Хун невольно усмехается. Дружеские ужимки помогают бывшему игроку немного отвлечься — он даже забывает о бдительности. Между тем Hyundai трогается с аварийного стопа, а к старым товарищам наконец подъезжает такси. Ки Хун плюхается на задние сидения салона и, пристегнувшись, откидывается на подголовник. В тени кабины к альфе вновь подкатывает тянущая за грудиной тоска. Он в очередной раз обводит глазами участок больницы, но уже через стекло окна. Ему хочется закурить. Мужчина не готов признаться в том, чью фигуру так высматривает среди прочих. Это слишком нелепо.