16. НЕ близки

— Гнусный тип, — перечисляет пройдоха, отдирая от своего рта ладонь товарища. — Лицом не вышел… — Чон Бэ, захлопнись!!! — А еще — дурно пахнет и постоянно меняет шмотки как баба! Вы представляете?? — Очень даже, сам вижу его каждый день, — соглашается омега, с усмешкой делая еще глоток из пинты. — Тяжело с таким работать. — Да-а… Мне Ки Хун всю плешь проел после увольнения. А еще эта его меркантильная подружка… — Это — абьюз, — вставляет свои десять вон Дэ Хо, поддато ударяя стопкой по столу. Абью-что??? Ки Хун готов провалиться к центру земли из-за этого спектакля. Естественно, оба беты непреложно верят Хвану, который и рад пустить им пыль в глаза. Директор получает извращенное удовольствие, пока бедный альфа идет пятнами со стыда. Чон Бэ даже забывает, ради чего все это начал. Ки Хуна спасает лишь то, что вскоре боссу приходит сообщение на телефон, а старшего бету прижимает по нужде. — Нам надо ехать, — внезапно говорит омега, поднимая глаза от экрана и разительно меняясь в лице. — Одна из ваших зацепок подтвердилась, Ки Хун. Хван многозначительно смотрит на альфу, а затем надевает пиджак и достает кошелек. Не дожидаясь счета, он кладет несколько крупных купюр на стол. Этого наверняка хватит, чтобы покрыть все их застолье — и еще заказать такси домой. Директор поднимается как взведенный курок, и Ки Хун, обрадованный окончанием их пьянки, старается от него не отставать. Он на ходу кричит Дэ Хо передать его другу извинения, но парень так и лежит на сгибе руки, беспардонно отключившись. Стоит им выйти, как вечерний Мендон раскрывается перед глазами пестрым панно. Еще теплый после солнца асфальт отражает блики витрин и фонарей. Толпа течет по улицам, сверкая пакетами, а аромат жареных корн-догов поднимается от ларьков облаком пара. Ки Хуну жаль покидать это место, но в то же время ему не терпится получить первые результаты своего сотрудничества с Хваном. Он не ждал, что те будут так скоро. — Парк Намсан, нижняя смотровая площадка, — сообщает директор на повороте к парковке, не выпуская из рук телефон. — Мои люди отвезли туда наемников для допроса, тех поймали при поиске игрока с тату. Альфа кивает и щелкает брелоком для открытия Hyundai. Идущий впереди него Хван первым забирается в салон. Ки Хун устраивается за рулем. Авто трогается, но только на выезде к Токи-ро мужчины замечают кое-что странное. Хван сидит спереди, в кресле Но Ыль. Наконец выбравшись носом из смартфона, директор уставляется на водителя. Тот тоже смотрит на него — впервые с такого ракурса. Они почти пропускают светофор. — Ки Хун, следите за дорогой, — ворчит омега и с досадой трет переносицу. Несмотря на свое безупречное выступление в баре, этот тип все-таки малость пьян, сбит с толку новостями, а еще страдает от гормонов и цикла. Бывший игрок — единственный, кто видит всю картину целиком. Он неловко откашливается, пока Tucson мерно шумит двигателем. Авто остается единственным из них, кто ведет себя как обычно. Мужчинам ехать до парка всего 7 минут, однако из-за тишины и навязчивой близости этот путь кажется длиннее. По крайней мере, Ки Хун успевает изрядно накрутить себя. Хван сбоку от него не выглядит злым или обиженным из-за услышанного в баре, но игрока душит недосказанность. Он ведь нес пройдохе всю ту околесицу по пьяни! Потому что ему было погано… — Я не думаю сейчас то, что наплел Чон Бэ, а еще у меня нет никакой подружки, — брякает игрок, зажимая тормоз по прибытии на точку. Вероятно, подобное заявление звучит чудаковато без единого вопроса или подводящей темы — альфу это не останавливает. Зато Хвану требуется несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. — Я знаю, Ки Хун, — легко соглашается омега. — Вы не тот человек, кто способен на подлость в личных отношениях. После этих слов второй мужчина выбирается наружу, а игрок буксует. Услышанное звучит для него почти как комплимент. Альфа смущенно трет шею и тоже кое-как выходит из кроссовера, чтобы последовать за боссом. Парк Намсан украшен десятками тысяч лампочек, что облепляют его стены, извилистые дорожки и пышные деревья. В нем уже отгремел фестиваль Цветения вишни, но декорации снимут лишь с наступлением сезона дождей. Смотровые площадки и прогулочные тропы переполнены туристами, семьями и влюбленными парочками. В воздухе благоухает весна и зелень. Громада высоченной телебашни на центральном холме подсвечена неоном и мерцает, как маяк посреди бескрайнего моря. Ки Хун многократно гулял здесь со своей женой до развода, но никак не мог уговорить ее на посещение канатной дороги: бета до обморока боялась высоты. Интересно, а Хван согласится с ним проехать? Витая в своих сумасбродных фантазиях, альфа не замечает, как они с начальником уходят от красивого фасада и оказываются в закулисье парка. Тут нет никакого волшебства — лишь серые будки смотрителей, электровышки и колья заборов. Небольшая горстка фонарей с трудом вырывает этот уголок из лапищ сумрака, однако директор уходит туда, где не светит вообще ничего. Ки Хун щелкает зажигалкой, оставаясь снаружи той крохотной постройки, где омегу встречает вооруженная охрана. За стенкой кто-то вскрикивает от пыток. Эта обстановка проволокой обкручивает шею альфы, пробуждая одни из самых скверных его воспоминаний о работе в «Sunshine Capital». Истребляя последние сигареты, Ки Хун с содроганием ждет, когда Хван позовет его для помощи в допросе. Ему не хочется видеть окровавленные тела. А еще больше — слышать финальный аккорд оружейного выстрела. Альфа сомневается, что хоть кого-то из пойманных людей «Маски» отпустят отсюда живыми. Ки Хун прикрывает глаза. Он пытается собрать достаточно ненависти, чтобы взять себя в руки и самому перешагнуть порог. В конце концов, из-за этих типов город гниет заживо, а директор мог несколько раз погибнуть. Альфу и самого давно бы убили, не будь он нужен как «маячок». Невольно вспомнив улыбающуюся рожу Вербовщика, Ки Хун ощущает, что готов зайти в здание и самолично выкрутить руку кому-нибудь из присутствующих. Он швыряет прочь опустевшую упаковку табака и рывком ослабляет узел галстука. Трынь! Тры-трыыынь!! Телефонная трель в кармане отвлекает мужчину на середине шага. Он чертыхается и достает смартфон, чтобы выключить звук. Альфа догадывается, что это Чон Бэ: тот наверняка пытается узнать, куда их с Хваном сдуло из бара… Но о таком его другу лучше не знать. Пальцы выуживают гаджет и ищут клавишу блокировки. Однако на экране — имя Чжун Хо. Бывший игрок застывает с подсвеченным лицом и растерянно кидает взгляд на охранника у двери. Тот, посторонившись, с постной миной ждет, будет альфа проходить дальше или нет. Внутри снова воют. — Стой, куда ты собрался? — спрашивает полицейский, когда игрок все-таки снимает трубку. — Нам надо поговорить. Если можешь, вернись на площадку, я буду ждать. Чжун Хо разговаривает так, как если бы видел старшего альфу откуда-то в бинокль. Ки Хун переполошенно озирается, но в таких потьмах ему ничего не разобрать. Какое-то время игрок колеблется, а затем все-таки завершает звонок и, соврав охраннику про желание отлить, быстро уходит из темноты на свет. Его затапливает облегчение пополам с тревогой, когда складское помещение с пленниками оказывается позади. На основной территории Намсан звуки топота, смеха и разговоров вновь накрывают бывшего игрока теплым одеялом. Ки Хун словно вылезает из склепа обратно в круговорот жизни. Ему страшно подумать, что недавно он собирался добровольно закопать себя — стоило только переступить тот порог и присоединиться к пыткам. Кончики пальцев покалывает от потрясения. Нос ловит дуновение ночи и грозы. — Как это понимать? — спрашивает Чжун Хо, внезапно выходя к старшему альфе из толпы гуляк на площадке. — Ты снова работаешь на моего брата, а мне ничего не сказал?? На младшем альфе форма с козырьком и светоотражающим жилетом. Будь это во власти Ки Хуна, он бы отменил довольно много событий в своей жизни — включая этот разговор. Мужчина не знает, куда ему деть глаза. Ему так же сложно каяться младшему Хвану, как это было со старшим. Сон Ки Хун, ну ты и влип! — Я… не был уверен, что у меня получится вернуть его доверие, — уклончиво отвечает игрок. — Пришлось рассказать все про клуб и наш план, пообещать помочь с конкурентами… — И он взял тебя назад? — у полицейского сощуриваются глаза и вырывается кислый смешок. — Поразительно. Из-за его вмешательства меня разжаловали в Управлении до сотрудника дорожной службы. Тебе явно везет больше. Ки Хун жмет плечами. Он отворачивается и отходит к ограждению смотровой, чтобы отыскать глазами то место, где Хван остался в одиночку выбивать для них ответы. Отсюда, из этого карнавала иллюминации и людского гвалта, той лачужки не видать и не слыхать. — Давно ты с ним? — Чжун Хо пристраивается рядом и тоже пускает взгляд в ночь. — Удалось что-нибудь узнать? — Я убедился, что твой брат ничем не торгует, — ответственно сообщает Ки Хун. — Зато встретил одного из тех, кто замешан в продажах… в тот день, когда позвал тебя в метро. Младший альфа хмыкает, наконец складывая в своей голове недостающие пазлы. Само собой, Ки Хун не признается ему, что ехал тогда к его брату на ужин, — такое он сообщит исключительно под дулом пистолета. Но второму альфе и не нужны подробности. — А я, кажется, понял, куда они перенесли архив «Игры», — в свою очередь делится парень, хмуря лоб и темнея глазами. — В главный филиал «Масок». У меня нет пока подтверждений этому или готового плана, но ты вовремя вернулся. Сможешь помочь. Мужчина сглатывает. Он вроде бы уже ослабил подаренный галстук, но тот все равно давит на горло, словно в нем материализовалась его совесть. Полицейский ни на йоту не сомневается в лояльности игрока, а вот вера самого Ки Хуна трещит по швам. И все же кое-что мешает ему сознаться. Его взгляд по-прежнему устремлен в черную бездну задворок: он не согласен и с тем, что делает Хван. Вздохнув, альфа обещает держать связь с Чжун Хо. Тот наткнулся на игрока случайно, хотя преследовал совсем другие машины. Кто бы мог подумать, что Сеул действительно настолько тесный город. Листая на ходу ленту оповещений, Ки Хун бредет назад к припаркованному Tucson. Ему в самом деле пишет Чон Бэ, но еще успевает позвонить и скинуть сообщение Хван. Видимо, мужчина потерял водителя после выхода из здания. Щеки Ки Хуна обжигает от искреннего и напряженного «Все в порядке?» в чате, где до этого были исключительно строчки о времени. Альфа отдал бы многое за то, чтобы это были два разных человека: тот, кто пишет ему такое, и тот, кто пытает людей до смерти. [Жду у машины, все ок]. Скинув ответ, Ки Хун опирается спиной на жесткий металл кроссовера и скрещивает руки. Ветер залетает к нему под воротник и холодит кожу, но он не двигается — только прищуривается, когда из темноты появляется делегация «Масок». Хван идет впереди: его пиджак небрежно перекинут через плечо, волосы чуть растрепаны, на лбу испарина, однако в глазах — блеск, как от крупного выигрыша. Он ловит взгляд Ки Хуна и ускоряет шаг, пока охранники топчутся сзади. — Назад в офис, — говорит директор, обдавая игрока вспышкой азарта. Ки Хун трет нос и с поклоном пропускает омегу на пассажирские сидения. Дождавшийся их Tucson глухо взрыкивает и разворачивается курсом на Каннам, оставляя парк на другой стороне реки. В салоне Ки Хуна постепенно отпускает напряжение. Зато начинает подтачивать интерес — ему хочется вытянуть из начальника хоть слово о результатах допроса. Хван же опять поглощен телефоном: его пальцы безостановочно бьют по экрану, а брови сходятся в сосредоточенной складке. Он настолько погружается в работу, что пропускает, как они въезжают в гараж. Только когда двигатель издает последний вздох, а салон заливает свет, директор моргает — и выныривает из чатов. Ки Хун открывает для него дверцу. — Поговорим в кабинете, — решает Хван и жестом увлекает альфу за собой. В субботний вечер высотка «Black Masks» кажется еще мертвее, чем утром. Гул кондиционеров стихает, запах моющих средств выветривается, и только охранники шатаются по зданию, как неприкаянные тени. Омега жмет кнопку верхнего этажа и замирает у панели лифта. Он обводит Ки Хуна пристальным взглядом, после чего подходит и протягивает руки. Пользуясь тем, что они снова одни, директор поправляет галстук альфы: пальцы деловито касаются шелка, подтягивая узел, но взгляд задерживается на шее дольше необходимого. — Что случилось на улице? Я думал, вы пойдете со мной, Ки Хун. Запах войлока, древесины и лака становится настойчивее. Альфа будто пропустил свой ход в партии, в которой уже получил раздачу. Он отводит глаза и невнятно бормочет про плохое самочувствие. Это не убеждает омегу, но он решает не допытываться. Подоспевший лифт в молчании относит их от подземного паркинга до отдела топ-менеджеров. На фоне кромешной тьмы, неясных шорохов из вентиляции и гнетущего запустения, кабинет начальника кажется очагом гостеприимства и комфорта. Ки Хун отрекается от того, что думал о нем раньше. Зайдя внутрь, он вновь садится на диван и готовится слушать Хвана. Тот пускается в объяснения, попутно доставая какие-то файлы и хватая виски. Директор неожиданно рассказывает о похищенном на стройке кейсе: в ту перестрелку, из-за которой Ки Хун бросил под балками BMW. Хван полагал, что конкуренты уничтожили тогда украденное, но пленники подтвердили обратное. В том несчастном чемодане находились чертежи для нового проекта. Крематорий. Pentium в голове Ки Хуна выдает синий экран, когда узнает о соседстве аттракционов, детских игр и печей для трупов. Альфа не представляет, что задумали построить операционный директор «Масок» вместе с СЕО, но это что-то безусловно зловещее. Теперь омега надеется убить двух зайцев в борьбе с саботажниками: перекрыть продажу наркотиков и вернуть недостающую часть проекта. — Как показала практика, с вашим участием это более, чем возможно, — бессовестно улыбается он и садится рядом с бывшим игроком, чтобы разлить спиртное по рюмкам. Их колени опять притираются друг к другу: черная и синяя. Такое впечатление, что цвет сажи уже стал неотъемлемой частью директора, даже когда тот не в плаще. Альфа со вздохом откидывается на спинку дивана, получая от начальника файл с фотографией гангстера. Его не покидает чувство, словно, помогая Хвану, он обрывает для того все пути в нормальную жизнь. Стрелки часов ползут вверх по настенному циферблату. Начальник ждет, чтобы игрок подтвердил указанную личность, но тот слепо глядит на профиль Чан Док Су и молчит. Его гложут сомнения в собственной тактике. — Вы где-то не здесь, Ки Хун, — наконец говорит Хван и делает глоток из рюмки. — Что вас беспокоит весь вечер? «Ты и твое участие во всем этом», — пролетает в мыслях, но губы альфы не двигаются. Директор упоминал: его новый проект будет где-то далеко от города. Значит, он уедет, как только разберется с конкурентами… Едва ли Ки Хуна должно огорчать, что Сеул обеднеет на одного мерзавца. Пха! Но грудь придавливает невыносимым грузом. Скоро альфу снова ждут пустота и одиночество — прямо как после «Игры в Кальмара». Неважно, по каким причинам, но бывший игрок вдруг не хочет отпускать Хвана от себя. Должно быть, под действием эмоций запах Ки Хуна как-то меняется, отчего сидящий рядом начальник глубже хватает ртом воздух. В его глазах вспыхивает пламя, что прежде заглушали лекарства. Фыркнув, мужчина отставляет свою рюмку, забирает у водителя досье и с усмешкой кладет ладонь поверх его коленки. Твердые и решительные пальцы разглаживают складки ткани. Они витиевато подбираются выше, пуская по коже игрока волну нарастающего жара. — Вам должно быть стыдно так пахнуть, Ки Хун, — укоряет его Хван низким тоном. — Вы же знаете, что у меня начало цикла. От таких манипуляций голос альфы ломается, а мысли путаются и тонут в возбуждении. Ноги сами разъезжаются — и тело сползает по обивке. — Я… не контролирую свой запах… — А я не контролирую себя в вашем присутствии, — напоминает омега. Как-будто эти ситуации равнозначны! Может, Ки Хун еще виноват в наступлении у него течки??.. Игрок с вызовом мечет взглядом в директора, но тот встречает его с готовностью хищника, который давно ждал этого момента. Его ладонь властно сжимает пах водителя через ткань, грудь придвигается к груди, а дыхание сбивается. Губы босса накрывают неуступчивый рот Ки Хуна, ловя его стон и жадно запечатывая в себе. В одно мгновение альфа становится совершенно неспособен отказать этому типу. Он хватается за его плечо и возвращает поцелуй, позволяя расстегнуть на себе брюки. Член игрока пульсирует от притока крови, пока чужие пальцы беззастенчиво скользят по нему от основания к головке. Феромоны Хвана повисают в воздухе туманом. Они осязаемые, мягкие, как ворс игрального покрытия, и Ки Хун теряется в них, еще никогда не испытывая ничего подобного. Рукам начальника стоит лишь потянуть альфу, как тот без сопротивления падает сверху. Он подчиняется и помогает Хвану стянуть чертовы штаны с бельем, что мешают им прижаться кожа к коже. На директоре нет пиджака, и Ки Хун тоже стягивает с себя эту обузу, пока омега заваливается набок. Гостевой диван небольшой, его едва хватает, чтобы уместить их обоих. Голые бедра босса пристраиваются к паху игрока, отчего тот шипит, опьяненный желанием. Альфа не знает, как это должно быть. Он спал с омегами, но это были женщины — мягкие и податливые. Хван же — мужчина. Его мышцы перекатываются и бугрятся под кожей, голос рычит, а тело не просит, оно требует полной отдачи. Этот тип трется и льнет к игроку, потому что ему так хочется, а не потому что он не может взять его сам или использовать руки. Хван чует в нем альфу, и это осознание подстегивает инстинкты Ки Хуна, не позволяя ему сдрейфить. — У меня ничего нет с собой для защиты… — голос игрока звучит сипло, пока он ведет носом по виску начальника. — Ты уверен?.. — Да… Меня это не волнует. На мгновение Ки Хун замирает. Такое безразличие омеги к себе вызывает тревогу, но тело не дает голове подумать. Гормоны накатывают, с одержимостью вжимая альфу в чужую спину. Бедра находят нужный угол. Мыс одного ботинка упирается в пол, а второго — в край стола для дополнительной опоры. Таз подкручивается. Толчок — и мир озаряется для Ки Хуна белым светом. Мышцы парализует в удовольствии. О-оо… это абсолютно не похоже на секс с женщиной. Из горла альфы вырывается новый стон, когда Хван сам прижимается плотнее. Они сливаются: медленно, неотвратимо, как две капли машинного масла или дизеля. Придерживая омегу, Ки Хун целует его, стукаясь лбом и стараясь угнаться за заданным ритмом. Директор оказывается ненасытным. Он будто напрашивается на грубость и пробует лишить Ки Хуна самообладания. Альфе сложно удержаться. Он довольно скоро оказывается на грани и ловит себя за основание члена, чтобы оттянуть разрядку. Даже так его не хватает надолго: тело выламывает, стоит Хвану запустить руку в его волосы и потянуть. Этой грубой ласки становится достаточно, чтобы Ки Хун едва успел отстраниться и поймать себя за набухающий узел. Сперма брызжет в зажатую ладонь, пока его самого потряхивает от удовольствия. Бывший игрок не сразу приходит в себя. Ему требуется время разобраться, что делать с перепачканной рукой, однако омега дает подсказку: он берет кисть альфы и пристраивает ту на собственный пах. Лицо Ки Хуна пылает, в то время как пальцы подводят Хвана к пику, двигаясь неловко, но быстро. Его не до конца опавший член давит на промежность омеги — он больше не может войти в него, но директору достаточно и этих пылких, влажных скольжений. Наконец взгляд Хвана затягивает пеленой. Он сипит, ахает и прикусывает подбородок альфы, оставляя ему на коже красный след. Воздух густеет от запаха их разрядки — терпкого, немного животного, смешанного с привкусом виски. Одна из рюмок падает от качки, и теперь алкоголь растекается по полу. Ки Хун обмякает. Его голова утыкается в затылок начальника, а рука в их семени свисает с чужого бедра. У мужчины нет сил подняться и искать сейчас салфетки — его накрывает приятная истома. Альфа опять чувствует себя прогоревшим пьяницей, забравшимся подремать в элитное казино. Он довольно фырчит сбоку от Хвана. Прикрыв глаза, Ки Хун ласкается о босса, оставляя свою гордость и принципы подождать где-нибудь в коридоре. Сейчас ему хорошо без них. Омега лежит рядом, тоже полностью расслабленный и разморенный. Он лениво сдувает челку с глаз. Время в этом кабинете не движется, отчего Ки Хун успевает пригреться. Он так устал, что готов уснуть даже в «Масках», но ему мешает Хван: этот тип чуть толкает игрока плечом и предлагает сесть, чтобы привести себя в порядок. Подавая пример, он первым подтягивается и сводит ширинку. Ки Хун следит за ним и лишь теперь замечает на запястьях шрамы от наручников — следы их прошлой стычки. Это толкает альфу задать самый неуместный сейчас вопрос из всех. — Скажи, зачем ты продолжаешь помогать «Игре»? В представлениях Ки Хуна не умещается, почему обычный, вменяемый человек будет способствовать системе, разрушающей чужие судьбы. Он же видит, что Хван не настолько съехал с катушек, как Вербовщик! Тут что-то еще. Чжун Хо рассказывал их историю, но бывшему игроку интересна версия директора. — У меня не осталось другой цели в жизни, — внезапно отвечает омега, возвращая себе сдержанное выражение лица. Хван понимает, в какую сторону клонит игрок, и снова напрягается. Он заправляет рубашку и встает, чтобы взять остатки виски и прогуляться по кабинету. Водитель тоже кое-как застегивается. Их разделенное напополам удовольствие начинает стремительно таять в тусклом свете ламп. — Когда-то я тоже принял участие в боях, как и вы. Мне нужны были деньги для врачебного вмешательства: я мечтал о ребенке, но долгое время не мог завести его из-за осложнений по здоровью, — Хван делает глоток, медленно продвигаясь к рабочему месту и ворочая мыслями, как огромными валунами. — Я не собирался драться насмерть, однако какой-то из вербовщиков позвал на матч человека, который уже доходил до финала. Он знал о гибкости правил и пронес с собой нож, чтобы использовать в первом же раунде… Я отнял у него оружие и потребовал прекращения бойни, но насилие было уже не остановить. Я лишь настроил людей против себя. Хван отпивает виски и застывает сбоку от стола, глядя вместо игрока на задернутые шторы. Его пальцы стискивают рюмку, прежде чем он делает шаг и распахивает складки. Сеул простирается за стеклом рекой огней — фонари, машины, окна, неоновые вывески. Его бесконечные небоскребы вздымаются к сизым облакам, и где-то между ними мерцают звезды. Возможно, откуда-то отсюда могут быть видны даже прожектора у входа в «Остров». — Учредитель узнал о моем поступке и позвал к себе после отбоя. Он дал мне дополнительную дозу препарата, чтобы я смог защититься от расправы, — продолжает Хван с возросшим запалом. — Я вколол себе ампулу и убил всех оставшихся головорезов той же ночью. Это позволило мне вернуться домой практически невредимым — с уймой денег. Губы директора складываются в горькую улыбку. Сияние города меркнет на его лице, лишь слабо отражаясь в глазах и на гранях хрусталя в ладони. — Тогда я еще не знал, что использование наркотика сделало меня окончательно бесплодным. Брови Ки Хуна вскидываются от изумления. Их линия кривится, лоб сборит, а рот непроизвольно распахивается после неприятного потрясения и пришедшего за ним сочувствия. Альфе знакома эта удушливая, раздирающая апатия: он сам пришел на «Игру», чтобы помочь своим близким, а в итоге попрощался с каждым из них навсегда. — Ты не единственный, кто остался ни с чем после этого кошмара, — бывший игрок тоже поднимается с дивана. — Но случившееся не обязывает тебя быть заодно с этими подонками! Взгляд мужчины непримиримо упирается в безучастную фигуру Хвана. Тот все еще глядит мимо него — в окно. Должно быть, на опустевшую детскую площадку ближайшего ТЦ. Его запах маджонга тускнеет, становясь похожим на проетое молью, выцветшее барахло на чердаке, в которое давно никто не играет. — Уже слишком поздно. Вам пора домой, Ки Хун. Директор опрокидывает в себя остатки виски. Челюсти альфы сжимаются, но больше ему нечего возразить. Бывший игрок не знает, к чему относится это «слишком поздно», — ему остается надеяться, что только к часам у потолка.