23. НЕ одиноки

Вокруг холодно и жутко. Ки Хун стоит на краю обрыва какой-то гигантской вышки, загнанный и опустошенный, но не изменивший своим принципам до самого конца. Таймер тикает на стенке. Это странный сон, будто другая реальность, в которой мужчину не держит ничего — и потому он падает с огромной высоты, расправив руки. Он делает это назло тем, кто считает себя в праве потешаться и играть с чужими жизнями из-за кулис. Ки Хуну хочется доказать, что не все на свете исчисляется в купюрах. Что человек способен быть сильнее своей алчности, эгоизма, что каждый может протянуть другому руку помощи — просто по зову души. В этом мире никто не должен умирать из-за денег. Ни добряк, ни злодей. Но альфа слышит детский плач и кончает с собой — чтобы дать шанс тому, что нельзя купить ни за какие монеты. Его тело валится навзничь с колоссальной высоты, спина ломается, череп крошится, и темная кровь вытекает на пол. Он уже не должен осознавать себя, но почему-то ему кажется, что спустя время над ним возникает фигура в черном. У этого мужчины печальный взгляд, а еще — сухой древесный запах из-под ворота. Он с тоской смотрит на погибшего игрока, а затем куда-то уходит. Взрыв накрывает это тусклое, скорбное место спустя еще несколько минут, окутывая все языками пламени. Ресницы Ки Хуна вздрагивают, стоит огню прожечь его кожу и добраться до костей. — А!.. От страха мужчина приподнимает голову на подушке. Он ощущает испарину на лбу и тянется вытереть пот, однако руки занемели от чересчур долгого нахождения в одной позе. Ки Хун замечает возле себя прозрачные трубки капельниц. В сознание проникают писк кардиомонитора и химические нотки лекарств. Где-то раздаются шаги, стук медицинских тележек и звонки на пост дежурной медсестры. Альфа обнаруживает себя в больнице. Он жив! Ки Хун не в состоянии скрыть своего облегчения и с громким выдохом откидывается головой обратно. Прислушиваясь к звукам и запахам медцентра, мужчина вновь пробует поднять руку или еще как-нибудь подвигаться, но тело деревянное. Сколько он пролежал тут? Живот сдавливает каким-то повязками, а нос горит от мази. После всех полученных травм Ки Хуну наверняка вкололи море препаратов с седативным и обезболивающим эффектами, но он почему-то остро чувствует, как по нервам гуляют искры. Именно этот подступающий жар со скачком адреналина и вырвал альфу из забытья. — Жизнь никогда не ценится так высоко, как на пороге смерти, верно? О? От неожиданности бывший игрок медленно поворачивает голову — он не подозревал, что у него есть посетитель. Едва пришедший в себя, Ки Хун с трудом скользит взглядом по комнате, пытаясь разглядеть гостя за стойками аппаратов. Ему кажется, что он узнает голос. — Но не каждому выпадает шанс побороться за свое спасение, — продолжает неизвестный. — Те, кто могут это сделать, настоящие везунчики! Этот брюзжащий, осипший от времени тембр… Глаза альфы непроизвольно расширяются, когда он наконец выхватывает среди проводков знакомый силуэт. Он видит на стуле неподалеку того самого старика из «Масок» — в рубашке с коротким рукавом, нелепом берете и с дорогой тростью, чей хрустальный набалдашник в виде совиной головы изящно поблескивает гранями. Однако куда больше Ки Хуна поражает не сама встреча, а то, что на нее принесли. В дрожащих пальцах его гостя зажата ампула с мутно-желтой жидкостью, от вида которой у игрока непроизвольно ноет в сгибе локтя — будто игла заново входит под кожу. Подгоняемый этим мерзким чувством, альфа с усилием приподнимается на койке. На этот раз движение удается — лопатки упираются в подушку, и теперь Ки Хун может видеть пожилого мужчину лучше. — Кто… вы? И зачем вам… все это?.. Собственный язык слушается игрока почти так же плохо, как и все тело. Зрачки сужаются до точек. В то же время тип рядом выглядит как блаженный: его словно не беспокоит ни грозный настрой альфы, ни его возможность позвать медсестер. — О-оо, я забыл представиться? — удивляется старик, отвлекаясь от ампулы. — Меня зовут О Иль Нам. Очень приятно познакомиться, господин Сон Ки Хун. Я — СЕО компании «Black Masks» и Учредитель «Игры в Кальмара». Пожилой мужчина чуть кланяется альфе, как будто они обычные сослуживцы. У Ки Хуна дыбятся волосы. Помня о втором вопросе игрока, седой тип опять поднимает жидкость с душком ржавчины к лицу и разглядывает ее, словно чудо. — Все началось с открытия, сделанного одним моим знакомым много лет назад. Он пытался создать лекарство от болезни, что поражает нервную систему и влияет на проявление альфа- и омега-генов, но у него получилась лишь сыворотка, что кратковременно стимулировала работу ЦНС, но давала множество побочных эффектов, — этот тип качает головой. — Препарат не прошел одобрения в области здравоохранения, но мы нашли сферу, где он оказался куда более востребован. Подпольные бои. Иль Нам усмехается, обнажая ровные, но давно пожелтевшие зубы. Его запах старых марок и рассохшегося клея, который, казалось бы, должны заглушать больничные антисептики, Ки Хун улавливает с пугающей четкостью — вместе с кровавым отголоском препарата. От этого нить пульса скачет на мониторе, как лапка сейсмографа. — Эта сыворотка — для тех, кому нечего терять. Она обнажает спрятанное в человеке и позволяет ему воплотить невозможное. Самое ярое желание, ха! — пожилой омега вскидывает руку, и капсула в его пальцах подрагивает, будто живая. — Благодаря этим матчам мы со спонсорами дали каждому участнику уникальную возможность сразиться за себя, а нам самим — ощутить тот боевой дух, что уже давно забыт! Разве не прекрасно? «Прекрасно»??? Да этот старый хрыч издевается! Лицо альфы искажается от подобного цинизма, но он молчит, лишь громко раздувая ноздри. Ки Хун уже понял, что для всех этих подонков, замешанных в «Игре», обычные люди — всего лишь мусор, с которым можно делать что угодно: обманывать, использовать, травить экспериментальными препаратами, а потом лицемерно прикрывать это «их личным выбором». Вот для чего были те бумаги о персональной ответственности… Чертово оправдание для садистов! Не будь Ки Хун прикован к больничной койке, он бы не постеснялся огреть этого пня. От бешенства у бывшего игрока дергается глаз. Чхве говорил, что СЕО «Масок» занимается благотворительностью… кто бы мог подумать, что это подразумевает организацию кровавой бойни ради денег и досуга! — Ваши игры и наркотики не нужны людям для того, чтобы решать свои проблемы… они их только увеличивают!.. — с ненавистью цедит Ки Хун. — Вы играете на чужой слабости, выдавая это за помощь! От его слов улыбка старика немного меркнет. Он качает головой. — Вы так думаете? Хорошо… — Иль Нам неторопливо убирает ампулу в карман. — Тогда посмотрите туда. Старик указывает пальцем на стеклянную перегородку палаты, сквозь которую видно соседнее отделение. Там, через узкий холл, располагается другая палата — в ней горят приборы. Врачи забрали или будто еще не привезли туда человека, однако возле пустующей кровати стоит детский бокс. Его стенки слегка подрагивают, словно там кто-то шевелится. — Сегодня с утра в больницу доставили молодую омегу, которую сбила машина. У нее на руках грудной ребенок и больше ничего. Отец младенца исчез, оставив их в долгах и полном одиночестве… Есть ли шанс, что молодая мать не сломается под тяжестью всего этого? Что хоть кто-то еще вспомнит о ее существовании и проявит сочувствие? Учредитель говорит это бесцветно, бросает как факт, а у Ки Хуна все стынет в жилах. Он изворачивается, пытаясь лучше рассмотреть чужую палату. — О-оо… полагаю, она приняла бы участие, если бы знала об «Игре». Она билась бы ради ребенка, — вздыхает Иль Нам. — Что ж, если эта девушка не потеряет волю к жизни на операционном столе или за малышом придет кто-нибудь из близких, я соглашусь с вами, господин Сон. Вот только за эти три часа я так ничего и не увидел… Давайте подождем до конца обеда — дольше времени в экстренной реанимации не держат. Ки Хун поджимает губы. Ему противно ставить на кон чужую судьбу, но жгучее желание доказать, что люди способны быть сильнее и добрее, чем видит их Учредитель, перевешивает. Бывший игрок кивает, принимая условия и не отрывая взгляда от детского бокса. Он гадает, что будет с крохой, если мать все-таки погибнет. Обед тянется, словно его короткие полтора часа бесконечны. В палату Ки Хуна наведываются врачи, медсестры снимают показатели, расспрашивают о самочувствии. Однако мужчина отвечает рассеянно. Ему рассказывают об операции, о кратковременной коме, но почему-то никто не прогоняет старика с совиной тростью — человека, который явно не приходится альфе ни другом, ни родственником. Время продолжает ползти невыносимо, мучительно медленно. Бокс то утихает, то снова трясется. В больнице полно пациентов, персонал загружен под завязку — да и разве найдется кто-то, кроме родителя, готовый сидеть у кровати малютки безотлучно?.. Ки Хун хочет подойти сам. Его мышцы еще слабы, но внутри все разрывается от детского плача, который он слышит не ушами, а сердцем. Да, они с Иль Намом поспорили на девушку, но разве из-за этого ее ребенок должен страдать? Может, это его бывший игрок слышал сквозь сон… Мужчина мнет край одеяла, но гонит прочь все мысли о препарате, что старик принес с собой и спрятал в кармане. Его организм вряд ли выдержит еще одну дозировку. — Вы отняли у меня хорошего сотрудника, господин Сон… — неожиданно вздыхает пожилой омега, опираясь обеими руками на трость. — Полагаю, занять его место вы не пожелаете? Ха? Ки Хун не совсем понимает, о чем говорит Учредитель, но его ответ на любые предложения этого типа все равно будет одинаковый: — Нет. Иль Нам смеется. Его словно по-доброму забавляет такая упертость альфы, как если бы тот напоминал ему кого-то. Спустя еще пару минут старик встает с насиженного места и приподнимает берет с головы в знак прощания. В то же время в палату напротив заходит медсестра, чтобы увезти бокс. Куда-то. Куда?? А как же мать и близкие?.. — Вы все еще так сильно верите в людей? — уточняет седой омега, а затем снисходительно улыбается. Иль Нам выходит, оставляя мужчину ни с чем. Ки Хун смотрит на часы в холле — 14:01. Обед кончился. Альфа в отчаянии пытается привстать повыше, но с уходом старика запах меди выветривается и сознание вновь ускользает от него, как и отказ принимать поражение… Мужчине опять снится это забытое Небом, истощающее, гнетущее место, оторванное от жизни и от мира. Он как и прежде лежит на полу, упав с вышки. Над ним мужчина с запахом дерева, но в этот раз у игрока получается его поймать. Он вскидывается и хватает чужую руку, заставляя одинокие и потухшие глаза вспыхнуть от потрясения. — Ты должен спасти ребенка!.. Сделай все возможное, сохрани!.. В помещении повисает тишина. Мрак пульсирует, дымка развеивается, и с потолка начинает пробиваться свет больничных ламп. Все вокруг меняется, кроме хватки пальцев Ки Хуна на чужой ладони и взгляда глаза в глаза. Ин Хо моргает, ошеломленный выпадом мужчины. Чон Бэ давится чипсами, которые взял с собой на перекус. — Какой еще ребенок, дружище! — бета смотрит на альфу и у него нет в голове ни одной приличной мысли. — С кем ты успел им тут обзавестись?? Ки Хун тоже моргает. Он уже теряется в том, что сон, а что явь, но крепкая ладонь омеги кажется сейчас настоящей. Наваждение отпускает игрока, как и воспоминание о выдуманном разговоре с СЕО. Он неловко укладывается обратно на подушку, однако не разжимает руки стоящего рядом Ин Хо. Тот не сопротивляется и опускается на место для гостей. Это второй раз, когда Ки Хун видит своего начальника не при параде: вместо костюма на нем обычная голубая кофта на крупных пуговицах, штаны в мелкую клетку, мокасины вместо офисных ботинок. Конечно, все это смотрится неизменно стильно и элегантно, но абсолютно не по-деловому. Директор «Масок» словно взял выходной. — Сейчас вечер пятницы, да?.. — слабо улыбается мужчине Ки Хун. — Ну, почти. Уловив намек на их несостоявшийся уикенд, омега тоже отвечает полуулыбкой. Бывший игрок в смятении смотрит на их руки, на шрамы от щеколд, оставшиеся у Ин Хо, и никак не может заставить себя спросить, что директор здесь делает и как обстоят его дела с работой. Второй мужчина также не спешит начинать рассказ. Их обоих окутывает своя, хрупкая и неуловимая атмосфера — словно людей, которые успели до глубины души раскаяться, поверив, что потеряли друг друга навсегда. Их пальцы сжимаются крепче, будто боясь снова отпустить. — Схожу-ка я за чаем, — решает Чон Бэ, в рот которого перестают лезть чипсы от такой картины. Смутившись, пройдоха выходит, и омега тут же перестает держать осанку — будто только и ждал этого момента. Он наклоняется вперед и прижимается щекой к тыльной стороне ладони игрока. Его запах маджонга больше не источает риск: это не турнир с накрученными ставками, а приглашение на дружескую партию летним вечером за бутылкой пива. Во рту у альфы пересыхает от этой новой, непривычной мягкости. Его рука подрагивает от ласки, исходящей от человека, который привык проявлять лишь власть. — Ты не приходил в сознание две недели, Ки Хун, — начинает Ин Хо ровным, почти монотонным голосом, чуть опустив веки. — За это время «Остров» закрыли по итогам расследования, а меня уволили из «Black Masks», чтобы минимизировать ущерб. Омега делает паузу, и тишина в палате становится глуше. — Мой проект для «Игры» изъят. Но Ыль сожгла архив «Кальмара» и разобралась с Заместителем… Все остальные причастные к продаже лица арестованы. Кроме Вербовщика. Этот тип покончил с собой еще на стройке. Альфа слушает эту выжимку новостей и все сильнее стискивает челюсти. Его ладонь ощущает тепло кожи бывшего начальника, но все равно коченеет. Очевидно, «Маски» опять пустят концы в воду, а без признания Ин Хо дело против них не продолжится… Вот только кто толкнет омегу сознаться? За пособничество массовым убийствам на матчах ему в Корее светит пожизненное заключение, а то и предписание о смертной казни. Прежде Ки Хун мечтал о подобном, но теперь не в силах допустить даже мысли, как и, скорее всего, Чжун Хо. Это тупик. Наверное, бывший игрок должен испытывать колоссальные разочарование и злость из-за того, что у него второй раз ничего не вышло. Он столько сделал ради прекращения «Игры» — и все впустую. Однако вместо досады Ки Хун почему-то чувствует вину, что впивается в него гвоздями между пальцев. Когда он сдавал все те данные полиции, то предполагал, что они с директором скроются вместе и начнут все заново, а не что Ин Хо останется и будет расхлебывать все последствия в одиночку. Такого поворота альфа не ожидал. Он пристыженно опускает взгляд на свои ноги, бестолково торчащие вдоль койки. — Как владельцу клуба, откуда шли нелегальные поставки, мне грозит крупный штраф и несколько лет лишения свободы, но адвокаты надеются смягчить приговор, благодаря моему сотрудничеству со следствием и личным связям с судейским комитетом, — заканчивает говорить Ин Хо. — Сейчас я выпущен из заключения под залог. Второе слушание по делу будет завтра. «Прости», — это слово углем жжет кончик языка, но так и не слетает с губ. А-ааа, Сон Ки Хун, ты проехался катком по жизни этого человека. Вместо пустых извинений лучше скажи спасибо, что он еще способен на тебя смотреть! Тревога за судьбу омеги достигает такого пика, что Ки Хун едва удерживается от вопроса, зачем тот вообще решил вытаскивать его, а не проект… Но ответ и так маячит в воздухе, слишком очевидный, чтобы доискиваться. Альфа приподнимает голову. Его рука высвобождается из хватки Ин Хо и сама тянется к нему, чтобы коснуться неуложенных волос. Феромоны бывшего директора стойко заполняют пазухи, заставляя все сомнения улечься, как осадок на дне рюмки. Этот тип собирается выиграть у судьбы, и его настрой убеждает Ки Хуна заново поверить в удачу. Он различает стук фишек и чувствует под ладонью шероховатость войлока. Внезапно бывшему игроку до одури хочется поцеловать второго мужчину — совершенно без повода. — Кхм-кхм, — нервно откашливается Чжун Хо. Полицейский опять вламывается к Ки Хуну без предупреждения — но на этот раз наконец получает по заслугам. Парень неловко отводит взгляд к стене, ожидая, когда старшие отвлекутся и все-таки обратят на него внимание. Его обычно густой запах озона сегодня приглушен и почему-то отдает морским прибоем, однако нота ментола все еще при нем. Чжун Хо смотрит строго и недоверчиво, но, судя по тому, как от него разит, когда он по-настоящему захвачен эмоциями, эта суровость — напускная. — Я зашел проверить, что ты не соврал прокурору и действительно направился в больницу, — бросает младший Хван старшему, скрещивая руки на груди. Ин Хо выпрямляется в кресле. Между братьями все еще ощущается размолвка, в воздухе парит, однако кинуть претензии и спросить «почему» Чжун Хо мешает толчок в плечо. Вместе с ним в дверной проем втискивается пожилая бета. — Извините, если помешали! — кланяется бабуля Гым Джа. — На самом деле, мы пришли сюда за одной девушкой, нашей знакомой с работы. Этот господин полицейский сообщил, что она попала в ДТП. С ней малышка… Вы, случайно, не знаете, где их разместили? Тут все так запутано с нумерацией… Эта пожилая женщина больше не в форме сотрудницы «Острова», на ней длинный бардовый сарафан, но седые волосы собраны в тот же тугой пучок. Она выглядит взволнованной, с большой тревогой и надеждой в глазах. Ки Хун понятия не имеет, откуда бета знает пострадавшую, но внезапно воздух перестает поступать к нему в легкие. Значит, тот разговор со стариком в берете не был галлюцинацией. Пальцы игрока вновь хватаются за складки одеяла, чтобы не дать себе провалиться в бездну. Ки Хун пытается сдержаться, но воспоминания о детском боксе в пустой палате делают его голос совсем хриплым. — Я… боюсь, что эта девушка… — Их перевели из реанимации в палату 222, я узнала! — перебивает альфу показавшаяся позади полицейского Хен Джу. — Идемте!.. О, господин Сон! Эта охранница клуба, которая тоже больше не в суровой униформе, мельком кланяется мужчине. Ее платье в нежно-васильковой расцветке лишь слегка виднеется за спинами собравшихся. Слова девушки заставляют Ки Хуна запнуться. Та омега все-таки выжила?! Он оторопело охает, а затем с затаенным волнением поворачивает голову к прозрачной стенке палаты и… понимает, что это совершенно другое помещение. Не реанимация с прозрачными перегородками, где все на виду, счет идет на секунды, а медсестры летают, как суматошные чайки. Это стационар — бежевый, заставленный шкафами, цветами и диванами для посетителей. Стекол нет, а местный персонал тащится по коридорам, подобно сонным мухам. Альфа заново смотрит на Ин Хо, понимая, что тот сидит на совершенно другом стуле, не таком, как был у Иль Нама. Это даже не стул, а кресло. Как долго Ки Хун провалялся без сознания после того пари?? Пока мужчина пытается все осознать, прочие посетители палаты выходят, и лишь Чжун Хо ненадолго задерживается в дверях. — Тебя зовет Ким для разговора по поводу расследования. Найди его, когда… вы закончите тут, — сообщает молодой альфа своему брату, а потом с малиновой щекой скрывается в проеме. Этому типу тяжело дается видеть Ин Хо — особенно в компании Ки Хуна. Вероятно, братья не успели толком пообщаться из-за ареста, но у них еще все впереди. Особенно если адвокаты действительно помогут Ин Хо избежать заключения — альфе хочется верить в такую возможность. — Последний раз, Ки Хун, и я пойду, — обещает омега, а затем опять берет игрока за ладонь, чтобы поднести запястье к носу. — Пока ты был в реанимации, к тебе не пускали. Я не ожидал, что это окажется такой проблемой… Пришлось обманом уговорить Чон Бэ передать мне пару твоих вещей из квартиры. Этот тип выдыхает ртом, а затем с чувством тянет воздух носом, вбирая в себя те феромоны, которые больше никто и никогда не обонял. Это инстинктивная потребность из-за их «связи», которую омега никак не может обуздать. Глядя на него, Ки Хун сам рефлекторно облизывается. Он помнит, что клялся себе не заискивать и не спрашивать об этом у директора, но сейчас просто не может удержаться. — Скажи, а чем я пахну? Ин Хо кажется удивленным вопросом, но потом будто вспоминает что-то и понимающе прикрывает глаза. Его нос теснее прижимается к месту с выступающими от худобы и волнения венами. Губы целуют бледную кожу. — Обычно — как погреб с домашними настойками: сырая глина, спирт, имбирь… Но когда ты ранен, зол или напуган, от тебя разит, как от перевернутой канистры соджу, — с усмешкой передает омега и кидает на мужчину лукавый взгляд. — Весьма провокационный запах для водителя, я не сразу поверил своему нюху. — Я… я пахну, как законченный алкоголик?! У бывшего игрока вытягивается физиономия. Постучавшийся к ним Чон Бэ со стаканчиком чая останавливается на пороге, понимая, что снова зашел не вовремя. — У меня феромоны с запахом водки! — в негодовании повторяет альфа ту информацию, которую не могли предоставить ему даже врачи. — Э-эээ, старина Сон… — пройдоха чешет затылок, замечая расстройство товарища и пытаясь подобрать слова. — Если тебя это утешит, то из-за сигарет в основном от тебя несет, как от пепельницы! Этот тип ободряюще поднимает вверх большой палец, пока Ин Хо прячет смеющиеся глаза за челкой. Кошмар!! Ки Хун с нажимом трет переносицу. Он обещает себе завязать хотя бы с курением, как только выйдет из клиники. Какое счастье, что Ка Ен родилась бетой! Альфе страшно представить, что было бы с ним, передай он часть своих генов дочке. Какой бы сложилась его собственная юность, воняй он для всех спиртом, как бродяга в парке?! Порой некоторые вещи лучше не пытаться узнать… У старшего Хвана весьма своеобразные вкусы. На некоторое время удовлетворив свою потребность в контакте, Ин Хо возвращает себе прежний строгий вид и встает, коротко поклонившись Чон Бэ. Он отправляется искать Кима, пока бета занимает его место в кресле. Пройдоха молчит, какое-то время глядя мимо Ки Хуна, а потом допивает чай залпом и вдруг бьет товарища по коленке. — Отдавай мою кровь назад, Сон, я передумал тебя спасать! — Ха?? — от такого заявления у Ки Хуна опять ползут брови вверх. — Что? — Отдавай, я сдал ее врачам для тебя, но после такого — забираю обратно! — Чон Бэ решительно супится и протягивает кисть, словно Ки Хун может устроить ему переливание по воздуху. — Я не могу вернуть тебе кровь, — оторопело выдыхает игрок. — Я умру! — Чу! Да ты просто жлоб, каких поискать! — возмущается бета и снова лупит альфу по ноге. — Вот объясни, старина, тебе жалко было сразу сказать, что твоя «подружка» — это взрослый, серьезный мужик? Я себя таким идиотом теперь чувствую… Глядя на бету, Ки Хун тоже чувствует себя идиотом. Конечно, Чон Бэ обо всем догадался из-за их с Ин Хо поведения. Но альфа не думал о последствиях — да и вряд ли смог бы сдержаться. Теперь за все те жесты и переглядки с бывшим начальником его окатывает ведром смущения с головы до ног. Встречаться с другим мужчиной после 48 лет принципиального избегания этой части населения — он даже не знает, в каких словах ему объясниться с другом. Однако Чон Бэ воспринимает подобную сенсацию без пренебрежения или ужаса. Он просто взмахивает руками. — Отдавай кровь, Сон, я разрываю наши отношения. И пить с таким лгуном я больше никогда не буду! А вот это уже становится ударом по больному. — Хо-ооо! Кто бы говорил! — все же вскидывается альфа вопреки рези в животе. — Да я сам больше пить с тобой не буду — вся эта история началась именно с нашей пьянки и твоей подставной вакансии!.. Посмотри, до чего ты меня довел?? — Да ты сам себя довел, чу! Не перекладывай с больной головы на здоровую!! Наверное, их вопли слышны на пол-этажа, но двух друзей это не останавливает. Им слишком сложно признаться, что, несмотря на все опасности, обиды и вранье, они рады, что для каждого из них все закончилось хорошо. Конец.