Глава VI. След из безмолвия

Восточная Айова, январь 1871 года Утром в Уиллоу-Крике был иней. Снег шёл мягко, как пепел. На улицах царила тишина. Люди жили, будто ничего не произошло. Они забыли. Они забыли исчезнувших. Забыли про проём. Забыли про отца Питера, миссис Харпер, мальчика Рэя. Даже имя «Томас» звучало неполно — как забытая мелодия, которую больше никто не может напеть до конца. Дом Куперов стоял пуст. Грейс исчезла. Уильям — тоже. Но никто не искал. Просто лист бумаги с надписью «Продано» висел на двери, качаясь на морозном ветру. И только в подвале, под плитами, остался маленький, выжженный круг с символом глаза. Рядом — шёпот, застывший в стене, как крик мухи в янтаре: дрдсл На востоке, в деревне Холлоу-Пайнс, жили старатели. Грубые, но верующие. У них был пастор — отец Элайджа, седой и строгий, с суровым лицом и глазами, в которых отражался весь уголь, что они вытаскивали из шахт. Именно туда пришёл мальчик с чёрными глазами и доброй улыбкой, представившись просто: Том. — Нашёлся, — сказал пастор. — Видно, сирота. Бог привёл. — Не совсем, — сказал Том. — Но мне нужен кров. Ему дали угол в церкви, тёплое одеяло и молочную похлёбку. Он ел медленно, будто вспоминая вкус чего-то, что никогда не пробовал. В деревне всё началось с дождя из муравьёв. Он шёл только ночью. И только внутри домов. Ты спишь — и вдруг сквозь потолок начинают сыпаться тысячи чёрных телец, которые не ползут и не кусают. Они смотрят. Каждое утро их не было. Но люди просыпались с укусами на веках, в носу, под языком. — Это предупреждение, — сказал Том одной женщине. — Нужно быть чище. — Чище? — Вы все нечисты. Как вера без дела. Как мясо без костей. Я вас вычищу. Она рассмеялась. А вечером её нашли в колодце, без кожи. А кожа — аккуратно натянута на пугало посреди деревни. А на вторую неделю все куклы ожили. Их никто не делал. Они просто появлялись в детских постелях. У каждой — лицо человека, который умер накануне. А в груди — бумажка. На ней — слово: дрдсл Отец Элайджа попытался сжечь одну. Она закричала. А потом онемел. Навсегда. Том не прятался. Он ходил между домами, касался стен, вдыхал дым из труб. — Ваш Бог слаб, — говорил он. — Он не защитит. Он просто наблюдает, как я раскладываю ваши души, как плотник — древесину. — Ты… ты не дитя, — выдавил кто-то. — Я дитя пустоты, — ответил Том. — Я родился раньше, чем слово. Я вдохнул первого человека, когда тот впервые отвернулся от света. — Какое твоё имя? — Теомордред. И люди забывали, что он это сказал. Имя проходило сквозь их разум, оставляя там только страх. На третью неделю вся деревня молчала. Языки не отрезали — они просто перестали двигаться. Молитвы застревали. Крики — не вырывались. Люди умирали внутри себя, без возможности позвать на помощь. Но один человек писал. Старик по имени Джейкоб, бывший солдат. Он вел дневник, дрожащей рукой, в избе на холме. 22 января. Мальчик не ест. Не пьёт. Но не умирает. Когда я смотрю ему в глаза, я вижу… себя. Но не я. А труп в будущем. 24 января. Жену нашёл в кровати. Мертва. Лицо — улыбается, будто счастлива. На лбу — круг. В зеркале за ней — он. Том. Но он не двигался. Лишь смотрел. 25 января. Слова дрдсл звучат даже в камине. Огонь говорит. 26 января. Он идёт. Последняя запись: 27 января. Нет мира. Только он. Только дрдсл. Когда в Холлоу-Пайнс пришли гонцы из соседнего городка — они не нашли ничего. Лес. Пустой. Ни домов. Ни золы. Ни тел. Только кусок стекла, застрявший в сосне, с вырезанным на нём глазом. И голос на ветру: дрдсл… Том шёл дальше. Следующей была деревня Ла-Флетт. Место богатое, надменное. Там смеялись над богом и презирали бедность. Том вошёл в трактир. Попросил воды. — Мы не обслуживаем нищих, — сказал владелец. Том улыбнулся. — Я и не пришёл пить. На следующее утро в колодце нашли воду чёрную, как деготь, и она пела. Пела голосами всех детей деревни. Потом стены начали дышать. У дверей стояли люди, которые не умирали, но смотрели, как будто помнили все грехи. А в небе — ни облаков. Только чёрная дыра, вокруг которой крутились зеркала. Они отражали не улицы, а кошмары каждого жителя, и каждый видел в них Тома, смеющегося. Томас не вернулся в Уиллоу-Крик. Он шёл по земле, но земля не замечала его шагов. Снег не трескал. Листва не шелестела. Даже тени не колебались. Он был — и не был. И когда он доходил до деревни, она ещё не знала, что стала мёртвой.  Холлоу-Брук. 47 человек. Маленькая, уютная, с церковью посреди поля и колодцем в центре. На третий день после его появления перестали рождаться звуки. Ни шагов, ни речи, ни дыхания. Даже птицы, казалось, исчезли. Собаки лаяли — беззвучно. Люди кричали друг на друга — молча. Звон колокола — тишина. Когда на пятый день все зеркала стали показывать не отражения, а пустые комнаты, люди испугались по-настоящему. Они закрыли ставни. Перестали выходить на улицы. Зажигали свечи, но пламя дрожало, как будто оно само знало. А на седьмую ночь церковь исчезла. Не обрушилась. Не сгорела. Просто пропала. На её месте — трава. Мятая, тёмная, будто там что-то долго стояло. И в центре — слово, которое уже знали все. Никто не увидел, как Томас ушёл. Он просто больше не был там.  Мейпл-Хилл. 103 жителя. Обнесена изгородью, в доме старосты — барометр и семейная Библия. Томас пришёл туда под видом сироты. Его пустили — конечно. Как всегда. На первую ночь исчезла луна. Не закрылась облаками — исчезла. Небо стало гладким, как чёрная вода. На вторую ночь — люди начали спать с открытыми глазами. Они не могли их закрыть. Кто-то пытался сшить веки ниткой. Не помогло. Они продолжали видеть. На третью ночь — началось дублирование лиц. Люди видели своих детей — и ещё одних. Себя — и ещё одного себя. Один из них всегда молчал. На четвёртую — барометр стал показывать «страх». Буквы, выцарапанные на стекле изнутри. А страницы Библии испарились. На пятую — люди попытались уехать. Но дорога замкнулась. Дома оказались бесконечны. Каждый шаг — к тому же месту. На шестую — все младенцы заплакали чужими голосами. А на седьмую — деревня сложилась, как бумажная шкатулка. Тихо, мягко. Осталась воронка. В ней — зеркало. В зеркале — Томас. Он улыбался. Следующей будет Сэнт-Джудс-Ривер. Там живут 300 человек. Есть мельница, почта, школа и библиотека. Они не знают ничего. Пока. Но ветер уже доносит до них странное шепчущие слово: Дрсдсл Puer vagatur, oppida destruens, Cruenta manu, animas furens. Vulnera profunda, lacrimae cadunt, Silentium regnat, mortis sonant. (Мальчик бродит, города разрушая, Кровавой рукой, души гневая. Глубокие раны, слёзы падают, Царит молчание, звучит смерть.)