День 15

Привет, Тэхён… Сегодня я снова не успел на утренние пары. Будильник звонил трижды, но я просто лежал. Не спал — просто лежал. Смотрел в потолок и думал: а зачем? Что изменится, если я встану? Если я пойду на учёбу? Если я притворюсь, что живу? Завтрак остыл на столе, а я, как обычно, к нему не притронулся. Сколько я уже живу в таком ритме, сам без понятия. Мама снова писала на этой неделе, спрашивала, почему я всё ещё не приехал домой. Я не ответил. Мне трудно даже думать, как ей объяснить, что её сын — будто не совсем живой. Вчера случился один момент. Странный. Горький. Я случайно испортил твой старый браслет. Тот, что ты оставил у меня, помнишь? Из тонкой чёрной кожи, с изношенной застёжкой. Ты говорил, что он «с талисманом». Я носил его на рюкзаке, чтобы быть ближе к тебе, хоть как-то. Он порвался, когда я зацепился за дверную ручку. Я нагнулся, чтобы поднять его, но... не смог. Я просто сел посреди коридора и заплакал. Люди ходили мимо, кто-то обернулся, кто-то притворился, что не заметил. А я сидел и смотрел сквозь слёзы на этот кусочек слегка потёртой кожи, как на прах. Я рассказал об этом Сокджин-хёну сегодня, он сказал, что у таких реакций есть названия. «Накопленная подавленная реакция». «Эмоциональный срыв». Но это не кажется мне чем-то клиническим. Это, скорее, мой конец. Маленькая, никому не видимая смерть — в теле, в груди. Ты же знал, как я ценю порядок. А сейчас — комната в хаосе. Спортивная сумка пылится. Кроссовки для тренировок стоят у двери, но я не надевал их уже... Да чёрт его знает сколько... Мяч так же в углу. Ты бы подошёл и подбросил его. Сказал бы: «Время — это не враг, Юнги. Оно просто не ждёт». А я жду. До сих пор. Тебя. Снова писала Сохён. Не знаю, могу ли до сих пор называть её своей девушкой... Она говорила, что скучает. Что переживает. Что боится потерять меня. А я? Я просто прочитал сообщение и убрал телефон. Но сегодня я видел её. Мы случайно столкнулись у кофейни возле кампуса. Она улыбнулась так, будто ничего не изменилось. Будто я всё ещё тот же человек, а мир не треснул посередине. Она спросила, как я. Я солгал. Сказал: «Держусь». Она кивнула. Её глаза потемнели — думаю, она поняла. Но ничего не сказала. Ты бы, конечно, снова закатил глаза. «Юнги, она не для тебя. Ты теряешь себя рядом с ней», — сказал ты однажды. Ты всегда был против наших отношений. Не потому что ревновал, хотя, может, чуть-чуть. А потому что ты видел — я рядом с ней становился чужим. Утихал. Серьёзнел. Притворялся. Ты однажды сказал: «Ты влюбляешься в тишину рядом с ней, но тебе самому нужен шум. Жизнь. Движение. Кто-то, кто будет рядом с тобой в этом хаосе, а не наблюдать со стороны». Я тогда не понял. Сейчас, кажется, понимаю. Ты был прав о ней. Ты был прав почти обо всём, что я тогда отвергал. Иногда мне кажется, что ты был ближе, чем я себе позволял признать. Иногда я думаю: может, если бы я меньше отвергал, если бы слушал больше, ты бы остался. Но всё, что у меня есть — это пустое кресло напротив, твой голос в голове и то, что я не успел сказать. Я не злюсь на Сохён. Больше нет. Просто я — не здесь. Я с тобой, где-то между тогда и сейчас. Сокджин-хён, как обычно, умничал сегодня: «Иногда мы начинаем выживать вместо того, чтобы жить. И в этом нет нашей вины — только боль». А я и не выживаю. Я просто… живу по инерции. Вспоминаю, как ты мог разрядить любой конфликт. Как однажды, после проигрыша, ты снял футболку и начал танцевать прямо на площадке, крича, что «баскетбол — это искусство, а не счёт». Ты всегда знал, как вернуть меня в себя. Но теперь… некому. Сегодня пятнадцатый день, как я завёл этот дневник. Это значит, ты ушёл месяц назад... Целый месяц... А я до сих пор не научился дышать без тебя.

Твой Юнги.