День 38

Привет, Тэ. Два дня я не прикасался к твоему дневнику. Два дня я не был один. Нет, я был не с Сохён. К слову, мы с ней расстались. Она писала мне снова, просила «прийти уже в себя и отпустить», а я написал, что мы расстаёмся и заблокировал её номер. После того, что я узнал из твоего дневника, я понял, что совершенно ничего к ней не чувствую... Кажется, ты открыл мне глаза... Намджун пришёл ко мне в пятницу вечером. Без звонка, без лишних слов — я просто открыл дверь и он встал в проёме. Смотрел на меня долго, потом сказал: «Я останусь на выходные». Я не стал спорить. Он приготовил еду, убрал со стола, включил фильм, который мы всё равно не смотрели. Сидел рядом, пока я молчал и тупо пялился в телик. Он пытался меня накормить, по его словам за последние дни я похудел. Сильно. Но я правда в порядке. Я просто не голоден. Он, наверное, не знает, каково это, когда ты сыт собственной болью... Он пытался разговаривать, рассказывал новости о команде, а мне не хотелось отвечать. Во вторую ночь он просто лёг на диван, напротив кресла, в котором я сидел, и тихо сказал: «Я волнуюсь, что могу потерять ещё одного друга. Не хочу, чтоб ты был один. И ты... не обязан быть сильным». Я чувствовал, что он бережно пытается удержать меня на поверхности. И, может быть, именно потому я ничего не сказал ему о твоём дневнике. Потому что боялся: если начну — выговорю слишком много. И он тоже сломается. И будет винить меня. Он ушёл сегодня днём. И вот, я снова один. Снова с тобой. С твоим дневником. Я открыл его вечером. Пальцы дрожали меньше, чем в прошлый раз — но сердце билось громче. Открыл так же, наугад, где-то в середине. Ты, как будто специально, оставил эту страницу — ровно там, где я не смог бы не найти.

«Бывают моменты, когда он случайно касается моей руки. И я замираю, как будто всё внутри останавливается.

Он не знает. Или делает вид, что не знает.

Иногда, мне кажется, что он чувствует ко мне хоть что-то. Но потом он говорит про неё. И мне становится тесно внутри.

Сегодня на тренировке он поправил мне волосы. Просто мимоходом заправил прядь за ухо. А я не мог дышать несколько минут.

Мне так больно от того, как много во мне любви, которую нельзя показать или высказать вслух...

Как много моментов, которые для него — ничего не значат. А для меня — всё.

Я так устаю от эмоционального перегруза. Но продолжаю взращивать эти чувства и страдать из-за них.»

… Я закрыл дневник. Слёзы не текли. Но внутри — грохот. Землетрясение. Ты любил меня так… Так мучительно. А я не видел. Я начинаю понимать тебя, Тэхён. Как же легко оказалось влюбиться в тебя, когда перематываешь воспоминания и воспринимаешь их иначе... Тебе пришлось пожертвовать буквально своей жизнью, ради того чтобы я осознал свои чувства... Какой кошмар, господи, какой ужас! И как мне после этого жить?! Ведь я буквально потерял самое важное! Тебя! Теперь я понимаю, каково это — чувствовать больше, чем можно сказать. Любить и молчать. И пытаться жить — когда внутри выжженная пустыня. Ты был храбрее, чем я когда-либо буду. Ты носил эту любовь — как крест. Я... не знаю, как теперь с этим быть. Неужели, я так сильно боялся признаться сам себе, что влюблён в тебя всё это время?! Я боюсь, Тэхён. До сих пор очень боюсь. Ты был мне ближе, чем кто-либо. И, возможно, любил меня сильнее, чем кто-либо. И я был слеп. Теперь я всё вижу. И это — самое страшное...

Я твой.

Юнги.