День 42

Привет, Тэ. Вчера звонила твоя мама, но я не ответил. Мне очень стыдно перед ней и я не знаю что ей сказать... Но она отправила сообщение: «Это не твоя вина, Юнги. Это был его выбор, его решение, с которым мне тоже никогда не смириться. Но ты ни в чем не виноват». Я виноват... Даже если все люди на планете скажут мне, что я не виновен, — сам себя я не прощу. А ещё, я не должен был... Не должен был читать дальше. Но я не смог остановиться. Я снова держал твой дневник в руках. Кстати, он тоже всё ещё пахнет… тобой. Смешно, да? Запах чернил и ты. В голове это теперь одно и то же. Открыл рандомную страницу. Ты писал не так давно — может, месяц до… того.

«Мы ночевали у Юнги.

Он уснул на своей половине кровати, пока я о чем-то болтал. Как всегда — в своей странной позе, с рукой на животе и слегка приоткрытым ртом.

Я смотрел на него долго.

Он не знает, как спокойно становится рядом с ним. Как будто весь мир замолкает, и остаётся только его дыхание.

Мне так хотелось дотронуться...

Я осторожно провёл пальцами по его волосам. Потом по щеке.

И… да. Я не должен был.

Но я украл его поцелуй.

Лёгкий. Молниеносный.

Губы к губам — только на миг.

Он даже не шелохнулся.

Но я запомнил.

Запомнил вкус.

Запомнил тепло.

Это останется со мной навсегда.

И если Бог накажет меня за это — я приму.

Потому что однажды я поцеловал того, кого люблю больше жизни.»

Я думал об этом всю ночь, не смыкая глаз. Ты поцеловал меня... Ты держал все чувства внутри — и всё же позволил себе одно мгновение. Один поцелуй. Ты знал, что я не узнаю. И всё равно сделал это. Сначала я замер. Потом — закрыл дневник и встал. Потом — просто сел на пол. И плакал. Долго. Опять. Потом, ближе к утру… Я коснулся своих губ. И понял, что теперь меня не отпускает мысль — а какие они были? Твои губы. Какие были — на вкус? На ощупь? Ты узнал мои. А я теперь хочу знать твои. И эта мысль — она не уходит. И боль в груди стала другой. Боль, в которой что-то трепещет. Что-то похожее на страх… и на желание. Не физическое. Не только. А то, что глубже. Ты был так близко, Тэхён. Теперь я понимаю это чувство, когда очень хочешь, но не можешь прикоснуться, обнять или просто увидеть любимого человека... Это дробит кости. Перемалывает все внутренности, как в блендере... Это действительно больно. Теперь я понимаю тебя... Жить с этим чувством катастрофически тяжело... Ещё чуть-чуть и, кажется, я сам не выдержу... Я позвонил Сокджин-хёну и сказал: «Я не знаю, что я чувствую. Но мне страшно от того, как много всего я теперь понимаю. Слишком поздно понимаю.» Он ответил: «Порой любовь приходит не тогда, когда должна, а тогда, когда уже ничего нельзя изменить. Но даже запоздалая любовь — всё ещё любовь.» Ты правда любил меня. А я… Не знаю, кем бы я был с тобой, если бы тогда знал о твоих чувствах. Но сейчас я — тот, кто скучает. Кому болит. Кто всё ещё твой. Твой Юнги. Мне хотелось немного проветрить голову после бессонной ночи, и я вышел на нашу старую баскетбольную площадку. Ту самую, где мы с тобой часами зависали только вдвоём. Где играли до ночи. Где смеялись, падали, ругались, пили газировку на скамейке, слушали треки на телефоне и спорили, кто из нас круче бросит трёхочковый. Сегодня — я был там один. Я взял мяч. Вытащил его из под кровати. Такой пыльный. Тот самый, которым ты, когда-то, случайно попал мне в нос, помнишь? А потом весь день извинялся и носил за меня рюкзак. Дурак. Пока шёл до площадки — сердце билось слишком громко. Я знал, что будет тяжело. Но не знал, насколько. Когда подошёл к ограде, меня ударило воспоминание. Вот ты — в серой худи. Засмеялся и кричишь: «Кто проигрывает, тот покупает чипсы!» Ты всегда выигрывал. Я встал у самой линии и не мог сделать первый шаг. Просто смотрел. Пустая площадка. Ветер шумел листвой и небо заливало оранжевым. Сетка на кольце — порванная, как и тогда. Но тебя не было. Ни голоса. Ни кроссовок, скользящих по асфальту. Ни дыхания рядом. Я положил мяч на землю и сел на скамейку. И разревелся. Прямо там. Господи, сколько можно... Я не могу играть без тебя, Тэ. Мяч в руках стал неподъёмным. Я ведь тогда не понимал, что для тебя это тоже был способ быть рядом. Ты не просто играл. Ты дотрагивался до меня мячом. Случайно прикасался. Кричал в мою сторону. Ждал моего взгляда. Ты строил между нами мост. А я… я просто играл. Просто жил. Просто принимал всё как данность. Мне так горько сейчас. Так стыдно. Так одиноко. Сокджин-хён утром сказал: «У тебя начинается процесс признания утраты. И это самое болезненное. Ты больше не отрицаешь. Ты осознаёшь. Ты сталкиваешься с пустым местом рядом. И пытаешься понять: как теперь жить, если оно не заполнится никогда?» Я не знаю, как. Но сегодня я был на площадке. С мячом. Один. Это первый шаг. Говорят, таких нужно много. Я не знаю, смогу ли. Но если бы ты был здесь — ты бы сказал что-то вроде: «Эй, тупица. Просто кинь в кольцо и не ной.» Я слышу твой голос. Брошу. Обещаю. Но не сегодня.

Твой Юнги.