День 45

Привет, Тэ. Сегодня я снова держу в руках ручку. Пальцы почему-то дрожат. Два дня я не мог заставить себя писать. Слова просто не шли. Намджун снова приезжал без предупреждения. Сказал, что волнуется. Что я выгляжу каким-то «прозрачным». Он оставался у меня на эти дни. Готовил еду, пытался шутить. Смотрел на меня с такой печалью в глазах. Кажется, он догадался, что я стою на краю. Я не сопротивлялся его присутвию. Наверное, мне просто хотелось, чтобы хоть кто-то оставался рядом. Хоть чье-то присутствие, чтобы не чувствовать себя последним человеком в мире. И в ту ночь… ты пришёл ко мне. Во сне. И это был не тот безмолвный, туманный образ, что порой мелькал на краю сознания. Ты был ясным. Живым. Ты стоял напротив, в своей старой майке, с растрёпанными волосами, в тех кедах, которые ты носил даже зимой, в тех самых «они приносят удачу». Ты улыбался. И смотрел на меня так, как всегда смотрел, как мог только ты. Как будто я — твой дом. Как будто я — твой покой. С теплом, от которого у меня задрожали пальцы. С тишиной в глазах, как у океана перед бурей. Твои глаза не врали. Это я врал себе, когда думал, что так можно смотреть на лучшего друга. «Я скучал по тебе», — сказал я. Ты ничего не ответил. Просто подошёл ближе. Очень близко. Я чувствовал твоё дыхание на щеке. Хотел дотронуться до тебя, но окаменел. Хотел сказать тебе столько всего, крикнуть, вцепиться в тебя крепче, умолять остаться… Но ты вдруг поднял руку, коснулся моего лица и… поцеловал. Осторожно. Бережно. И я почувствовал, как что-то, держащееся на последней ниточке в груди, оборвалось. И собралось заново. Как будто части мозаики, что я носил внутри, наконец встали на место. Как будто я вспомнил вкус, которого никогда не знал. Словно твои губы были настоящими. Теплыми. Мягкими. Можно было подумать ты боялся меня разбудить. Но я не проснулся сразу. Я растворился в этом моменте. Это был не сон. Это был ты. Я проснулся утром с ощущением фантомного прикосновения на губах. Оно не исчезло. Оно отпечаталось внутри. И знаешь… Мне не было страшно. Мне было тепло. И больно. Когда я встал, я понял — я не могу просто отпустить это. Я хочу быть ближе к тебе. Хоть как-то. Может, через строчки. Я взял твой дневник. Он лежал в ящике. Я пытался избегать его, после той записи — про поцелуй, про ту ночь, когда ты смотрел на меня спящего — мне было слишком больно. Но утром я открыл его. Ты писал:

«Сегодня мы играли в баскетбол почти до темноты.

Он был злой, что проиграл, и я знал это, потому что он бросал мяч сильнее, чем нужно.

Я сказал, что люблю, когда он злится. Он фыркнул.

А потом мы пошли домой.

И на углу он схватил меня за плечо, потому что оттуда резко вывернула машина.

На несколько секунд — он обнял меня.

Прижал к себе крепко и даже не заметил. А я — запомнил.

Это были мои секунды. Мои, и только мои.

Я всё больше понимаю, что не справляюсь со своими чувствами.

Я боюсь, что когда-нибудь всё это закончится. Наша дружба.

Что я перестану быть ему нужен.

Что он уйдёт.

А я… останусь с этим адом в сердце.

И с пустыми руками.»

Я провёл пальцами по этим словам. И мне хотелось закричать. Мой Тэхён. Ты был так близко. А я был таким слепым... Теперь мне хочется снова чувствовать твою руку на плече. Хочется не отпускать. Хочется… сказать тебе, что теперь я знаю. Я понимаю. Слишком поздно, но я знаю. Я где-то читал, что во снах мы честнее, чем наяву. Там нет фильтров, нет защиты. И если кто-то приходит к тебе во сне — значит, его голос всё ещё внутри. Часть тебя всё ещё во мне. Твоё дыхание и слёзы в оставленных тобою строках. Твой поцелуй — на моих губах, которых ты больше не коснёшься. И я всё равно твой. Сегодня я снова очень долго сидел с твоим дневником на коленях. Руки тряслись, как в самый первый день. Я знал, что подхожу к концу. Что остались всего две записи. И мне невыносимо от этого. Открыть — значило снова пережить. Но не открыть… значило предать тебя. Ты доверил бумаге то, что не смог доверить мне. Я прочитал.

«Юнги снова рассказывал про неё.

Они что-то планируют — поездку к родителям, кажется.

Я слушал, улыбался, даже пошутил.

Он не заметил, как я в тот момент смотрел на него.

Мне всё труднее носить это внутри.

Я стал уставать от себя. Невыносимо даже смотреть на своё отражение, ведь только ему я могу не улыбаться и не скрывать настоящее лицо.

Это чувство — оно, как тупой нож: не убивает сразу, но режет каждый день.

Желание уйти растёт с каждым прожитым днём не потому, что не люблю жизнь.

А потому, что люблю его слишком сильно.

И я не знаю, куда с этим деться.

Иногда я думаю: а вдруг он бы когда-нибудь понял?

Может быть, если бы я остался… он бы понял?

Но я устал ждать чуда.

Я — не его чудо.

Я — просто его лучший друг.

И, наверное, даже это — больше, чем я заслуживаю...

Я принял решение...»

Когда я дошёл до последних строк — мне стало трудно дышать от поднявшегося в горле кома. Ты правда так думал? Что не заслуживаешь даже дружбы?.. Боже, Тэхён. Ты был моим чудом. Ты был тем, кто заставлял меня смеяться, вставать по утрам, возвращаться на площадку. Ты был моим плечом, моей тенью, моей безопасной тишиной. И теперь ты — боль и любовь, которую я несу. Я закрыл дневник. И долго сидел в твоём кресле в обнимку с толстовкой. Впервые без слёз. С ощущением, что твоё сердце говорило громче, чем я когда-либо слушал. Сокджин-хён как-то сказал: «Когда мы теряем кого-то, нам кажется, что мы опоздали с самыми важными словами. Но, возможно, их всё ещё можно сказать. Не вслух. Но по-настоящему. Себе. Им. Жизни.» Так вот я говорю: Ты заслуживал всего! Ты заслуживал не прятать свою любовь в строчках. Ты заслуживал, чтобы я посмотрел на тебя и понял. И, чёрт возьми… я понял. Я тоже люблю тебя. Я правда. Люблю. Не просто как друга. Не как воспоминание. Не потому, что ты ушёл. Я люблю тебя, Тэхён. Наверное, всегда любил. Я просто не умел это чувствовать тогда. Не осмеливался распознать. Ты шутил, ты касался, ты дразнил — а я прятался в своих простых объяснениях. Я называл это "дружбой", чтобы не сойти с ума. А ты… ты любил так, что тебя разорвало. Я сейчас смотрю на фотографию, где ты смеёшься — ту, что стояла у меня на столе, но только теперь я вижу: в твоей улыбке была тень. Ты улыбался, как человек, который умел прятать боль. И любить молча. И я люблю тебя. Говорю это тебе прямо. Здесь. На бумаге. В этом странном дневнике, что стал моим спасением. Чёрт возьми, я так люблю тебя! Люблю так, как, может быть, ты и мечтал, чтобы я полюбил. Прости, что не тогда. Но сейчас — всей душой.

Твой Юнги.