Часть 2

Серый день опустился на долину, накрыв владения тяжёлым небом и вязкой тишиной. Пахло мокрой землёй, железом и дождём, который обещал пойти, но всё никак не решался. Воздух был неподвижным, как вода в старом колодце. В таких днях было что-то гнилое, предвещающее не доброе. Ровер сидел за письменным столом в своём кабинете — не читал, не писал, не двигал ни одним листом. Просто смотрел в точку, будто мысленно перетасовывал варианты, которых с каждым днём становилось всё меньше. Уже третью ночь он не кормился. Не потому что было нельзя. Он не хотел. После предложения Скара всё пошло наперекосяк. Кровь овец начинала отдаваться в горле, как простая вода с примесью угля. Он морщился, когда вспоминал, как глотал её в темноте. Усталость накапливалась в костях. Пульс стучал в висках медленно, вязко. Клыки зудели, как при лёгкой лихорадке. Пальцы подрагивали, если держать их слишком долго на одном месте. Он знал эти признаки. Знал, куда всё идёт. Но это не значило, что он собирался уступать. В дверь постучали. Раз, два. Ровно, как всегда. — Входите, — коротко бросил он, не отводя взгляда от стены перед собой. Вошёл слуга, старый, с вежливым лицом, опустил перед ним папку с отчётами. Склонился в поклоне, так же молча вышел. И за ним — ещё один шаг. Более лёгкий. Свободный. Роверу не нужно было переводить взгляд, чтобы понять, кто именно снова позволил себе роскошь незваного появления. — Вы так и не отправили меня прочь, — раздалось с той характерной нотой притворного удивления. — Значит, пока ещё можно считать это — предложением продолжительного сотрудничества? — Скар стоял у двери, облокотившись на косяк. Капюшон скинут, волосы мокрые — алые пряди потемнели, как ржавчина, и липли к щеке. На его запястье — кожаный ремешок с ножом. — Или вы просто хотите, чтобы я снова вас развлекал, пока вы изводите себя без пользы? Ровер медленно поднял взгляд. — Не сегодня, Скар. — Как раз сегодня, — перебил тот, подходя ближе. В руках — кувшин. Тёмный, тускло поблёскивающий в полумраке комнаты. От него пахло металлом и чем-то пряным, чуть горьким. — Трава, специи, пара капель с южных склонов… и я. Немного. Совсем чуть. Он поставил кувшин на стол и янтарные глаза метнулись к нему. Приглушённый запах крови ударил в нос, от чего Ровер сглотнул вставший ком слюны в горле. — Вы же не собираетесь пить овечью кровь до тех пор, пока не начнёте блеять? Ровер закрыл глаза на пару секунд. Глубокий вдох. Медленный выдох. Внутри поднималась дрожь — не резкая, а тягучая, словно что-то внутри просыпалось, недовольное заточением. Клыки слегка царапнули дёсны. — Я справлялся до тебя, — глухо произнёс он. — Справлюсь и после. — Если вы называете это «справляться», то мне стоит отдать вам орден самоистязания. — Скар бесцеремонно обошёл стол и встал рядом со стулом, на котором восседал господин. Его голос стал тише. — Вы бледны. Руки дрожат. Зрачки расширены. Дайте угадаю — слышите, как стучат сердца у каждого, кто проходит мимо вашего кабинета? Тишина. Потом, чуть слышно, шорох ткани — и протянутая рука. Голая, тёплая. Запястье обнажено. Под кожей — лёгкий пульс. Вена чуть подрагивает, будто знает, что её собираются тронуть. Ровер замер. В груди что-то дрогнуло. Голод взвыл внутри. Как зверь, сорвавшийся с цепи. Запах крови, стоявший в кабинете с прихода Скара был слабым, но отчётливым. Едва уловимая волна дурмана ударила в голову — не как нападение, а как соблазн: тёплый, медовый, вязкий. Казалось, что всё тело замирает, чтобы услышать, как стучит сердце. Он подался вперёд, будто неосознанно. Но в последний момент — остановился. Напрягся. Вздохнул резко. Пальцы судорожно сжались в кулак, ногти вонзились в ладонь. Всё внутри кричало: «Возьми». Но воля — была ещё крепче. — Я сказал нет, — прошипел он, и голос его срезал воздух, как лезвие. — Убери это. — Тогда посмотрите. — Скар не отдёрнул руку. — Посмотрите, как легко вы теряете контроль. Он наклонился чуть ближе, и шёпот его коснулся уха: — Позвольте себе слабость. Тишина натянулась. Затем — щёлк. Ровер схватил его руку. Слишком резко. Слишком сильно. Пальцы вцепились, но ногти не прокололи кожу. Он держал, как держат поводья у срывающейся лошади. Парень дышал тяжело. Глаза слегка затуманены. Всё лицо искажал не гнев, не похоть к крови, а отчаянная злость на самого себя. — Ты… — тихо, ровно. — слишком опасен. Скар кивнул. — Вы только сейчас это поняли? Ровер отпустил его руку. Резко. И тут же отвернул голову в сторону так и не притронувшись устами к соблазну. — Убирайся. Пока без последствий. — О, последствия — это моё любимое, — усмехнулся Скар, пряча слегка покрасневшую от хватки руку в рукав. — Но хорошо. Я уйду. Пока что. Он прошёл к двери, но на пороге обернулся: — Только помните, милорд… голод возвращается. Даже если вы умеете красиво его отрицать. И исчез, не пряча на лице довольную улыбку. Ему, с недавних пор, было сладостно наблюдать за терзаниями своего господина. Особо сильно ему нравилось, когда причиной мучений были последствия его действий. Он ушёл, оставив в кабинете свой тёплый след, запах крови в воздухе и дрожащий контроль — почти сорванный.