Часть 3

Часы за стеной пробили полночь. В старом замке это звучало как предсмертный хрип: глухо, хрипло, с эхо, которое умирало в камне и угасало в обоях. Ветер выл в каминной трубе, но в покоях графа было тепло — от свечей, от ткани, от самой ночи, которая здесь всегда дышала ближе, чем где-либо. Ровер сидел в кровати, прислонившись к спинке. Тонкая книга в пальцах — иллюзия спокойствия. На нём был длинный халат из чёрного шёлка, рукава собраны, ворот распахнут. Свет падал на его лицо, рисуя тени на скулах. Взгляд был собранный, холодный. В комнате пахло пыльным деревом, свечным воском… и чем-то медленно надвигающимся. Стук. Точнее — хриплый скрежет, как будто кто-то без приглашения толкнул ставни. Он не отреагировал. Только перелистнул страницу. А потом — щёлк, и балконная дверь распахнулась. — Какая ирония, — раздался знакомый голос с уставшей усмешкой. — Вы, дитя ночи, а в кровати, как и обычный человек. Скар. Вошёл, как обычно, без разрешения. Босые ноги мокрые, волосы спутаны, а от одежды тянется след ночной сырости. Он пах камнем, дождём и кровью. Лёгкий порез на запястье — свежий. Словно специально. Ровер не поднял глаз. — В следующий раз, когда решишь проникнуть ко мне в спальню, — холодно отозвался он, — удостоверься, что у тебя действительно есть для этого… причина. Или хотя бы одежда почище и посуше. — А если у меня есть и то, и другое? — Скар подошёл ближе, на этот раз тише. Рука оголена, как и в тот раз. Он держал её, как наживку. — Признайте это, милорд. Вам всё труднее сопротивляться. Даже когда вы сидите с этой книжонкой, пытаясь убедить себя, что голод — просто прихоть. Ровер медленно закрыл книгу. Положил её на прикроватную тумбу и, наконец, поднял глаза. — Так забавно играть с огнём? — Только если пламя начинает трепетать, — Скар усмехнулся. — Вы даже не представляете, как это… возбуждает. Тишина. В ней — всё: гул вен, биение сердца, дыхание, которое становится тяжелее. Ровер встал. Плавно. Как будто шел по льду. Подошёл к пастуху вплотную. — Тебе стоит уйти, — тихо сказал он, но голос дрогнул. — А вы можете заставить меня, милорд? Или всё-таки… вкусите мою кровь и тело? Самоуверенная улыбка, но её и слов хватило. Рывок. Ровер толкнул мужчину на кровать. Не грубо. Скорее уверенно. Скар оказался на спине, волосы рассыпались по подушке, губы приоткрыты, глаза — полны ожидания и вызова. Он даже не дернулся, когда Ровер опустился сверху, на бёдра, наваливаясь всем телом — не просто удерживая, а занимая территорию. — Ты забываешься, — прошипел он. — Слишком часто. — Напомните мне своё место, — хрипло выдохнул Скар. — хозяин. И это было последним. Ровер вгрызся. Не осторожно. Не нежно. Жадно. Словно ломая своё же обещание, срывая цепь. Клыки вошли в основание шеи, туда, где пульс особенно близок к коже. Тёплая кровь хлынула — и вкус ударил в голову, как гроза. Он почувствовал, как всё вокруг исчезает: стены, свечи, мысли. Осталось только биение сердца Скара под губами и ощущение… облегчения. И боли. И ярости. И наслаждения. Скар вздрогнул, выдохнул, выгнулся навстречу — тело его принимало укус не как рану. Ему безумно понравилось чувство подчинённости. Уста на шее грели кожу и, не смотря на боль, в штанах становилось тесно, что своим задом ощущал граф. Руки Ровера сжали запястья мужчины. Кровь стекала по шее, пятнами ложась на простыни. Он пил, и голод отступал, словно подчиняясь, наконец, настоящему хозяину. Но не утонул. Не растворился. Он вырвался сам. Через несколько секунд. Заставил себя отстраниться. Медленно. Грудь ходила вверх-вниз. В уголках губ — следы алого. Глаза — потемневшие, пьяные. Скар молчал. Только медленно лизнул губу, будто пробуя на вкус то, что стало его… победой? — Неплохо для первого раза, — хрипло усмехнулся он. Ровер встал и задумчиво отвернулся к окну, словно не решаясь, обдумывая план, взвешивая «за и «против» — В следующий раз я вырву тебе язык. И всё равно ты вернёшься, не так ли? Скар только рассмеялся. — Милорд, я уже здесь. Ваша кровать — удобнее, чем я думал. Тишина вернулась, как старый друг. Но не надолго. Взгляд золотистых глаз метнулся ненароком к штанам Скара, что сопроводилось усмешкой со стороны того и крепкой хваткой на руке вампира, словно говоря, что исправлять последствия они будут вместе.

***

Утро в поместье было особенно тихим — как будто сама усадьба понимала, что хозяину не стоит мешать. Каменные коридоры несли эхо шагов только прислуги, и даже они старались ступать мягко. Никто не спрашивал, откуда взялись следы крови в спальне графа — вопросы здесь не задавали. Скар вышел на балкон босиком, натянув на плечи один из графских халатов. Ткань была дорогая, тёмная, с красноватым отливом на солнце. Подол волочился по плитке — он не привык к такой роскоши, но носил её, как панцирь, прикрывая ею своё тело, украшенное засосами и следами укусов. Он держал в руке маленькую металлическую флягу. Кровь — его собственная, та, что он успел собрать заранее, впрок. На всякий случай. Взгляд — вниз. На поля. Овцы уже выведены, скотина мечется в загонах, и пастухи хлопочут. Он различает каждого из них — Скар отлично помнит лица. Кто лоялен, кто нет, кто смотрит на графа с суеверным страхом, а кто — с тихой злобой. Он знал, что слухов не будет. Но внимание — уже обращено. Уверен: за ним наблюдают. Пусть не напрямую, пусть из-за угла, но поместье — живая система. И он в ней — заноза. — Ты проснулся. — Голос за спиной. Спокойный. Сухой. Скар медленно повернулся. Ровер стоял в дверях, уже переодетый. Тёмные ткани, высокие сапоги, волосы ещё слегка влажные после ванны, но уже прибраны в две тонкие косы. Всё в нём — собранность и контроль. Но глаза… Скар видел эту тень бодрости. Ночь для них обоих прошла бурно, однако в отличии от Скара, Ровер не выглядел столь помятым. — Вы всегда так по-аристократически появляетесь? Или это только ради меня? — лениво усмехнулся беловолосый, без брезгливости делая глоток собственной крови из фляги. — Хотите? Он протянул её вперёд, зная, что ответ будет «нет». И зная, что Ровер посмотрит. Соблазн — не в действии, а в предложении. — Надеюсь, ты осознаёшь, насколько абсурдной было твоя выходка этой ночью, — начал граф, не беря флягу. — И насколько неприемлемо вторжение в личное пространство. Скар пожал плечами. — Но мне понравилось. Вам — тоже, не так ли? Пауза. Тишина. Но Ровер не отводит взгляда. И это уже шаг. Скар, между тем, отходит от перил, возвращается в покои и бросив флягу на кресло, садится на подоконник. — Я думал над этим, милорд. О вас. Вашей… ситуации. — Моя ситуация тебя не касается. — Вот именно. А должна. — Он склонил голову, будто разглядывая предмет искусства. — У вас слишком много врагов. Слишком мало союзников. И слишком… нестабильный аппетит. — Считаешь себя решением всех моих проблем? — Разумеется. Но присутствует одно «но», — спокойно ответил Скар, не сводя взгляда с господина. — Меня подсылали, чтобы наблюдать. Собирать информацию. И, при случае, устранить. Но всё оказалось гораздо интереснее. Вы особенны с обеих сторон. Даже не смотря на вашу сущность, ваши предпочтения оказались весьма… — Он затих на секунду под взгляд из-под прищуреных глаз, — специфичны. Он сказал это легко, без угрозы. Почти лениво. Но наблюдал за реакцией. — Твой заказчик должен знать, что вампирам запрещено размножаться естественным, для людей, путём. В ответ — тишина. Пульс зашумел в ушах светловолосого. Но не от страха. От азарта. От близости к центру. — Вы не оттолкнули меня тогда. — Заговорил вдруг он. — Не убили. Не стерли. Потому что в вас нечто… хочет быть замеченным. — Скар встал. Подошёл совсем близко. Расстояние — почти интимное, почти опасное. — Используйте меня. Пейте. Прячьте меня подальше от прислуги, от слухов. Я не жалуюсь. Не ломаюсь. Не бегаю по деревне, чтобы рассказать о вашем ночном аппетите. Он склонился вперёд, тихо: — Я уже здесь. Вы либо используете меня… либо рано или поздно сожрёте кого-нибудь другого. И тогда это уже не будет игрой. Пауза. Ровер медленно поднял руку. Не касаясь — просто… будто хотел прикоснуться, но передумал. — Ты играешь опасную игру, Скар. — Не я её начал, милорд. Я просто… умею играть лучше, чем большинство.