Часть 7

Тяжёлый воздух ночи сгустился в тесной хижине, пропитанной запахом сырости и старых досок. Тусклый свет свечи мерцал на столе, где лежала книга — давно забытая маскировка, не более чем ширма, которую однажды принёс светловолосый. Ровер сидел у окна, безмятежно глядя на тени вдали. Его тело казалось усталым, плечи опущены, дыхание ровное и спокойное, но взгляд — острый, как лезвие. В дверь с тихим скрипом вошёл Скар. Его белые волосы с красными прядями ещё были влажны после напряжённой охоты. Он кинул плащ на стул и свалился в кресло. — Лис поймал. Мясо твёрдое, — сказал он, перебивая тишину. — Тебе вряд-ли придётся по вкусу, конечно. Ровер не спешил отвечать, медленно отрываясь от окна, встал. Каждое движение — словно борьба с собственным телом. — Ты не боишься меня, — сказал он тихо. — Нет. Ты слаб, а я привык побеждать слабых, — Скар откинулся в кресле, не поднимая взгляда. Внезапно Ровер молниеносно приблизился. Руки Ровера сжали запястья Скара, прижимая их к подлокотникам кресла. Граф тут же взобрался на бёдра беловолосого, прижимая того своим весом к сиденью. Лицо Скара мгновенно изменилось: глаза расширились от неожиданности и смеси страха с азартом. — Что, чёрт… — вырвалось срывающимся голосом. — Тише, — прошептал Ровер, прикоснувшись губами к шее. Его дыхание было горячим и влажным. — Я терпел. Слишком долго терпел твои выходки. Скар почувствовал, как холодок страха скользит по спине, но в глубине души вспыхнул огонь — азарт, вызов, жажда не просто выжить, а выиграть. Его пальцы бессильно сжали подлокотники, а сердце бешено колотилось. — Ты думаешь, что сможешь завладеть мной? — проскользнула ехидная улыбка на его губах. — Посмотрим, кто кого… Ровер не дал договорить. Его клыки впились в плоть, в основание шеи, боль разлилась, смешавшись с резкой волной возбуждения. Кровь хлынула, густая и горячая, вливаясь в рот графа. Скар выгнулся, но не пытаясь вырваться. Он чувствовал, как по венам Ровера катится его жизнь, как хищник возвращается к силам. Но азарт внутри не угасал. Его взгляд горел вызовом. — Никогда не думай, — прошептал Ровер, отстраняясь и глядя прямо в глаза пленника, — что ты сможешь меня взять на поводок. Скар тяжело дышал, губы дрожали, но в глубине души был непокорён. Он знал — игра лишь началась, и ставки подняты выше, чем когда-либо.

***

Скоро после глотка крови всё стихло. Только хруст свечного огарка и шум далёкого ветра за деревянными стенами хижины напоминали, что ночь всё ещё не кончилась. Ровер медленно поднялся, губы влажные от крови. Он облизал их с почти рассеянной жестокостью — не ради удовольствия, а потому что так было нужно. Он ощущал, как сила возвращается в тело: чуть меньше боли в плече, более уверенное дыхание, чёткое осознание собственного тела. Он посмотрел на Скара. Тот лежал на старой койке, раскинувшись в довольной усталости, запястья и лодыжки теперь надёжно перетянуты тугой верёвкой. Узлы были крепкие и уже въевшиеся в кожу — обычная деревенская верёвка, не слишком утончённая, но надёжная. — Всё-таки связал, — с усмешкой выдохнул Скар. — Не знал, что у тебя такие фетиши. Ровер ничего не ответил. Лишь махнул головой, закрыв глаза. Он молча подошёл ближе, опускаясь на край. На его лице была всё та же спокойная отстранённость. Он вновь наклонился, впиваясь клыками в шею Скара. На этот раз — без спешки, жадно, глубоко. Не с целью убить, но и не с целью быть нежным. Скар содрогнулся — то ли от боли, то ли от волнения, а, может, от удовольствия. — Думаешь, теперь ты — победитель? — прохрипел он, дыхание сбилось. — Может и так, — прошептал Ровер в ответ. Его глаза сияли здоровым золотым отблеском. Он поднялся, оставляя Скара связанным, но живым, и прошёлся по комнате, прихрамывая. В голове уже выстраивались планы, расчёты, направления. Он вернётся в поместье. Они все думали, что он исчез. Что граф мёртв. Пусть думают ещё немного. Он даст им повод бояться по-настоящему.

***

Они шли долго. Дольше, чем позволяли силы. Земля под ногами дрожала от сырости и гнили, капли с деревьев липли к плащу, в котором давно застыла кровь. Ровер не спешил. Он шагал, как будто сам путь был тяжёлым, его движения были неспешны, почти ритуальные За его плечом, свисая безвольной тушей, болтался Скар — связанный, обессиленный, но живой. Голову трясло при каждом шаге, белые с алыми прядями волосы сползали на спину Ровера, пачкались о плащ. И хоть его вес был вовсе не как у мешка сена, граф нёс его без прикладывания особых усилий. Он выжал из него всё, как тот до этого сделал это с ним. К утру гравий поскрипывал под подошвами, и уже с ограды поместья их заметили стражи. Первым окликнул старший у ворот: — Кто идёт? Ровер не ответил сразу. Он подошёл ближе, пока лицо не стало различимым. Лишь тогда, глядя прямо перед собой, он бросил краткое: — Откройте. Голоса стихли. Охранники растерянно переглянулись — их господин вернулся. Пешком. С телом пастуха, свисающим с плеча, как добыча после охоты. — Господин Ровер… — произнёс дворецкий, едва слышно, когда ему сообщили о прибытии главы. — Жив, — сухо ответил граф. — И не склонен к разговорам. Он пересёк двор, не сбавляя хода. Слуги и работники, застигнутые врасплох, поспешно расступались, шептались, не смея смотреть в глаза. Только повар, который знал Ровера с детства, прошептал: — Кончились спокойные деньки. Ровер поднялся по лестнице в главный холл и, не оборачиваясь, приказал: — Поднять гостя в западное крыло. Верхний этаж. Комната под замок. Еду и воду — приносить по утрам. Скар, как назло, издал глухое хрипловатое «ммм», но Ровер даже не вздрогнул. Он небрежно, как груз, скинул его в руки двоим слугам и уже уходя бросил: — Если вы уроните его, или навредите — будете объясняться лично передо мной. Прошло некоторое время, прежде чем он добрался до своих покоев. Там — всё так же: книги на столе, свечи на полке, влажный воздух с балкона, и всё ещё лёгкий запах лаванды. Он устало опустился в кресло, закинул голову назад и прикрыл глаза. У двери стоял прислуга. — Подготовьте дары для графа Хелстена, — бросил он одному из приближённых. — Вино из погреба, ткани с восточных рынков. — С посланием, господин? — Да. «Мой шаг был сорван бурей. Благодарю за терпение». Слуга кивнул и ушёл. А Ровер остался сидеть в тишине, позволяя себе минуту покоя. Поместье вновь его. Он вновь — хозяин.