Часть 8

Комната встречала тишиной. Плотные шторы скрывали свет, но сквозь щели проникал рассветный отблеск, окрашивая потолок в тёпло-серый. Воздух стоял несвежий, пахло деревом, верёвочной пылью и… вином? Нет — кровью. Старой, высохшей, чьей-то. Скар открыл глаза. Первое, что он ощутил — стянутость рук. Запястья, перетянутые верёвками, лежали на животе. Тело ныло, мышцы сводило. Он изогнулся, пробуя вытянуть ноги — те были тоже связаны, но менее жёстко. Он лежал на узкой кровати, накрытый старым, чистым, но пахнущим чем-то чужим пледом. Под потолком — скрипели доски. За окном, похоже, дождь прекратился. — …Ммм. Миленько, — пробормотал он, скалясь, — у вас, граф, и правда отменный вкус в гостеприимстве. Голос звучал хрипло, но с азартом. Не было в нём страха — только интерес. Он уже видел, как всё могло бы развернуться. И, чёрт возьми, не собирался играть по чужим правилам. Наверное. Он перекатился на бок, посмотрел на дверь. Заперта. Толстая. Старый дуб. Замок скрипел где-то у основания. Изнутри его не открыть. Скар вздохнул, затем резко ударил головой по подушке и расхохотался. — Прямо как в легендах, — усмехнулся он. — Граф в чёрном, башня на холме, и пленённый… волк. Он пролежал так ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Никто не спешил к нему. Никто не кормил. Даже не интересовались, очнулся ли он. — Значит, молчим, да? — протянул он, садясь на постели, насколько позволяли верёвки. — Ждёшь, когда сломаюсь? Или надеешься, что я забуду, зачем я рядом верчусь? Он закрыл глаза. В голове — ни одного плана, только хаос, запах крови, отголоски той битвы и лицо Ровера. Не слабого, не поверженного. Яростного, но и одновременно с этим сдержанного. И вкус крови в его клыках. Скар тихо выдохнул. Чуть сжал руки — не в знак боли, а в нетерпении. — Ты думаешь, что победил. Что это — конец. — Он резко обернулся к двери, зрачки горели. — Но я только начал, Ровер. В этот момент за дверью что-то скрипнуло — лёгкие шаги, мягкий голос кого-то из прислуги. Послышался звон ключей, но дверь полностью не открыли, не переступили порог. Только миска с водой мягко опустилась на пол у порога. И снова — скрип, закрытая дверь и шаги удаляющиеся. Скар усмехнулся. Потянулся, насколько мог, вперёд, к воде — сделал один глоток. Потом другой. — Спасибо… владыка поместья. — прошептал он, — За то, что оставил меня в живых. За то, что связал. За то, что… дал повод остаться. Он прижался лбом к прохладной стене, позволяя лени перетечь в задумчивость. Сердце билось спокойно. Он не волновался. Он ждал. Тяжёлая дверь отперлась на второй день. Замок скрипнул — медленно, будто сам не желал рушить затянувшуюся тишину. За ним — тишина, полная предвкушения. Потом — щелчок шпингалета. Дерево застонало, поддаваясь, и в комнату шагнул он. Ровер. Никаких фанфар. Только холодный взгляд, выправка прямая, и чёрный плащ, в котором ещё не до конца высохли брызги старого дождя. Он не потрудился даже закрыть за собой дверь — просто вошёл, как в поле боя, где противник уже давно разоружён. Скар лежал на кровати, раскинувшись. Верёвки всё ещё стягивали запястья, но он выглядел до странного расслабленным. Волосы спутаны, одна прядь с алым кончиком сползла на лоб. Он смотрел в потолок и даже не повернул голову, когда Ровер вошёл. — Два дня, — лениво произнёс он, будто считал минуты. — Я знал, что вы — такой мастер выдержки, граф. Ровер ничего не ответил. Он лишь закрыл дверь — теперь уже плотно — и подошёл ближе. Его шаги были мягкими, но не спешными. Как у того, кто не боится укуса зверя, потому что держит его на цепи. — Ты выглядишь бодро, — произнёс он наконец. — Спасибо, ваша прозорливость, — с усмешкой. — Всё благодаря гостеприимству. Ровер стоял над ним, опуская взгляд. Его глаза — словно холодная тьма, глубокая, но спокойная. Взгляд оценивал. Не Скара — ситуацию. Какую игру затеял он, кто на самом деле выиграл в лесу, и зачем он теперь говорит с ним… так. — Я ожидал больше злобы, — сказал он негромко. — Или больше раскаяния. Скар приподнялся, натянув верёвки так, что они натужно скрипнули. Он сел, опершись на спинку кровати, криво улыбаясь. — Раскаяние? Вы же не верите в такие вещи. Мы оба знаем, что я не раскаиваюсь. Ровер молчал. — В тот момент, — продолжил Скар, — я выбрал вас. А сейчас… я просто жду, пока вы решите, кто я для вас теперь. Он вытянул ноги, облокотился небрежно. Выглядел он не как пленник. Скорее, как тот, кто тайно наблюдает за шахматной доской, где фигуры уже расставлены, но король пока не двинулся. — Если хотите казнить — дайте знать. — Ты убил людей, — тихо бросил Ровер. — Чтобы спасти вас. И, признаюсь, не без личного удовлетворения. Пауза. Ровер опустил взгляд, прошёлся по комнате и встал у окна. Солнце тонкой полосой бежало по полу, не дотягиваясь до кровати. — Ты всё ещё думаешь, что можешь контролировать ситуацию. — Не контролировать, — поправил Скар. — Чувствовать. Я ведь был полезен. И, возможно… буду полезен снова. Ровер обернулся. Его взгляд впервые дрогнул — не от слабости, но от чего-то внутреннего. То ли раздражения, то ли сомнения, то ли… желания понять. — Ты думаешь, я приму тебя обратно? — спросил он. — Я думаю, ты уже не хочешь меня отпускать, — ответили ему тихо, с нажимом. Они молчали. Минуту. Больше. В комнате слышно было только дыхания. Ровер подошёл ближе. Остановился у края кровати. Опустился — неосознанно? — на край, глядя на узлы на руках Скара. Скар подался чуть вперёд, так что их лица разделяло всего пара ладоней. Говорил мягко, как яд на кончике языка: — Развяжи меня. Я не сбегу. — Почему? — Потому что теперь я хочу быть здесь не меньше, чем ты хочешь, чтобы я остался. Ровер медленно поднял руку — коснулся узлов. И остановился. Молчание. — Подумай, граф. Ты уже запер меня в своём логове. Осталось лишь решить, кем ты меня видишь: пленником, союзником… или чем-то ещё. Скар склонил голову и впервые посмотрел вверх — не как зверь в клетке, а как тот, кто сам в эту клетку пришёл. Ровер долго не двигался. Рука его всё ещё касалась узлов, холодный взгляд скользил по лицу Скара. Там не было страха. Ни мольбы, ни агрессии — только беззастенчивая выдержка. Тот самый азарт, которым порой сверкают глаза охотника перед броском. И Ровер видел: это не уловка. Это была суть. Он развязал первый узел — ловко, одним движением. Второй — медленнее. Как будто проверял, не изменится ли что-то в лице пленника, когда трение верёвки ослабнет. Скар только выдохнул — коротко, как будто позволял себе вздох впервые за трое суток. — Благодарю за великодушие, — произнёс он с лёгкой усмешкой, опуская руки на колени. Запястья были красные от трения, но он не потирал их, лишь медленно размял пальцы. — Не знал, что у вас такие мягкие пальцы, граф. — Молчи, — коротко бросил Ровер, отстраняясь. Скар лишь кивнул, словно получил подтверждение: Ровер с ним заговорил — значит, внутри уже начали ломаться предубеждения. Тишина в комнате затянулась, и только когда дверь отворилась вновь, Скар поднял голову. На пороге показался пожилой прислуга в форме дворцовог слуги. Его взгляд был опущен, а в руках он держал старые, немного потёртые кандалы. Цепь глухо звякнула о пол, и слуга молча поставил их рядом с кроватью. Поклонился. Вышел. Не проронил ни слова. — Правда? — тихо спросил Скар. Он не злился. В голосе — насмешка, почти удовольствие. — Вы развязываете руки, но цепляете за лодыжку? Какая… ирония. Ровер опустился на колено. Поднял тяжёлую цепь. Посмотрел в глаза. — Ты остаёшься, — сказал он, — но на моих условиях. — Всегда, — выдохнул Скар. — Я же сказал — не сбегу. Кандалы защёлкнулись вокруг щиколотки с глухим щелчком. Ровер затянул их крепко, проверил замок. Второй конец цепи обвил вокруг изогнутой ножки массивной кровати и защёлкнул точно так же. Звяканье металла эхом отозвалось в комнате. Скар потянул ногу в сторону, прошёлся по комнате. Цепь натянулась — с тихим лязгом остановила движение в нескольких шагах от двери. — По крайней мере, спальня у вас неплохая. Просторная. Вид из окна достойный. — Прошёлся до окна — на пределе цепи — и оперся о подоконник. — Можно даже представить, что я… гость. — Можешь представлять, что хочешь, — ровно ответил Ровер. — Но ты останешься здесь. И пока не решу иначе — ни на шаг ближе к выходу. — А если я голоден? — Тебе принесут еду. — А если я захочу поговорить? Ровер посмотрел на него исподлобья. — Молись, чтобы я захотел слушать. Скар усмехнулся, и в этом звуке была не злоба — игра. Он повернулся к Роверу спиной, но говорил чуть тише: — Всё равно мы оба знаем, кто кого держит на цепи. И Ровер не ответил. Просто закрыл дверь. Но на мгновение — на самое короткое из возможных — его пальцы сжались на ручке чуть крепче, чем того требовала ситуация.

***

Цепь звякнула в полумраке комнаты — звонкий, короткий звук, в котором заключалось всё: границы, власть, ожидание. Скар сидел, как ленивый хищник, развалившись у стены. Один ботинок с него давно соскользнул, правая рука подпирала висок, левая лениво покачивала звено цепи, что крепилась к его ноге и — через стальной обруч — к ножке кровати. Когда дверь заскрипела, и на пороге появился Ровер, Скар даже не встал. Только усмехнулся. — А я уж начал думать, что вы бросили меня здесь, милорд. Признаться, это было бы даже… милосердно. Как для собаки, которую вы забыли привязать. Или, — его голос стал мягче, почти ласковым, — как для игрушки, которая наскучила. Ровер закрыл за собой дверь и молча подошёл. Слишком тихо. Слишком плавно. Но Скар не отводил взгляда — смотрел прямо, нагло, с лёгким наклоном головы. Как будто изучал трещины на фарфоре. — Ты ещё жив, — отозвался Ровер, голос сухой, без выражения. — Ах, вот как вы называете «жизнь» сейчас? — Скар вытянул ноги вперёд, звеня цепью. — Запертая комната, холодный ужин и ваше завораживающее отсутствие? Что ж, по-своему романтично. Ровер задержал взгляд. Не на цепи, не на дерзких словах — на Скаре самом. Он выглядел усталым, измождённым, но его губы были всё так же упрямо изогнуты в усмешке, а глаза — слишком яркие, слишком живые. — Вы могли бы не приходить сюда, если бы не нуждались, — парировал Скар. Он, кажется, сам ещё не разобрался как ему удобнее обращаться к юноше, на «ты», или на «вы». — Но вот вы здесь. Со своим вечно голодным взглядом. Молчите. Давитесь собственной гордостью. Вы ведь всё ещё не выпили и капли, да? Ровер напряг челюсть. Скар поднялся на ноги — насколько позволяла цепь, — и подошёл вплотную. Металлическое звено звякнуло, остановив его шаг в полуметре от графа. Этого хватало. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, слышать дыхание. — Я здесь. Перед вами. Я — источник, за который вы отчаянно цепляетесь разумом, но телом… — он протянул руку, почти коснувшись пальцами Ровера, но остановился, — телом вы жаждете. — Замолчи, — прошипел Ровер. Но шаг назад не сделал. — А если нет? Вы снова упадёте, как в лесу? Снова изобразите труп, а я снова спасу вас, как герой из дурного романа? Ровер вжался в себя. Ему было нехорошо. Не от усталости. Не от голода. От этой наглой, пьянящей уверенности в голосе Скара. От того, как сладко он говорил: вы нуждаетесь во мне. — Что ты хочешь? — спросил он наконец. — Зачем продолжаешь это? Скар склонил голову, усмехаясь: — Мне нравится видеть, как вы мучаетесь. Великий граф, хищник, живущий в старом поместье, и в то же время — запертый в собственной коже. Мне… доставляет удовольствие быть вашей слабостью. Вашим соблазном. Вашим крестом. Пауза. И он добавил, почти нежно, как яд на краешке губ: — Приятно осознавать, что у вас в этом мире — только я. Ровер резко шагнул вперёд. Перехватил Скара за ворот и прижал к стене. Тот не дёрнулся. Только тихо рассмеялся. — О, пошла жара, наконец. Не сдерживайтесь, граф. Пейте. Или снова падайте в обморок. Я не против понести вас на руках ещё раз. Губы Ровера дрогнули. Но он отпустил. Отшатнулся. Зарычал тихо — от ярости, от слабости, от того, как всё перевернулось. Скар же снова сел. Медленно. С ленцой. И произнёс: — Когда-нибудь ты сдашься. И я хочу быть там. Смотреть. Почувствовать. Проглотить этот момент вместе с твоей жаждой. Граф не ответил. Он просто вышел из комнаты, громко захлопнув за собой дверь, чтобы хоть звуком выместить то, что не может вырваться изнутри.