Вернутся к фанфику
I. Глава 19. Тонкое искусство проигрыша
4 сентября 2026, 17:44То, что является причиной для жизни, может являться также отличной причиной для смерти.
Финник — Возвращайтесь, иначе мне будет не с кем плыть на лодке. Мэгз улыбается, ветер треплет ее белоснежные волосы, а вокруг глаз расползаются лучики морщинок. Меня удивляют ее слова. Словно у них есть шанс вернуться вдвоем. Она не разделяет их, наоборот — объявляет их командой. Энни благодарно улыбается, ощутив ее заботу и поддержку, потом крепко обнимает меня. Она кажется маленькой и хрупкой, но я знаю, что она не так беззащитна. Тит пожимает мне руку, целует Мэгз в щеку и растрепывает волосы Энни. Планолеты появляются в небе с привычным гулом. Из них выпадают лестницы. Время прощаться. «Прощай» никто не говорит. Я внезапно осознаю, что таких дней в моей жизни будет еще не меньше сорока, если, конечно, мир не перевернется и Игры не отменят. Они берутся за лестницы. Энни перед этим оглядывается в последний раз. Тит смотрит прямо перед собой. Еще мгновение, и их силуэты скрываются из вида в утробе планолета, а потом и планолеты растворяются в небе. — К этому можно привыкнуть? — спрашиваю я тихо. Мэгз вздыхает, глядя на меня. Ветер развевает ее седые волосы, и в этот момент она кажется совсем древней старухой. Вся тяжесть прожитой жизни отражается в ее водянистых глазах, морщины становятся глубже. — В холодные времена вода всегда замерзает, — туманно горит она, похлопывая меня по плечу. — Идем, не стой на ветру. Мы возвращаемся в апартаменты. До начала Игр всего один час. Часы тикают очень громко, и каждый их тик-так бьет по моим натянутым нервам. В прошлый раз я не так сильно болел за своих, потому что моими они не были. Но сейчас все иначе. Я к ним привязался, и это было ошибкой, знаю. Нужно держаться в стороне, закрытое сердце не кровоточит. Я просматриваю таблицу азартников. В Капитолии достать данные было сложнее, чем в Четвертом, но нет ничего невозможного, когда ты Финник Одэйр. Практически ничего не изменилось с вечера. Тит все так же стоит на третьем месте, а Энни — на шестом. Первое и второе ушло дистрикту Два, четвертое — Логану, а пятое — парню из Первого. После Энни идет девушка из Первого. Арла спустилась аж до девятнадцатой позиции. Замыкает дистрикт Двенадцать. Как всегда. Я смотрю на список, думая, стоит ли поделиться этим с Карлой. Наверное, ей было бы интересно. И все-таки кто владеет информацией, тот владеет миром, верно? В Играх нет друзей, есть только временные союзники. Мы обсуждаем с Мэгз потенциальных спонсоров. Некоторые перечислили деньги уже после интервью, хотя основной приток будет сегодня и в поворотные моменты Игр. Наконец Мэгз включает телевизор. Таймер показывает, что до начала осталось меньше пяти минут. Энни и Тит сейчас стоят в подземных комнатах, готовясь шагнуть в капсулу. Камера неспешно летит над Ареной, шестьдесят процентов которой составляет река, через которую построена плотина. На берегу растет густой лес, раскидистая плакучая ива наклонилась к самой воде. — Итак, дамы и господа, мы видим классический вариант Арены, — вещает Клавдий Темплсмит. — Из локаций у нас река, луг и лес, то есть три различные экосистемы. Многим понравилась прошлая Арена, выполненная в виде руин древнего мира, но не спешите разочаровывать! Именно в такой обыденной простоте, какая предстает нам в варианте этого года, по-настоящему раскрывается красота Игр. Сложные, сюжетные Арены часто сбивают трибутов с толку, и именно в привычной среде их потенциал раскрывается на максимум. Давайте теперь поговорим о том, какие угрозы могли заготовить распорядители. Командор Уоттон, как обычно, предоставит нам зрелищный финал, в этом не может быть сомнений. В интервью он говорил о том, что хочет сделать акцент на опасности природы и на том, как ничтожны трибуты на фоне стихии. Мифических тварей ждать не стоит, хотя не будем совсем отказываться от такой вероятности, но и не забываем, кто может составить им конкуренцию. На экране последовательно появляются изображения переродков, и Клавдий кратко рассказывает о каждом. Перламутровый змей, который может обвиться вокруг ноги и прожечь плоть до кости. Лунный махаон, переносящий на лапках сок ядовитого мальсанта. Чумная крыса, укус которой вызывает галлюцинации, лихорадку, отек горла и асфиксию. Карпирия — рыба с зубами-иглами, они обычно плавают косяками по пятьдесят особей и нападают все вместе. Он перечисляет еще несколько вариантов, среди которых есть осы-убийцы, огненные муравьи и гарпии. Последние встречаются редко. Он называет и несколько ядовитых растений, даже пыльца которых может сжечь гортань и легкие. В общем, распорядители могут разгуляться. — О, а вот и наши трибуты! Костюмы в этом году отличные. Ботинки выполнены в стиле армеской обуви, образца пятидесятого года, а ткань одежды первые два часа нахождения в воде сохраняет тепло тела и полностью высыхает в подвешенном состоянии за семьдесят пять минут, а в надетом — всего за три часа. Какая забота об удобстве трибутов, вы посмотрите. — Итак, остается тридцать секунд, наблюдайте внимательно и делайте ставки. Ваши деньги могут не только спасти жизнь вашему фавориту, но и умножиться в случае его победы. Несколько секунд в эфире стоит тишина, а потом голос Клавдия разносится над ареной: — Добро пожаловать на семидесятые Голодные Игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Таймер выходит. Трибуты срываются с мест, устремляясь к Рогу Изобилия. Они несутся по траве, становясь серыми точками на экране. Некоторые из осторожных хватают вещи, лежащие с краю, и убегают в лес, но их меньшинство. Профи добираются до оружия, Энни и Тит тоже вооружаются. Первое копье попадает в парня из Седьмого. А дальше камера начинает дергаться, показывая рваные кадры. Из разрезанного горла фонтаном брызжет кровь, а лязг металла заглушает хрипы. Здесь нет места человечности, нет времени на раздумья. Нужно сражаться или умереть. Энни уворачивается от топора, а Логан устремляется к застывшей в ступоре Арле. Девушка из Первого появляется перед ней внезапно. Она бьет ее ножом в грудь и, не останавливаясь, уносится дальше. Парень из Шестого вспарывает руку Логана, и тот бьет его кулаком в лицо, вырубая. Арла медленно опускает голову, глядя на пятно, расползающееся по одежде. Она слишком медленная на фоне сцепившихся тел и хаоса бойни. Она падает, не издав ни звука, и кто-то наступает на нее, уворачиваясь от удара. Логан прорывается вперед, хватает рюкзак. Его взгляд прикован к телу землячки, но потом он усилием воли отворачивается и оставляет поляну позади. Я ищу в гуще рыжие волосы Энни и нервничаю, когда не могу найти ни ее, ни Тита. Наконец-то я замечаю их в компании профи. Что ж, они выбрали союзников, пусть и неожиданных. Оба они держатся прямо, несмотря на то, что земля перед ними усеяна трупами. Битва заканчивается за пятнадцать минут, но этого достаточно, чтобы земля пропиталась кровью. — Так-так, — девушка из Первого, кажется, Рамона, качает головой. — Мыши разбежались. — Это ничего, главное — не дать им гулять слишком фривольно, чтобы не расслаблялись, — Аксель прокручивает мачете в пальцах. Все его лицо в крови, и он облизывает губы, ухмыляясь. — Хотелось бы закончить побыстрее. Эта малышка точно нам нужна? Он наклоняет голову, хищно прищурившись, медленно обходит ее и, оказавшись за спиной, рывком притягивает ее к себе, а кончик лезвия упирается Энни в горло. Я сжимаю кулаки, сдерживая бесполезное желание дать ему по роже. Энни не дрожит, не теряет самообладания, вместо этого ловким движением руки направляет острие ножа ему под ребра. Аксель довольно щерится, немного отстраняется и целует ее в висок. Ублюдок. Энни перехватывает его руку с мачете и бьет ногой в голень. Зашипев, Аксель теряет фокус, и Энни выворачивается, приставляет нож к его горлу, меняя роли. Она стоит перед ним, глаза в глаза. Аксель делает большой шаг назад и смеется: — У тигренка тоже есть зубы. — А вот у тебя их сейчас будет в разы меньше. Тяжелый кулак Тита врезается ему в челюсть, голова Акселя дергается, и он с трудом удерживается на ногах. Встряхнувшись и сплюнув кровь, он сгибается от смеха: — Вот и рыцарь. Не забывай, что все, кроме одного, сдохнут. — Ты сдохнешь первым, если еще раз к ней полезешь, понятно? Аксель примирительно поднимает руки, но по его лицу видно, что нихрена он не понял. Отмороженный. — Мальчики, ну не ссорьтесь! — Рамона повисает у Тита на руке и игриво улыбается, потом морщит нос. — Нам надо отойти, чтобы мусор убрали. Дакота фыркает, а Энни поджимает губы. В стае шакалов ей не место. Но зато она возле припасов, и это лучшее положение на данный момент. Собрав основное, они уходят в сторону леса. Следующие несколько часов все должно быть тихо. Теперь игра в зале для ставок. Я придерживаю для Мэгз дверь, и мы выходим в коридор, чтобы спуститься на лифте. Мне кажется, что кабина движется слишком медленно. Но вот мы наконец оказываемся на месте. Я слышу смех и поворачиваю голову. Эна поправляет воротник Ичиро Сато и улыбается в ответ на какие-то его слова. Его рука лежит на ее талии, и ее бедра прижаты к его. Она снова смеется, откинув голову, и я не могу отвести глаз, словно парализованный. Звон разбитого стекла вырывает меня из транса. — Вот дерьмо, простите. Руки-крюки, — хрипло посмеивается Хеймитч, ботинком отшвыривая куски разбитого стакана под стол. Его взгляд направлен в угол, где стоит Эна, и я замечаю, что ее искусственный смех оборвался, и без него стало слишком естественно тихо. Мэгз кладет руку мне на лопатки и подталкивает вперед, здороваясь со знакомыми. Да, нужно собраться и начать уже исполнять обязанности ментора.***
Проходит несколько часов. Люди начинают расходиться. У меня болит голова. За это время я успел собрать несколько тысяч и насчитать десять ударов пушки. Осталось всего четырнадцать трибунов, и я хочу, чтобы тринадцать из них быстрее выбыли. Я массирую виски, прислонившись спиной к стене, и замечаю Карлу. Лицо у нее такое бодро-равнодушное, что я не уверен, знает ли она, что ее трибута убили. Что Арла — один из ударов пушки, что она освободила одно место. Карла движется быстро, переходит с места на место, от человека к человеку, но в каждом ее движении есть резкость и нажим. Она говорит с капитолийцем в синем пиджаке, тот качает головой и делает шаг, чтобы обойти ее, но Карла смешается в сторону, перекрывая ему дорогу, а затем слегка приближается, заставляя того отступить. Она меньше его минимум в два раза, но он кажется кроликом, случайно столкнувшимся с удавом. Мне жаль, что я не слышу, о чем она говорит, потому что мужчина явно теряется и, словно в трансе, протягивает руку и берет планшет. Карла резко поворачивает голову, пронзая меня взглядом. Уголок ее губ поднимается в мрачной улыбке. Я цокаю, пойманный с поличным, и, кивнув ей, отворачиваюсь, чтобы заняться своими делами. Точнее, чтобы заняться хоть чем-то. Еще двое капитолийцев ставят на Тита. Я пожимаю им руки. Никогда не будет достаточно, сколько ни набери. Вечером нужно будет послать им подарок от спонсоров, чтобы другие профи видели — трибуты из Четвертого востребованы. Мэгз, без сомнения, рациональнее меня. Она подберет что-то стоящее, нужное. — Как знаешь. Передай привет Маршаллу. Я обращаюсь в слух, услышав голос Карлы. Ее собеседница, намеревавшаяся уйти, застывает как вкопанная и оборачивается. — Что ты сказала? — шипит она. — Повторить погромче? Капитолийка нервно оглядывается и качает головой. — Как ты узнала? — Я очень наблюдательна, — мило улыбается Карла. Хотя нет. «Мило» — это не про нее. Ее улыбка — скорее удар ножа. — Чего ты хочешь? — Не знаешь? Капитолийка хватает ее планшет и вводит сумму. Карла заглядывает ей через плечо и фыркает: — Считаешь, этого достаточно? Синие губы девушки дрожат от едва сдерживаемой злости. — Мерзкая паучиха! — выплевывает она и вводит другую сумму. — С тобой у нас ничего личного, не переживай. А вот с твоим кошельком все иначе. Без обид. Карла забирает планшет, игнорируя ярость капитолийки. Ее невозмутимость кажется забавной в этой ситуации, и я гадаю, что с ней было в жизни такое, из-за чего кожа у нее прочнее шкуры Немейского льва. — Подслушиваешь? — спрашивает она, подходя ближе. — Кто такой Маршалл? — интересуюсь я, ничего не отрицая. — Этот секрет прошел мимо тебя? Будешь крепче спать. Я закатываю глаза и наклоняю голову вбок. — Вот как ты зарабатываешь. Шантажируешь. — Прости, обольщать не умею. Вокруг ее глаз появляются насмешливые лучики морщинок, и я улыбаюсь, слегка толкаю ее в плечо. Она прокручивает в пальцах бокал с шампанским и ставит его на место. — Ты уходишь? — спрашивает она. Я пожимаю плечами. Она берет меня за руку и тянет к выходу. Мы поднимаемся по лестнице и сворачиваем в плохо освещенный коридор. — Подожди здесь, — говорит она и исчезает. Я прислоняюсь спиной к стене, выдыхая. Тяжесть дня оседает на плечах, и я разминаю шею. Обычно Игры длятся не больше двух недель. В редких случаях — три. Потом рейтинги падают, потому что затянувшиеся Игры — скучные Игры. Никаких убийств, никакой крови. Но там, на Арене, время тянется бесконечно. Карла появляется бесшумно. В руках у нее темный клетчатый плед и корзинка, из которой вырывается сладкий аромат выпечки. — Серьезно? — спрашиваю я с усмешкой. — Что? От сдобы добреют. Странно, что при всем обилии выпечки в Капитолии до сих пор так любят убийства. Она открывает дверь, и мы оказываемся на крыше. На стене соседнего здания висит огромный экран, где транслируются Игры. Смотреть их здесь куда страшнее, чем по телевизору. Слишком масштабно. Вокруг разбросаны коробки и пакеты, видимо, безгласые выносят сюда какие-то вещи, поэтому капитолийцев тут нет. — Как ты нашла это место? — спрашиваю я. — Люблю ходить по служебным коридорам, тут всегда интереснее. Мы расстилаем плед и садимся. Густые теплые сумерки оседают на землю, на небе появляются бледная луна. Карла открывает корзину и достает круассан. Несколько крошек падают ей на брюки. — Как тебе первый день? — интересуюсь я. — Терпимо. Хотя он сократил наши шансы вдвое. Она откусывает кусок круассана, и лицо ее остается спокойным. С таким же видом она говорит о плохой погоде или о неудачной одежде. Я отворачиваюсь, душимый досадой и отвращением. Но это чувство неглубокое и быстро проходит. Винить ее — лицемерно. Я убивал людей на своих Играх и желаю смерти всем, кроме своих трибутов, потому что иначе не выйдет. Мы не в том положении, чтобы ценить человеческую жизнь. Каждый из нас — всего лишь вспышка, один из миллионов огней Панема. На экране периодически появляются трибуты. Кто-то бежит, кто-то устраивается на ночлег, кто-то зализывает раны. Профи не уходят от Рога, а Логан ложится в углубление между корнями дерева. Безопаснее было бы устроиться наверху или найти более закрытое место, но это не мое дело. Карла внимательно следит за сменой кадров, потом достает планшет, и ее пальцы ловко скользят по кнопкам. Через пару минут на Арену опускается парашют, и Логан протягивает руку. В капсуле лежат термонакидка цвета хаки и фильтр для воды. Он убирает фильтр в рюкзак и накрывается, потом поднимает большой палец вверх. Мы говорим о пустяках, и беседа выходит неторопливой, ленивой. Темнота становится плотнее. Я ложусь на плед, закладывая руки за голову, пока Карла говорит о конкурсе дизайнеров в следующем году и о большом показе, от успеха в котором многое зависит. Я задумываюсь, есть ли что-то в моей жизни, что вызывает во мне такой же интерес. Может, океан? Я люблю его любым. Спокойным, бушующим. Я люблю его из лодки, люблю находясь в воде. Мне нравится его запах, его шум. — Было бы здорово оказаться с тобой на лодке посреди воды. Это потрясающее чувство, когда гребешь веслами, медленно покачиваясь, а под тобой бесконечная холодная глубина. Иногда мне хочется погрузиться в нее, лечь на песок, удерживаясь давлением воды. Колыбель, в которой полная тишина и свобода от всего. Даже от дыхания. Карла поворачивает ко мне голову, и я поражаюсь тому, насколько непроницаемо черные у нее глаза. Их тусклый блеск завораживает, затягивает. Говорят, если смотреть в темноту пропасти, то она посмотрит на тебя в ответ, позовет. Примерно то же самое я чувствую сейчас. Словно стою на краю обрыва в секунду от того, чтобы шагнуть вниз. Я просыпаюсь от крика и удара пушки, резко сажусь, глядя на экран. Огненные муравьи ползают по телу, распростертому на земле. Те места, которые можно разглядеть, сморщенные и обожженные. Лицо не узнать. Бедолага уснул в муравейнике. — Доброе утро, — говорю я, ощущая чудовищную неуместность этой фразы. — Ага, и тебе. Карла зашнуровывает кроссовки и поднимается, завязывает волосы в хвост. — Куда идешь? — спрашиваю я. Судя по всему, сейчас едва ли есть четыре утра. — Бегать. — Ты когда-нибудь останавливаешься? — Жизнь — это движение.***
Дни протекают похожим образом. Днем мы с Мэгз добываем деньги и отправляем подарки, которые становятся все дороже. К середине Игр она решает сосредоточиться на лекарствах. Отправляет антибиотики, мази и обезболивающее. Вид у Энни и Тита уставший, измотанный. Однажды они пересекаются с Логаном, и Тит незаметно передает ему термос с супом. На теле появляются синяки и царапины. Аксель успевает убить еще троих, на Арене остается девять трибутов. И когда пушка гремит снова, я напрягаюсь. Восемь. Время альянса на шестерых прошло. Дакота смотрит на горизонт, и ее губы растягиваются, верхняя приподнимается, обнажая оскаленные зубы. Проходит мгновение, и все союзники оказываются вооруженными. — Вот и настал багровый час, — протягивает Рамона, поигрывая охотничьим ножом и неотрывно следя за топором Акселя и мечом Дакоты. Вернис стоит рядом с ней, все еще играя дуэтом. Тит крепче сжимает древко копья, а Энни стискивает пальцы на трезубце. Губы у нее бледные, глаза покраснели и слегка воспалились. Тит делает шаг назад, отодвигая Энни. Он кивает ей в сторону, приказывая уйти. Она медленно и нерешительно отступает, не отрывая взгляда от спины Тита. Все замирает на секунду, а потом Дакота бросается в сторону, словно змея для укуса, и резким точным движением бьет Рамону в живот. Лезвие меча заходит на всю длину, а выходит с чавкающе-булькающим звуком. Вид у Рамоны шокированный, но до нее уже никому нет дела. Вернис бросается вперед и выбрасывает руку с кастетом, выбивая Дакоте зубы и занося нож. Она сплевывает кровь и уворачивается, чтобы в следующее мгновение вспороть ему бок. Тит отражает удар Акселя и, крутанув копье, цепляет его бедро. Второй шипит, выплевывая ругательства, и, хромая, замахивается топором. Энни кидается в центр, и лезвие лязгает о трезубец, высекая искры. Тит хватает ее за плечо и отшвыривает на безопасное расстояние. — Беги! — кричит он ей. И эта секунда отвлечения позволяет Акселю подобраться ближе. Я дергаюсь, словно могу что-то изменить, но лезвие топора обрушивается на его шею с такой силой и скоростью, что пробивает артерию, мышцы, позвонки так просто… Голова отлетает, падает на землю к ногам Энни, а тело продолжает стоять еще несколько мгновений, словно кровавый фонтан. Крик Энни такой пронзительный… Я скорее чувствую, чем вижу, как Мэгз зажимает рот руками. В ушах у меня звенит, и пол накреняется. Я хватаюсь за стол. БЕГИ! Беги! Беги, беги, бегибегибегибегибегибеги… И Энни вскакивает, бежит прочь от кошмара, спотыкается о корни. Три раската пушки подгоняют ее. Дакота сплевывает кровь еще раз. Аксель пинает голову Тита, как ненужный мяч. — Ты видела, как я его? — склабится он. — Теперь надо догнать девчонку. Он поворачивается, но не успевает сделать шаг. Окровавленный меч входит ему в спину и выходит из живота. Перехватив эфес двумя руками, Дакота прокручивает лезвие, потом упирается ногой в поясницу Акселя и спихивает с лезвия. — С ней я сама справляюсь, отдыхай, ладно? — говорит она шепеляво, и от каждого слова по ее подбородку течет кровь. Вместо передних зубов — черный влажный провал. Она срывается с места под грохот пушки. Я наливаю Мэгз воды, хотя меня трясет и по спине струится пот. Я выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Энни на экране бежит вперед. Она не оборачивается, не останавливается. Ее лицо мокрое от слез и красное от бега. Она ныряет под ветви плакучей ивы и вскрикивает, врезавшись в кого-то. Руки Логана зажимают ей рот. — Тихо! Где Тит? Он не удивлен встречей и тревожно смотрит ей за спину. Они договорились заранее? Энни качает головой и рыдает навзрыд. Логан снова зажимает ей рот и притягивает к себе, убаюкивая и заглушая. Даже когда она затихает, ее плечи трясутся от всхлипов. Этой ночью я не ухожу из гостиной и не смыкаю глаз, наблюдая за привалившейся к стволу Энни, пустым взглядом смотрящую перед собой. На следующий день ничего не происходит. Энни уходит глубоко в себя и ни на что не реагирует. Логан не отходит далеко. Вид у него больной. Тем не менее он заботится о ней, насколько может. Дакота охотится на других трибутов, но те надежно зарылись в свои норы. Наступает затишье, какое бывает перед бурей. Утро начинается с бурления и грохота, который нарастает, пока не становится всепоглощающим. Мощные потоки воды сносят плотину, и река кипящим потоком выплескивается на берег. Логан хватает Энни за руку, и она, немного придя в себя, бежит за ним. Они уносятся прочь от воды, но та быстрее. Оступившись, Логан падает. Мощная волна накрывает их с головой. Проходит полминуты, и Энни выныривает. Суши больше нет. Грохот пушки свидетельствует о том, что кто-то не смог выплыть. Их осталось четверо. Вдохнув побольше воздуха, Энни ныряет и надолго пропадает из виду. Появляется она с Логаном. Он кашляет, выплевывая воду, и с трудом держится на поверхности. — Как мокро, — хрипит он. — Я был уже так близко… — К чему? — Энни всхлипывает. — Мои младшие сестры звали меня. Они были внизу… Я бегу на Восьмой этаж, но Карлы там нет. Тогда я поворачиваю и устремляюсь на крышу. Небо сегодня серое, и на его фоне сидит черная фигура. Дверь за моей спиной хлопает. — Думаешь, скоро все кончится? — спрашивает Карла, не обернувшись. Я сажусь рядом. Уверен. Она больше ничего не говорит, не упоминает ни Тита, ни Арлу, молча наблюдает за удерживающимися на поверхности трибутами. Парень из Седьмого явно выбился из сил, а Логан… — Что с ним? — Крыса укусила, — бесцветно поясняет Карла. Через час парень из Седьмого проваливается под воду, и над поверхностью появляются пузырьки. Вскоре они исчезают, и появляется спина. Грохот пушки отражается от воды. Эта неподвижная смертельная Арена выматывает. Трое. Дакота, Логан и Энни. Логан практически висит на Энни, абсолютно ослабленный. Карла не шевелится, словно застывшая. Уже знает финал. По небу прокатывается раскат грома. Потом еще один. И снова, но громче. Становится темнее, и я осознаю, что это не только из-за надвигающегося дождя. Уже вечер. — Отпусти, — просит Логан потрескавшимися губами. Небо прорезает вспышка молнии. На плечо мне падает первая капля. — Что? Карла медленно встает. Несколько капель падают ей на лицо. Дождь становится чаще. — Отпусти, Энни, пожалуйста. — Нет! — Ты устала. Отпусти. — Нет, нет, нет… — шепчет она. — Освободи меня. Это мольба, и Энни начинает плакать. Она мотает головой, из последних сил держась на поверхности вместе с грузом. Логан продолжает молить все тише и тише, потом его шея повисает. Энни встряхивает его. И снова. Ее рыдания становятся хриплыми, надрывными. Она медленно разжимает руки, и Логан плавно уходит вниз, растворяясь под смертельной толщей воды. Небеса обрушиваются на нас бесконечным потоком, и шум дождя почти сливается с пушкой. Неоновые вывески окрашивают капли в фиолетовый. Карла стоит неподвижно, застывшая, словно статуя. Ее плечи напряжены, голова поднята. Дождь, подсвеченный цветным сиянием, завесой встает между нами. Я выиграл. И, если повезет, Энни победит на Играх. Я смотрю на нее, все еще держащуюся на поверхности воды. Теперь в одиночестве. Она вернется совсем другой, не будет такой, как в день нашей встречи или в день в игровом зале. Ее смех больше никогда не будет таким звонким. Это судьба победителя. Но сейчас это не важно. Я отвожу взгляд от экрана и делаю шаг к Карле. Потом еще один. Еще. Я обхожу ее, встаю впереди и порывисто обнимаю, прижимаю к себе. Она остается такой же жесткой и прямой. Все равно что обнимать столб или статую. Она не плачет, не злится, просто молчит. Проходит не меньше минуты, прежде чем она позволяет себе расслабиться в моих руках. Упереться лбом в мое плечо. Я не шевелюсь, чтобы не спугнуть ее, и почему-то чувствую вину. Наверное, за то, что в глубине души я рад. В Играх не может быть двух победителей. И пусть Энни еще не победила, у нее есть шанс. Словно очнувшись, Карла упирается руками мне в грудь, отталкивает. В ее черных глазах вспыхивает такая боль, что я невольно тянусь к ней. Мне жаль. Очень жаль. Она отступает, и я тоже отшатываюсь. Карла дрожит от холода, мокрые волосы липнут к коже. Все, что было стирается, и она кажется такой далекой и незнакомой, что я теряю дар речи. — Поздравляю, — говорит она сухим, надтреснутым голосом. — И удачи. Она поворачивается, чтобы уйти, но я все-таки хватаю ее за локоть. — Не уходи. Карла… Она качает головой, судорожно вздыхает. — Прости, Финник. Она доходит до двери, а потом вдруг порывисто поворачивается и возвращается. — Секрет. Я должна тебе секрет. Так вот, я собираюсь влезть в огромные неприятности.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!