Вернутся к фанфику

I. Глава 23. Лицо под маской

2 октября 2026, 22:15

Овца и волк по-разному понимают слово «свобода», в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе.

      Финник       В моей руке чек на огромную сумму. Я смотрю на него с недоверием. Еще никогда в руки мне не попадали деньги просто так. Женщина передо мной молодая и призрачно-белая. Фарфоровая кожа, под которой отчетливо видно сеточку фиолетовых вен, платиновые волосы, голубые глаза в обрамлении тонких, едва заметных ресниц, белоснежный костюм. И кроваво-красный рот — единственное яркое пятно во всем ее образе. Жуткое пятно. На чеке стоит ее имя. Малия Ангуасс. Синяя витиеватая роспись. Тишина давит на меня. Глаза Малии остаются стеклянно-неподвижными. Я не понимаю, чего она ждет. Стоило мне войти к ней, как она молча протянула руку и отдала чек. И вот теперь я стою, как идиот, и чего-то жду. А чего жду, собственно? — На что эти деньги? — спрашиваю я. Она медленно, как будто со скрипом, поворачивает голову. Ее глаза несколько секунд непрерывно смотрят на меня. — Ты и сам сможешь решить эту задачу, — говорит она на удивление низким голосом. Я ожидаю, что за этим что-то последует, но ничего не происходит. Она умолкает, как говорящий медведь с севшими батарейками. — Ясно… И что теперь? Снова следует пауза. — Теперь… Можешь идти. Я недоверчиво поднимаю брови. Она выкупила меня, чтобы вручить чек и отпустить? Что, блин, происходит? — Куда идти? — уточняю я. — Наверное, спать, — ее лицо прорезает невеселая усмешка. — Время уже позднее. От удивления у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя тупым. Как будто все кусочки детского пазла передо мной, а я никак не могу сложить их в общую картину. — Я не понимаю, — признаюсь я. А ведь мог бы уже просто уйти и не искушать судьбу. — Чего именно? — Ничего не понимаю. — Это основа жизни — ничего не понимать. Я недовольно хмурюсь в ответ на это. У меня появляется неприятное ощущение, что меня куда-то втягивают. Во что-то темное. Быть втянутым мне не слишком хочется. Я протягиваю ей чек, и губы Малии мученически кривятся. — Я не возьму, пока не получу объяснения. Люди часто одаривают меня, пытаясь загладить вину за то, что использовали мое тело ради собственного развлечения. Они успокаивают совесть, это я могу понять. Но сейчас… Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а у меня мозгов больше, чем у мыши. — Вот почему не стоит судить книгу по обложке, — говорит Малия. — На вид ты тщеславный идиот, а на деле не так прост. Славно, я на это надеялась. Я раздраженно выдыхаю, ожидая, когда мы уже перейдем к сути. Малия молчит несколько мгновений, изучая меня со вниманием патологоанатома. — Расслабься, любимец Капитолия. Это всего лишь деньги, которые я выиграла, поставив на твою девчонку. И еще два нуля справа, которые я приписала. — Выигрыш за Энни? Даже без дополнительных нулей сумма приличная. Я присвистываю. — Иногда стоит поставить на собаку-аутсайдера, чтобы сорвать куш. В ней не было ничего примечательного, а я всегда питала слабость к неудачникам. — Ясно. И чем я все-таки заслужил этот чек? — Ты ментор. Распорядись деньгами правильно. Если деньгами проблему не решить, нужно просто удвоить сумму, слышал такое? — Я должен отдать эти деньги ей? А взамен что? Она слабо усмехается в ответ на враждебные нотки в моем голосе. Я не позволю ей и пальцем коснуться Энни, пусть хоть десять нулей добавит. — И как некоторым везет на рыцарей, а кому-то достаются только экзекуторы? Взамен ничего не нужно, а деньги потрать так, как хочешь. Отдай ей или раздай семьям проигравших. Или купи себе свободу на несколько месяцев. От последней фразы я отшатываюсь, как будто она ударила меня наотмашь. Унижение прокатывается по телу жгучей волной. Пальцы на бумаге сжимаются, оставляя заломы. — Не задавай много вопросов, Финник, — говорит Малия чуть мягче. — Иди к себе. Ты слишком молод, чтобы ночевать со взрослыми женщинами. — Мне скоро девятнадцать, — зачем-то говорю я. — Жаль, что ты не мог сказать этого три года назад. Хотя девятнадцать — это не так много, как кому-то хотелось бы считать. В ее глазах мелькает какое-то болезненное понимание, которое неприятно обжигает. Ее дорогой костюм и ухоженные руки не дают полагать, что она прожила тяжелую жизнь. Но я почти уверен, что внутри у нее уродливый, зарубцевавшийся шрам, который скрыть невозможно. Я вдруг вспоминаю, что за все время замечал ее в залах не больше шести раз. В первый день Игр — и в последний. — Спасибо. Слово звучит сухо и неестественно. Произнести его оказалось на удивление сложно. На одно короткое мгновение ее лицо оживляется, но это быстро проходит, словно огонек на свече, погасший от дуновения ветра. Она не отвечает, но давление тишины становится невыносимым. По комнате расползается землистый холод, и я подавляю странное ощущение, что нахожусь в склепе с покойником. Иного не остается — и я выхожу. Или мое тело выходит, потому что сам я еще долго не могу избавиться от ощущения ее мертвого взгляда.

***

      Купить себе свободу. Звучит заманчиво, даже очень. Но все-таки я поднимаюсь по склону холма к пожелтевшему от влажного соленого воздуха домику без крыши. На квадратном балконе висит белье, облезлая кошка крадется по карнизу. Последний раз я был здесь три месяца назад. Постучав, отхожу на полшага. Дверь открывает широкоскулая смуглая девчонка с толстой черной косой, перекинутой через плечо. — Привет, Финник! Ее бодрый голос и сияющие темные глаза создают впечатление беззаботного, веселого человека. — Привет, Айви. Как дела? — Ничего. Скоро пойду в порт. Придется драить фрегат. Она чуть морщится, и я невольно задерживаю взгляд на ее обломанных ногтях и мозолистых пальцах. — А мама как? Мать Тита не проронила ни слезинки, впрочем, как и его младшая сестра. Они стойкие. — Ну она… У нее пара недель отдыха, понимаешь? — Отдыха? — Она… пьет. Может, и не такие стойкие. Я с беспокойством заглядываю ей через плечо в слабо освещенную прихожую. — Нужна моя помощь? — Да не, справляемся. У нее это всегда было, раз в два месяца ей надо разгрузиться. Тита это бесило, но мне все равно. В отличие от папы, она быстро из этого выходит и никогда не пропадает из дома. Я протягиваю ей деньги, потому что не знаю, что сказать. Айви удивленно поднимает брови. — Опять? — спрашивает она. — Ты же уже давал нам деньги, и я говорила, что у Тита осталась неплохая заначка. Мы не бедствуем, понятно? — Понятно, но я считаю, что вы заслужили большего. — Почему? Потому что мой брат умер? Да люди вечно умирают. — Смерть бывает разной. Айви хмурит брови и выхватывает у меня деньги, скрывается в доме, оставляя дверь открытой, а выходит уже собранная и с ведром, в котором лежит тряпка и порошок. — Проводи в порт, — говорит она все еще мрачно. Я забираю у нее ведро, и мы шагаем рядом. Минут через пять Айви начинает насвистывать мелодию. Остаток дня я провожу на пляже. Просто сижу на песке и смотрю на воду. В апреле океан прохладный, ветер дует в лицо. Чайки летают очень низко, касается крыльями воды. Утром я успел зайти к Айле и Энни, и сейчас мне хочется побыть одному. Времени на это у меня очень мало: уже через несколько часов поезд вернет меня в ад. А в Капитолии меня уже ждет букет и новая покровительница.

***

      Мои надежды, что хотя бы двадцать седьмого апреля меня оставят в покое, разбиваются об очередной приторно-розовый аромат. Иногда я просто ненавижу свою жизнь. Подавив желание удариться головой об стену, я смотрю на имя на карточке. Марлена Фиггс. Да пошла ты, Марлена. Сидя в такси, я удрученно думаю, что свой день рождения я вынужден провести с капитолийкой и ублажать ее, смеяться над ее шутками. И, что хуже всего, иной компании у меня нет. Я бы просто сидел один, как какой-нибудь неудачник. Карлу я не видел уже больше месяца и понятия не имею, куда она делась. А с остальными отношения у меня максимально поверхностные. И очень жаль, что сегодня не пятница, потому что я бы предпочел играть весь вечер в бридж и слушать едкие комментарии, но хотя бы ощущать себя человеком. Через сорок минут я вхожу в многоквартирный дом с балконами и лепниной. Шаги эхом отдаются по холлу, и охранник записывает мое имя в журнал посетителей. Проигнорировав лифт, я поднимаюсь на третий этаж пешком. Стучу и обнаруживаю, что дверь открыта. Она распахивается, пропуская меня в квартиру. Здесь темно и тихо. Вещей почти нет, а кое-какая мебель накрыта пленкой. Настороженно прислушиваясь, я прохожу вперед. Единственная слабо освещенная комната — это спальня. Марлена стоит у окна спиной ко мне. Я отмечаю малиновый цвет ее каре, золотой жакет и свободные лиловые брюки. Она не поворачивается, но что-то в ее едва уловимом движении заставляет меня напрячься. — Карла. Ее имя слетает с языка быстрее, чем я успеваю подумать. — Ужасная подготовка. Ты что, не прочел карточку? Сегодня я Марлена Фиггс. Сердце грохочет в груди, и я не могу сдержать улыбку, когда Карла поворачивается ко мне. — Такие сложности, чтобы пригласить меня в спальню? — хмыкаю я. — И еще чтобы тебя раздеть. Или переодеть, если быть точнее, — она бросает мне пакет. Я открываю и вижу внутри зеленый костюм в пайетках и накладные усы. — А это зачем? — удивленно спрашиваю я. — Затем, что ты сегодня мистер Антонио Фиггс. Карла протягивает мне карточку, и я обнаруживаю на ней свое усатое фото и фальшивое имя. Сегодня я не Финник Одэйр, и от этой мысли в душе поднимается чистое чувство эйфории. — Я выйду, чтобы ты переоделся. Быстро сняв свою одежду, я натягиваю новый костюм и… фиолетовый парик. Да, Антонио, вкус у тебя идиотский. — И сколько лет мы женаты? — интересуюсь я, выйдя в коридор. — Лет пять. Мы уже друг от друга устали, но притворяемся, что это не так. — Я бы от тебя не устал, — выдаю я. Идиот. — Я бы тоже от тебя не устала. А вот от Антонио — вполне. Кажется, настроение у нее очень хорошее, потому что она оказывается рядом со мной и обнимает меня за шею и заглядывает в лицо. Я кладу руки ей на талию. Мы движемся в такт музыке, которой вообще-то нет. Ощущение странное. Мы танцуем в тишине пустой квартиры. И мы — это даже не мы. — Думаю, мы встретились на вечеринке. Танцевали всю ночь, а потом я ушла, но ты так и не спросил моего имени. И я потеряла свой браслет. — Ты мне историю о Золушке рассказываешь? — улыбаюсь я. — Это же классика. А теперь идем. Карла тянет меня к окну. Дернув створку, она поднимает его вверх, впуская в комнату воздух. Запрыгнув на подоконник, она перекидывает ноги и аккуратно сползает вниз. — Карниз очень узкий. Не упади. Дальше все происходит очень быстро. Карла делает несколько шагов и ухает вниз. Я бросаюсь вперед и протягиваю руки, задыхаясь от ужаса. Но тихий хриплый смех Карлы колючей волной прокатывается под моей кожей. — Ты больная! — шиплю я. — Может, немного не в себе. Но безумцы круче всех. Идем! Я спрыгиваю на пожарную лестницу, и мы спускаемся на улицу. Карла запрыгивает в красный кабриолет, и я поднимаю брови. — Чья машина? — Траяна. И да, он научил меня водить. — Вы много времени вместе проводите, — замечаю я. Выходит сухо и недовольно. — Ну да. Он мой друг, как и ты. Друг, как и я. Я киваю с каким-то раздражением. Отворачиваюсь. Музыка очень громкая, и Карла постукивает пальцем по рулю в такт мелодии. Мы срываемся с места и мчимся по ночным улицам. — Ты какой-то мрачный, — говорит она, убавив громкость после еще двух песен. — Это как-то связано с недавней поездкой домой? — Откуда знаешь? — Птички напели. — Какие птички? — Которые любят коньяк и вяленое мясо. Я хмурюсь от вспыхнувшей в груди тревоги. Кажется, она все ближе к неприятностям, в которые хотела влезть. Я раздумываю, стоит ли рассказывать ей про Малию. Потом решаю, что ничего в этом нет. Я говорю и говорю, пока не осознаю, что сказал даже об Айви. Замолкаю, но не могу не признаться себе: я даже не осознавал, как это давило на меня, до этого момента. Мне словно открыли доступ к кислороду. Я медленно выдыхаю. — Это гениально, — отзывается она. — Что именно? — Я всегда приглядываюсь к людям в зале, а стоило бы обратить внимание на тех, кого нет. Понимаешь? Я перевожу на нее взгляд, но Карла смотрит на дорогу. Ее руки крепко сжимают руль, а губы изгибаются в усмешке. — Это все, что ты услышала? — хмыкаю я. — Нет, но это главное, что я вынесла для себя. Все будет хорошо, Финник. Надеюсь, что хорошо для нас. — Было бы славно. А ты где была? Просто исчезла без объяснений. — А ты скучал? — спрашивает она. Я фыркаю. Да. Я очень сильно скучал. — Так где ты была? — Это секрет, а раз ты у нас по этой части мастер, то когда-нибудь узнаешь. — Да брось. Все свои секреты ты хранишь при себе. — Ну, секреты — не монеты. При передаче они теряют ценность. Карла останавливает машину и выскакивает на улицу. Я следую за ней. Мы возле пирса. И на воде покачивается моторная лодка. — Мистер Фиггс имеет право управления малым морским судном. А мистер Одэйр? — Ты шутишь? Вот прямо сейчас я начну светиться, как новогодняя елка. — Ты сказал, что было бы здорово однажды вместе поплавать по океану. Вот и океан. Я запрыгиваю в лодку, и подаю Карле руку. Это похоже на сон. На лучший сон в моей жизни. И я не хочу, чтобы он заканчивался. Мы летим по воде, окруженные брызгами. В темноте огни дрожат на темных волнах, и я несусь практически вслепую. Но мне наплевать. Ощущение свободы горит у меня в груди, и мне хочется кричать от восторга. Мы носимся по воде, я круто поворачиваю руль. И смех Карлы согревает меня, как июльское солнце. Потом мы выбираемся на берег, и Карла притаскивает торт и шампанское. — Тебе не стоило так заморачиваться. Но спасибо, правда, — тихо говорю я. — Ты мой друг. И, что важнее, был моделью на моем показе. Я вглядываюсь в ее лицо, в черные глаза. Мне кажется, нет человека совершеннее, чем она. Рвано выдохнув, я резко притягиваю ее к себе, обнимаю. Как обычно, она отвечает не сразу. Но вот ее руки ложатся мне на лопатки, и я утыкаюсь носом ей в шею. — С днем рождения, Финник, — негромко протягивает она.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!