Вернутся к фанфику
I. Глава 25. Если мы на дне, значит, мы морские звезды
23 октября 2026, 09:38Настала пора безоблачных радостей — очень недолгая пора.
Финник Я оказываюсь в постели ближе к пяти утра, когда солнце уже повисает над горизонтом размытым пятном и небо наливается золотисто-красным. Задернув шторы, я накрываюсь одеялом с головой и пытаюсь уснуть. Голова тяжелая, но сон не идет. Я пытаюсь погрузиться в мысли о соленых брызгах океана, но вместо этого вспоминаю о рыжих волосах Энни и о ее грустных глазах. Эта поездка не придала мне сил и не дала разгрузиться. Семья Майера взяла деньги и приняла мои соболезнования, зато мать Джосинд швырнула конверт мне в лицо. Она бы победила, если бы ты и эта старая карга нормально выполняли свою работу! Ты должен был сдохнуть, а не моя дочь! Ты, жалкая капитолийская подстилка! Убирайся! Пошел вон! Застонав, я отшвыриваю одеяло. Мэгз сказала, что это нормально. Не нужно принимать близко к сердцу. Нужно понять, что ей больно, ведь она потеряла ребенка. Я знаю. Я знаю, но мне не становится легче. Это уже второй раз, когда я проваливаюсь как ментор. Потому что я недостаточно хорош. Я не могу спать. Остается только принять, что забыться не выйдет. Придется встать и позволить моему дурацкому воспаленному сознанию снова и снова обжигать меня, подобно медузе на солнце. Я встаю и иду на кухню, чтобы выпить воды. Аромат роз вызывает тошноту. Все во мне застывает на мгновение. Нет. Я резко выдыхаю. Выбора все равно нет. И никогда не будет. Я вытягиваю записку осторожно, чтобы не коснуться лепестков, словно они отравлены и их яд может убить меня. Убить то, что от меня осталось. На плотной бумаге знакомый почерк. Мое сердце бухает в груди, а облегчение накатывает так внезапно, что я едва не падаю. Эта женщина издевается надо мной.«Финник, мы рассчитываем на то, что ты присоединишься к нам в эту пятницу. Однако вынуждена попросить тебя подыскать еще одного игрока, так как у Кэтрин нет ни совести, ни ответственности и она посмела так не вовремя умереть, даже не предупредив о своих гнусных намерениях оставить нас без четвертого игрока. Найди кого-нибудь надежного, притираться к новому человеку всегда непросто. Не опаздывай.
Маргарет».
Я фыркаю. Бедная Кэтрин. Я задумываюсь о том, кого могу позвать с собой, и имя возникает в голове мгновенно. Я даже не удивляюсь, что в первую очередь подумал о Карле. Ровно как и не удивляюсь тому, что наизусть помню ее номер, хотя не так уж часто ей звоню. — Что-то срочное? — почти сразу раздается ее голос. — Я собираюсь на работу. — Ты разве не в Капитолии? — спрашиваю я с досадой. — В Капитолии. Я устроилась секретаршей к Джеймсу Роланду и не хочу, чтобы он уволил меня всего спустя два дня. Я хмурюсь. Джеймс Роланд? Доктор Франкенштейн, как его назвала Кира Меффер — замминистра здравоохранения. Секрет-секрет… Что бы рассказать? Мой новый фаворит. Джеймс Роланд — Доктор Франкенштейн. Он гениален. Может провести человека за грань смерти и обратно, потому что ему все равно на мораль. Когда он закончит, Капитолий будет непобедим. И пусть ее слова были размыты, общая мрачность накрыла меня сполна. Да и другие слухи тоже были не лучше: в его лаборатории проводят эксперименты над людьми. — Зачем тебе это? — напряженно интересуюсь я. Я собираюсь влезть в серьезные неприятности. Твою мать, Карла. На кой хрен тебе все это нужно? — Появился интерес. Так зачем звонишь? Часики тикают. — Хотел узнать, сможешь ли ты составить мне компанию в пятницу. Моя… эм… покровительница хочет, чтобы я пришел не один, — говорю я уже без прежнего энтузиазма и тут же добавляю: — Мы с ней играем в маджонг или в бридж, ничего… — Ладно, — отвечает Карла, даже не дослушав. — Идем. А мы успеем после этого еще кое-куда? — Мы закончим примерно в десять. — Вот и славно. Тогда до пятницы, Финник. В трубке раздаются протяжные гудки. Сегодня только среда. Я протяжно выдыхаю и возвращаю трубку на рычаг. Потом решительно выбрасываю розы в мусор. Раз не от Лолы, рыжей гончей Сноу, то и проблемы нет. Решив не тратить время попусту, я ставлю музыкальную пластинку и выкручиваю громкость на максимум. Взмахнув руками и повернувшись вокруг своей оси, я подпрыгиваю и встряхиваю головой. Все напряжение резко поднимается во мне и выплескивается в хаотичных, быстрых, резких движениях. В носках я легко скольжу по полу и чувствую себя так, будто лечу. Я изгибаюсь, подскакиваю, бью руками по воздуху, вскакиваю на диван и делаю сальто назад, снова оказываясь на полу, пока певец говорит, что мы с ним чемпионы всего мира и будем бороться до конца, потому что лузерам здесь нет места. Да, лузерам здесь не место! Я бью кулаком по невидимому противнику. По всем тем, которых здесь нет. По всем тем, из-за кого плачу по завышенным счетам и отбываю наказание за преступление, которого не совершал. Я снова высоко подпрыгиваю и прокручиваюсь, резко выгибаюсь, выбрасывая руки вперед. Да. Я чемпион, мать вашу! Победитель нахрен! Песня сменяется на более медленную, и я упираюсь руками в колени, чтобы отдышаться. Кожа влажная от пота, а мне намного лучше. Сделав музыку потише, иду в душ и долго стою под тугими струями, привалившись грудью к холодной плитке. Вода стекает по моей спине, согревая плечи. Пространство вокруг и внутри меня наполняет пар. Я веду пальцем по стене. На бежевой плитке почти не видно кривую птицу, раскинувшую крылья. Это альбатрос. Забавно. В небе они такие величественные и гордые, но стоит поймать их и бросить на палубу, как они становятся уродливыми в своей неуклюжести. Жалко волочат за собой крылья и спотыкаются, абсолютно потерянные на суше. Я резко провожу ладонью по стене, стирая все, и несколько капель оставляют блестящие дорожки к полу. Надев свободные спортивные штаны и футболку, я выхожу на кухню и открываю холодильник. Он, как всегда, полон. Плита пищит, когда я нажимаю на кнопки. Я наливаю масло, и оно растекается по поверхности сковороды. Певец на фоне предлагает мне делать что угодно, но оставаться в живых. Что ж, идет. Промыв овощи, нарезаю морковь и болгарский перец. Они шипят на масле, и вверх поднимается густой пар. Я добавляю имбирь и перемешиваю все, следя, чтобы ничего не приклеивалось и не прилипало. Затем нарезаю курицу и выкладываю на сковороду. Время соуса. К соевому я добавляю немного крахмала и уксуса, а потом выливаю все это на сковороду. Кухня пропитывается ароматом готовящейся пищи. Я ставлю на огонь кастрюлю с рисом и снова перемешиваю курицу. Это одно из любимых блюд Мэгз, и я думаю, что стоило бы позвонить ей. Когда все практически готово, я добавляю немного меда и перемешиваю последний раз. Выглядит идеально. В ожидании риса я снова подхожу к телефону и прокручиваю колесико. Дергаю кудрявый провод. Вероятность, что Мэгз возьмет трубку, довольно низкая. Она вполне может уйти в порт или просто гулять в городе. У этой женщины полно друзей, и она никогда не остается одна или без дела. И все же мне везет. — Алло? — Привет, Мэгз! Это Финник. — О, да-да. Привет. Звучишь бодро, хорошее настроение? Я улыбаюсь. Хотел бы, чтобы Мэгз была рядом. — Только что приготовил курицу по рецепту твоей бабушки. Приедешь на обед? — Заманчивое предложение, но я уже не такая быстрая, чтобы успеть к обеду. К тому же Энни принесла мне ракушки, и я делаю ожерелье. Покажу тебе, когда приедешь. И еще я освоила новый змеиный узел, тебе тоже стоит научиться. И поработать над фламандским узлом. Я вздыхаю, прислоняюсь к стене. Я слышу тихий звук: ракушки ударяются друг о друга. Представляю Мэгз, сидящую на низком ящике и удерживающую телефон между ухом и плечом. Ее ловкие пальцы перебирают ракушки, нанизывают их на прочную нитку. Мэгз часто делает украшения и амулеты. Говорят, ее творения спасают от штормов и сглаза. — Вчера мы видели акулу. Кажется, просто огромная. Сегодня на нее откроют охоту, чтобы рыбу не распугивала. — Ого! — восклицаю я. — Просто невероятно, что я это пропускаю. — А я пропускаю курицу на обед. Жизнь очень жестока, мой мальчик. Я смеюсь, опуская трубку на рычаг. Ладно, пора выключить рис.***
Пятница наступает довольно быстро. Я был свободен все эти дни и сейчас чувствую себя очень даже счастливым. Куча приготовленных блюд и прочитанная наполовину «Одиссея». В общем-то успех. Я поднимаюсь на восьмой этаж и стучу в дверь. Потом еще раз. Слышу писк и тихий скрежет когтей, потом грохот. Карла распахивает дверь, и я вижу уносящуюся под стол Куницу и укатившуюся вглубь коридора пластмассовую вазу. — Блин, я ничего не успеваю! — восклицает Карла, затаскивая меня в апартаменты. На ней полурасстегнутая шелковая блузка жемчужного цвета и черные брюки. Туфли на массивном каблуке валяются на пороге. Я аккуратно сдвигаю их в сторону и прохожу вперед. Карла хватает вазу и возвращает ее на полку, мимоходом грозит Кунице пальцем. — Подожди пять минут. Она торопливо снимает блузку, даже не доходя до спальни, и я невольно скольжу взглядом по ее обнаженной спине и тут же отвожу глаза, закусываю губу. Дверь в комнату открыта, но я не позволяю себе заглянуть внутрь, и чувствую вину за то, что у меня вообще возникает это желание. — Так тебе… — голос звучит очень хрипло, и я откашливаюсь. — Так тебе нравится работать у Роланда? — Это интересно. Хотя люди раздражают. Я усмехаюсь, качаю головой. Еще бы. И все-таки тревога не дает мне расслабиться. Она ведь не просто так туда пошла. — И что ты там делаешь? — Приношу кофе, слежу за расписанием, иногда еще стою за стойкой и встречаю пациентов, но это редко. В общем ничего особенного, но больница выглядит здорово. В ее голосе мне слышится легкая досада. — А что насчет лабораторий Доктора Франкенштейна? — Франкенштейна? — Его так называют. Не в лицо, конечно. — Мой уровень допуска ограничивается только двумя этажами больницы. В лаборатории я не могу попасть, хотя я видела ту, которая на третьем этаже. Там все стерильно. Стерильно. То есть все законно. Никаких гробов, цепей и мозгов на серебряной тарелке, украшенных укропом. Но это ведь официальная лаборатория на третьем этаже. А что там ниже? Или выше? — Лови! В руки мне прилетает куртка из золотой лаковой ткани. — Хочешь, чтобы я в этом пошел? — спрашиваю я. На мне сегодня только черные брюки и белая рубашка. Карла окидывает меня внимательным взглядом, потом решительно кивает. Сама она одета в золотое короткое платье с блестками и треугольным декольте. На ногах как обычно тяжелые ботинки на шнуровке. Я накидываю куртку, и теперь мы с ней сочетаемся. Золотая парочка. — Вот, другое дело, — довольно улыбается она. — Идем. К дому Маргарет мы идем пешком. Карла то и дело запрыгивает на бордюры и шагает по ним, расставив руки в стороны. Мы спорим о том, вернутся ли в моду красные рубашки. Мне в общем-то наплевать, но я упорно отстаиваю свое мнение: вернутся. Не знаю, как мы пришли к этой теме, и почему я так отчаянно борюсь за их возвращение. Карла говорит что-то о несочетаемости и плохом вкусе, а потом слегка пихает меня в бок. Я перехватываю ее руки и кружу, прижав к себе. Заставляю прогнуться почти до земли, а потом резко ставлю на ноги. — Попытка выиграть спор путем физического воздействия успехом не увенчалась! Красным рубашкам не бывать! — выкрикивает Карла. — А, да? Ну посмотрим! Мы несемся вперед по улице, ни один из нас не готов уступить. Карла неизменно держится чуть впереди из-за форы в начале, и я прищуриваюсь. Ныряю в темный проулок и срезаю небольшую часть пути, чтобы выскочить прямо перед Карлой, едва не сбив ее с ног. — Эй! Ты сжульничал! — Цель оправдывает средства, особенно если цель — победа. — Говоришь как профи. — Так я и есть профи. Я хватаю Карлу за руку и тяну за собой. Мы добегаем до дома Маргарет и останавливаемся, чтобы отдышаться. Карла прикасается к пышным лепесткам пионов, растущих у крыльца, и встряхивает головой, чтобы немного остудиться. — Идем, она не любит опоздания, — говорю я. — Ой, ну надо же, — кривится Карла. Я потрясаю перед ней пальцем, чтобы вела себя прилично, и она морщит в ответ на это нос. Мы входим в дом, и я слышу скрип колес. Маргарет выезжает в коридор и внимательно смотрит на нас. На Карлу скорее. Оценивает. Карла отвечает тем же. Рассматривает ее нагло и бесцеремонно, ничуть не пасуя перед презрительно кривящимися губами и колючим взглядом. — Добрый вечер, — наконец произносит она. — Я Карла. — В приличном обществе представлять должно третье лицо. Ты не знала? — едко интересуется Маргарет и устремляет свой взор на меня. — Ну так это в приличном, — отзывается Карла и скидывает обувь. Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Маргарет только хмыкает. — Неплохо, но в следующий раз дай менее банальный ответ. — Если будет менее банальный вопрос. Одна бровь Маргарет высоко поднимается, глаза прищуриваются, но губы трогает усмешка. Старая ведьма. Кажется, ей попалась собеседница по вкусу. Две ядовитые змеи встретились. — Проходите за стол. Жозефина с интересом смотрит на Карлу, попыхивая трубкой. Потом переводит насмешливый взгляд на меня. — Полагаю, правила ты ей заранее объяснить не удосужился? — интересуется Маргарет. Я качаю головой, и она собирается выжать что-то едкое, но Карла ее опережает. — Если бы я уже знала, как играть, у вас бы не было шансов выиграть. Финник сделал вам одолжение. — Какое самомнение! — восклицает Жозефина, выдыхая кольцо дыма. — Чего еще ждать от кого-то вроде нас? — спрашиваю я. — В смысле от победителей? — Или от дикарей, — добавляет Карла. — Называйте как хотите. Маргарет хлопает в ладоши и смеется, откинув голову. — Как славно! Эти птицы прекрасно спелись. Что ж, волнистые попугайчики, давайте начнем. Она объясняет Карле принцип игры в Маджонг, и мы приступаем к первой партии. Я сосредотачиваюсь на своих действиях, охваченный азартом. За то время, что я прихожу сюда, мои навыки стали блестящими. Ну или почти блестящими. По крайней мере, в первый раз я выигрываю, а Жозефина матерится с явным удовольствием, когда окончательно проигрывает. Мы и играем еще три раза. Следующие два я уступаю Маргарет, а на третий она сама проигрывает Карле. — Быстро учишься, — хмыкает Маргарет и смотрит на часы. — Что ж, Жози. Пора прощаться. — Постараюсь не последовать за Кэтрин. Мне нужно отыграться, — отзывается Жозефина и встает из-за стола. Я по обыкновению убираю все на полку, а Карла осматривается. Так же, как и меня в первый раз, ее интересует полка с фотографиями, головоломками и воспоминаниями, спрятанными в маленькие коробочки. Маргарет закрывает дверь за Жозефиной и подкатывает кресло к нам. Она внимательно следит за Карлой, и это не похоже на простое наблюдение за новым человеком. Она вглядывается в нее так же пристально, как разбуженный странным шумом всматривается в темноту коридора. — Интересно, — говорит она. — Что именно? — спрашиваю я. — Твоя подруга напоминает мне сразу двух человек. Карла оборачивается и приподнимает бровь, ожидая пояснений. Маргарет наклоняет голову и кивает своим мыслям. — О да. Ты словно призрак. — Чей? — Я знала одну девочку. У нее были точно такие же глаза. И она точно так же походила на коршуна… Нет, на ворона. Или на ворону. Как ты. Единственное, она не была такой живучей. Ей было лет двенадцать, когда она со своей матерью разбилась на машине. Жуткая авария. Все полыхало. А какая пробка образовалась! И все из-за пары машин. — И что за девочка? — спрашивает Карла. — Я уже и не вспомню, как ее звали, лет двадцать прошло, — отвечает Маргарет, но я сомневаюсь, что она может хоть что-то забыть. — Знаешь, призраки часто заставляют нас совершать странные вещи. Заставляют забыть, что они — всего лишь тени тех, кого мы любили. Все-таки люди до нелепого сентиментальны и обожают принимать эхо за голос. Я хочу спросить, кто тогда второй человек, на которого она похожа, но тут Карла касается пальцами черной коробочки с кассетой и смотрит на название и на рисунок буревестника. — Это же та песня про волну и океан. Ты океан мой, я твоя волна… Кажется, их было всего пять копий? — Она говорила, что четыре. С такой дешевой рифмой и первую не стоило записывать. Но ей нравилось оставлять после себя следы, ведущие в никуда. Знаешь, кто автор? — Кассандра Бруйар. У нее красивый голос. Я вижу, как загораются глаза Карлы. И думаю о Кассандре, которая тоже стала призраком. Ее заброшенная лодка качается на волнах, ее амулеты все еще хранятся у Мэгз и у Маргарет, ее голос звучит с кассеты. Ее нет, но она повсюду. Она ни на что не влияет, но все же ее присутствие для некоторых особенно ощутимо. — О, ты ею очарована. Напрасно. Она кажется тебе мифическим существом, но на деле она была легендарной дрянью. Я удивленно распахиваю глаза, глядя на Маргарет. Ее жесткие слова совсем не вяжутся с тем, что рассказывала Мэгз. И совершенно не сочетаются с коробочкой на полке, в которой хранятся старые карты и браслет. — Я думал, она вам нравилась. — Она многим нравилась и знала это. Кто-то даже любил ее, но она никого не любила в ответ. Она была функцией, а остальные оставались переменными, которые она меняла ради достижения цели. И я все равно под впечатлением от нее, не буду отрицать. Карла задумчиво проводит пальцами по рисунку буревестника, прежде чем отступить на шаг. И в ту же секунду она прищуривается, подается вперед. Вытаскивает немного помятый журнал с зеленой обложкой и карикатурной овечкой в волчьей шкуре, поджигающей фитиль свечи, стоящей на бочке с порохом. Журнал так и называется — «Фитиль». Запрещенный журнал, все равно гуляющий по рукам молодых и безрассудных мажоров. Карла пролистывает несколько страниц и показывает мне разворот. — А это что за шифровка? — Это толкап, — поясняю я. — Сленговый язык. Части слова просто меняют местами. Толкап — Капитолий. Не знал, что вам такое интересно, Маргарет. — Почему же? Всегда забавно почитать, о чем думают юные идеалисты. И приятно получить особую копию. — Особую? — Что, хранитель секретов, не знаешь всего про журнал? Они теперь стали умнее, после того, как основателя поймали, печатают просто сплетни и фельетонны, а в особых экземплярах некоторые разделы меняют и пишут своим вульгарным толкапом. Я усмехаюсь. Что ж, я упустил интересную часть. В общем-то я видел выпуски «Фитиля» всего пару раз. Его так просто не достанешь. И с толкапом у меня не очень хорошо. Но то, что я успел разобрать, было довольно интересно. Новости из дистриктов, критика Сноу. Опасная игра. За такое полагается высшая мера. Видимо, ее и получил основатель. Хотя тогда удивительно, что последователи не прекратили свое дело, а только внесли коррективы. — И откуда у вас журнал? — интересуюсь я негромко. — Племянник принес. Знак его высочайшего доверия. Хотя в новых выпусках ребята посдержаннее, осторожничают. Это позор для настоящих мятежников, но нормально для тех, кто бунтует на деньги ненавистных родителей. Мы незаметно отходим от Карлы, оказываемся чуть в стороне. Маргарет указывает на чайник, и я наливаю ей чай, подаю чашку. — Ты теряешь время, мальчик, — негромко говорит мне Маргарет, сделав глоток. — Женщины долго не ждут. Если долго будешь смотреть на нее, увидишь, как она выходит замуж за другого. — Что? Я не понимаю, о чем вы. — Тогда ты идиот. Я открываю рот и ошарашено смотрю нее. Ее лицо выражает смесь ехидства и довольства. Старая ведьма. — Не знаю, что вы там себе надумали. — Надумала? Ха! Обманывай себя, но не меня. Я прекрасно знаю этот тоскливый взгляд преданного пса. Ты о ней мечтаешь, жаждешь ее. Разве нет? Я фыркаю. По телу расползается жар, меня слегка лихорадит. Я поднимаю взгляд на Карлу, она убирает журнал на полку, перекатывается с пятки на носок и оборачивается ко мне, почувствовав, что я смотрю на нее. Она вопросительно приподнимает подбородок, и я думаю, что ей уже надоело здесь быть. Надо идти. — Ты ведь именно ее привел. — Это ничего не значит. Маргарет шлепает меня по плечу и довольно сильно. — Никогда не говори такое, когда речь идет про женщину. Это слова настоящего болвана. Ничего не значит, как же. — Вам просто скучно и нечем заняться. — Ну да. Думаешь, я тут целыми днями на коляске катаюсь и вздыхаю? У меня полно дел. Я фондом управляю, ищу талантливых детей и помогаю им получить образование, кормлю кошек и слежу за работой богодельни, в которой содержатся мои приятельницы. Мне становится немного неловко. Я и правда не слишком задумывался над тем, что у Маргарет есть другие занятия, помимо игры в бридж и маджонг. Я вообще довольно редко о ней думаю вне этих вечеров. — Я этого не знал, — говорю я. — Ты ничего не знаешь, Финник Одэйр. Не заставляй девушку ждать. — Увидимся в пятницу. — Не приходи один. Мне нужен кто-то умный за столом. Серьезно? Она так просто вытолкнула меня на периферию после всего, что между нами было. Прекрасно. Я беру Карлу за руку, и мы выходим на улицу. Свежий ветерок обдувает лицо, принося облегчение. Я подставляю лицо лунному свету и делая глубокий вдох. Чувствую себя так, словно за моей спиной вот-вот раскроются большие тяжелые крылья. Приятное ощущение. — Куда теперь? — спрашиваю я. Карла поворачивается вокруг своей оси и, задумавшись, указывает на запад. — Ты уверена? — с сомнением уточняю я. — На пятьдесят процентов. — А остальные пятьдесят? — Добавятся, когда дойдем. Что ж, логика в этом определенно есть. Карла идет рядом, заглядывая мне в лицо, словно ожидает, что я что-то ей расскажу. И я даже знаю, что именно она хочет узнать. Но я делаю вид, будто ничего не замечаю. Конечно, это не срабатывает, потому что она просто спрашивает прямо: — Ты знаешь, кто выпускает «Фитиль»? — Понятия не имею, — отвечаю я, глядя вперед. — Ты знаешь. И сейчас мне врешь. Почему? Я останавливаюсь и вздыхаю. Карла встает передо мной, скрестив руки на груди. В ее лице я читаю требование. Она не отвяжется, пока не получит ответ. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — У меня с рождения проблемы, — отвечает Карла. — И у тебя, думаю, тоже. Но я хочу, чтобы у нас было их меньше. — У нас? У меня все прекрасно. — Нет, все довольно плохо. Я фыркаю, запрокидываю голову и смотрю на темное небо без звезд. Потом снова перевожу взгляд на Карлу. Я не хочу, чтобы у нее были проблемы. Хочу, чтобы она была в безопасности. Но это ведь Карла. Она не видит границ. — Это студенческий журнал. Я не знаю, кто основатель, но с ним точно связаны Коннор Кэлл и Джоэл Ливин. — Коннор Кэлл… О! Я его знаю! Он звал меня на вечеринку. Я напрягаюсь, недовольно прищуриваюсь. Какого хрена ему от нее было нужно? — Собираешься пойти? — резко спрашиваю я. — Он давно приглашал, но наплевать. Пойду. — Когда? Я с тобой. — В следующую пятницу. Я киваю. Ладно, если она и влезет в новые неприятности, то я буду рядом. Мы оказываемся в сияющем мире парка развлечений буквально за пятнадцать минут. Громкая музыка и яркий свет, крутящиеся в разные стороны карусели и сладкий запах сахарной ваты. Людей толпы, и мы стоим в очереди почти полчаса, прежде чем доходим до колеса обозрения и забираемся в прозрачную кабинку. Внутри тепло и тихо. Мы медленно движемся вверх, поднимаясь над Алмазом Панема. Внизу остаются огни, а во все стороны простираются сверкающие высотки. И вот уже мы оказываемся над городом, который становится ничтожным под нашими ногами. — Приятно сменить угол зрения, — замечает Карла. — Приятно быть на вершине мира, — отзываюсь я. — Мы победители, мы всегда на вершине. Карла встает со скамейки напротив и пересаживается ко мне. Ее бок прижимается к моему, а голова ложится мне на плечо. И я уже не могу ответить и стараюсь даже не дышать, чтобы задержать этот момент на подольше. Зачем? Чего я хочу? На что надеюсь? Я всего лишь любимчик Капитолия, собирающий чужие секреты. Все, что есть во мне, продается. Я сам не принадлежу себе, поэтому и никто другой не может стать моим. И все же я беру ее за руку, переплетаю наши пальцы. Жаль, что я всегда на дне. Карла сжимает мои пальцы в ответ, наши руки превращаются в прочный замок. И как бы хотелось, чтобы эта штука застряла, и я хотя бы еще одно мгновение мог обманывать себя тем, что нахожусь на вершине.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!