Глава 2. Экзоскелет в шкафу

Детство кончилось, когда понял, что космонавтом не буду. В пять лет мечтал о звёздах, рисовал ракеты фломастерами на обоях. Мама орала, отец шлёпал ремнём, но я упорствовал. А потом — школа, завод, кредиты. Вместо скафандра — экзоскелет из долгов и ненависти к начальству. Храню его в шкафу, ржавый и сломанный, как символ того, что кем мог бы быть. Иногда достаю, смотрю на заржавевшие сочленения и думаю: вот она, моя броня против мира. Утром — кашель с кровью. Плохая примета, как сказал бы отец, если б был жив. Соседка, тётя Валя, старуха с куриными лапками вместо ног, буркнула: "Ортём, брось пить, сдохнешь". Посмеялся, но внутри ёкнуло. Кровь на салфетке — как напоминание, что время истекает. Гномики шепчут по ночам. Не буквально, — ещё не спятил. Но их улыбки — насмешка. Беру зелёный фломастер, рисую на стене: "Родина-мать ебёт нас всех". Краска капает, и я смеюсь. Чёрный юмор — последнее оружие. Рисую гномиков с автоматами, с коктейлями Молотова. Жалкое зрелище, но мне по кайфу. Это мой протест, мой маленький бунт. Система кормит, как щенков. Жильё — коммуналка с протекающим краном, работа — грузчик на складе, кредиты — удавка на шее. Хотел рвануть вокруг света, но самолёт упал, и ватник помялся. Теперь сижу с гномиками, думаю: плюнуть на всё? Взять пистолет — тот самый игрушечный — и пойти на баррикады? Но баррикады — иллюзия. Как и детство.