Часть 2

      Одиночество. Тьма. Боль.       Разве он был создан, чтобы чувствовать лишь это?       Редкие проблески света появлялись и исчезали в его жизни, но всегда оставалось остальное — мрак, боль, пустота.       Его брат.       Ещё один брат. Мёртв. Исчез.       И этот — по его вине. Как и другой.       Клаус верил, что Стефан поможет ему усыпить брата кинжалом, чтобы тот не мешал в поисках лекарства. Он не думал, что они… убьют его.       Они все за это заплатят. Каждый, у кого на руках кровь Кола, — он зальёт их собственной кровью.       Но что с ним самим? Куда денется его кровь? Кто очистит от неё его руки?       Ведь вина была и на нём. И она жгла его изнутри, как яд.       Он бросил взгляд на пустое пространство в комнате, туда, где совсем недавно лежало тело его брата, прежде чем Кэролайн забрала его… домой.       Клаус фыркнул. Домой.       Назад — в гроб. Навсегда.       Без возможности вновь ожить.       Без вечных ссор, без драк, без общих пьянок и идиотских приключений.       Из всех братьев и сестёр именно Кол был тем, кто по-настоящему жил.       Ребекка вечно искала любовь. Элайджа цеплялся за честь и веру в то, что Клаус способен на искупление.       Сам Клаус — он любил искусство, красоту, музыку и живопись. Настоящую, без фальши.       Но Кол — Кол жил всей душой. Когда, конечно, не лежал в очередном гробу, усыплённый им же, Клаусом.       И вот теперь эти волны эмоций снова поднимались в нём. Неукротимые, тяжёлые, раздирающие.       Он соскользнул с кресла в бессилии, опустился на пол и остекленевшим взглядом смотрел туда, где в последний раз был его младший брат.       Кола больше нет.       Кэролайн тоже.       А он остался один. Один на один со своей болью. Со своей виной.       Он больше не мог сдерживаться. Слёзы, которых он никогда не хотел показывать, ни перед кем, хлынули, как буря, как прилив, пробивший все стены.       Он плакал за всё, что потерял.       И за всё, что сам обрёк на потерю.       Навсегда.

***

      Кэролайн без труда нашла подвал в доме Майклсонов — тот самый, где они хранили свои семейные гробы.       Она аккуратно уложила Кола внутрь одного из них, предварительно сняв с него простыню.       Скрестив его руки на груди, она едва слышно прошептала:       — Прости, Кол. Мне так жаль…       Слёзы подступали к горлу, и, сдерживая рыдание, она откинула выбившуюся прядь с его лба.       — Может, если бы я осталась… сжала зубы и просто осталась, — может, смогла бы всё остановить.       Опустив взгляд в стыде, она вдруг заметила на полу его телефон.       — Хм. Должно быть, выпал из кармана… Удивительно, но цел. Надо, наверное, и себе такой взять.       Она тут же закатила глаза и сжала губы.       — Серьёзно, Кэролайн? Он умер, а ты восхищаешься тем, как его телефон пережил бойню…       Покачав головой, злясь на себя, она повернулась, чтобы выйти, но взгляд зацепился за ключ, висевший рядом с дверью. Проверив, она поняла — он как раз от этой бронированной двери в подвал.       «Наверное, Клаус захочет, чтобы тело его брата было в безопасности, — подумала она. — Пусть у него будет время рассказать остальным, прежде чем они сами наткнутся на это».       Она закрыла дверь, повернула ключ в замке и убрала его в карман.       Найти скотч в доме Клауса оказалось проще простого.       Пока Кэр рылась по шкафам, она наткнулась на блокнот для рисования и набор карандашей в его кабинете.       Сложив их в сумку, подумала: в худшем случае он их проигнорирует, в лучшем — может отвлечься хотя бы на время.       Теперь оставалось найти кровь и, если повезёт, еду.       По пути на кухню Кэролайн всё спорила сама с собой: А вообще, найду ли я тут хоть что-то съедобное?       С учётом рациона Майклсонов её шансы казались призрачными.       Открыв холодильник, она не смогла сдержать смешок:       — Ну что ж, Кол, ты не шутил. Прячете вы свои следы действительно основательно.       На полках стояли идеально выстроенные ряды пакетов с донорской кровью. Все группы, всё аккуратно разложено.       К счастью, в багажнике у неё всегда лежал переносной холодильник — привычка, выработанная ещё с начальных стадий дружбы с вампирами.       Она взяла по паре пакетов каждого типа: с таким уровнем боли и ярости, в котором сейчас тонул Клаус, ему точно потребуется не один.       С закусками повезло меньше. Кухонные шкафы были почти пустыми.       Придётся сделать ещё одну остановку по дороге, — подумала она, но всё-таки прихватила жестяную банку чая.       Может быть, чай поможет ему немного успокоиться, но это — завтра. Сегодняшний вечер требовал крови и алкоголя.       Ну, по крайней мере, это сработало, когда умер её отец. Тогда ещё — и любимая пижама.       Остановившись у подножия лестницы, Кэролайн осторожно посмотрела вверх.       — Стоит ли? — пронеслось в голове. — Зайти в его спальню и взять сменную одежду?       Где-то в глубине памяти всплыл голос Тайлера, брошенный вскользь, пока она была в ступоре от увиденного:       «Заклятие продлится три дня…»       — Так, Кэролайн. Ты справишься. Просто зайдёшь, откроешь комод, заглянешь в шкаф. Возьмёшь самое необходимое. Ничего страшного. В конце концов, он же не стесняется лазить в твою комнату без разрешения.       Следуя по его запаху... С каких пор ты вообще умеешь улавливать его запах?! — тут же она себя одёрнула.       Комната Клауса нашлась быстро.       Стараясь не ощущать себя нарушительницей, Кэролайн носилась по его спальне с вампирской скоростью, стараясь не поддаваться искушению задержаться взглядом на огромной постели, стопке книг у изголовья или... том очевидном факте, что он явно предпочитает боксеры.       — Соберись, Кэролайн!       Нашла спортивную сумку в шкафу, сложила туда одежду, несколько туалетных принадлежностей, обнаруженных в его роскошной ванной.       Уже направляясь к выходу, она в последний момент всё-таки не удержалась — метнулась к прикроватной тумбочке, схватила лежащие там книги и, не позволяя себе дальше отвлекаться, выскочила из комнаты.       Где-то внутри росло тревожное чувство: она оставила Клауса одного куда дольше, чем следовало — особенно в его состоянии.       Подъехав к дому Елены, Кэролайн заглушила двигатель и устало посмотрела на фасад.       Снаружи всё выглядело по-прежнему, как будто ничего не произошло. Но она знала — внешность обманчива.       Закрыв глаза, она глубоко вдохнула.       Ты справишься, Кэролайн Форбс. Ты справлялась раньше, справишься и сейчас. Какой бы Клаус тебя ни ждал за этими дверями — безразличный, злой, отчаявшийся — ты выдержишь. Ты останешься. Потому что никто не должен быть один.       Слишком долго собираясь с духом, она наконец взялась за багажник, вытащила сумку, кулер и, минуя парадную дверь, направилась к заднему входу.       Внутри было тихо.       Не желая его испугать (или, хуже, застать в приступе ярости), она нарочито бодрым голосом позвала:       — Эй! Это я! Я вернулась… и у меня с собой и скотч, и кровь — всё, что нужно для по-настоящему мрачного вечера.       Она сделала шаг вперёд, сердце в груди вдруг забилось чаще, хотя формально оно и не билось.       — Я вернулась. Прости, что так долго. После того как разобралась с делами у тебя дома, мне пришлось заехать к себе, а потом ещё и в магазин.       Поставив сумки на кухонный остров, Кэролайн вынула из них продукты, которые нужно было охладить, а также переносной контейнер с пакетами крови и убрала всё это в холодильник.       — Ну серьёзно! Кровь, алкоголь и чай, но ни одной нормальной еды? И как ты справляешься с внезапным желанием чего-нибудь сладенького?       Закончив раскладывать всё по местам, она направилась к другой стороне кухни, откуда можно было попасть в гостиную, в которой был заперт Клаус.       — Так что, с возрастом тяга к сладкому проходит? Потому что если да, то мне это точно не понравится.       Кэролайн ахнула, когда наконец увидела Клауса. Ей ещё никогда не доводилось видеть кого-либо настолько разбитым. И уж тем более она не думала, что это когда-либо будет он. Он даже не заметил её присутствия.       — Клаус? — позвала она, но не получила ответа.       Он по-прежнему был заперт в гостиной Гилбертов. Казалось, он упал с кресла, в котором сидел, когда она уходила. Теперь он лежал на полу, привалившись к этому самому креслу, и безучастно смотрел в ту самую точку, где в последний раз виделся с братом. Его лицо было залито слезами.       Пора решать, Кэролайн, сказала она себе. Остаться по эту сторону и попытаться привлечь его внимание или войти в гостиную — и, возможно, застрять там вместе с ним.       Но, глядя на него, она поняла — у неё просто нет другого выбора.       Она вошла.