Часть 7

      Где-то в другом месте, несколько часов назад, глубоко в лесистой местности стояла скромная двухэтажная бревенчатая изба с видом на небольшое озеро. Вокруг не было ни души, и даже животные, обитавшие в этих лесах ночью, странно молчали. Внутри избушки двенадцать ведьм стояли вокруг длинного деревянного стола, произнося заклинания над глубоко обожжённым телом. Свечи горели на каждой поверхности, озаряя комнату пламёнем, поднимающимся всё выше, отчего искажённые тени плясали по стенам и лицам ведьм, а их пение становилось всё громче.       В стороне стоял мужчина, внимательно наблюдавший за происходящим и ожидавший сигнала. Прошли часы, пока тот не прозвучал, а истощённые ведьмы продолжали петь. Ранее обожжённое тело теперь было полностью исцелено, хоть и оставалось одетым в обгоревшую одежду. Мужчина быстро схватил урну, пока пение ускорялось. Он открыл рот неподвижного тела на столе и вылил в него последнюю каплю густой чёрной жидкости, понимая, что если хотя бы капля прольётся, их шанс будет потерян навсегда. Тело лежало на столе неподвижно, и мужчина почувствовал мгновение чистой паники, пока тело не начало судорожно дергаться — он мгновенно пришёл в движение, и пение прекратилось.       — Помогите! Кто достаточно силён — помогите его удержать! — закричал мужчина, но вскоре понял, что все двенадцать ведьм находятся без сознания на полу. Часть его сомневалась, живы они или мертвы, но судорожные движения тела требовали его полного внимания. Мужчина старался прижать грудь к телу, выгнувшемуся дугой над столом. Рот открылся, и из него вырвался пронзительный крик, слышный на многие мили, после чего тело снова рухнуло неподвижно на стол.       Мужчина, весь в поту и тяжело дыша, осторожно отступил назад. Он мысленно помолился, что всё происходит так, как должно, ведь никто из них не был уверен, что именно должно произойти — такого раньше никогда не делали. Внезапно тело сделало резкий вдох, и мужчина приблизился. Когда он стоял над столом, веки человека резко открылись, открыв кроваво-коричневые глаза, устремлённые на него.       — Кол? Ты меня слышишь?

***

      Смех маленькой девочки звенел, как колокольчики, в полянке у озера, её длинные светлые локоны колыхались на ветру, когда она прыгала и бегала. Рядом, прислонившись к берёзе, стоял светловолосый мужчина и наблюдал, как девочка забирается на большой камень. Она старалась дотянуться до низко свисающей ветки цветущего дерева.       — Смотри! Смотри! — восторженно воскликнула она, — Смотри!       На ветке, чуть вне досягаемости, трещала и раскрывалась куколка — бывшая гусеница, из которой только что начала вылупляться новая бабочка.       Маленькая светловолосая девочка подпрыгивала и хлопала в ладоши на вершине камня, но в порыве радости её нога соскользнула, и она начала падать с камня на твёрдую землю.       Светловолосый мужчина мгновенно оказался рядом, подхватив её на руки.       — Ты должна быть осторожна, моя дорогая малышка, — его голос был нежным, но в нём слышалась тревога.       Девочка опустила взгляд, смутившись:       — Я знаю, знаю. Прости. — Вспомнив, что её так обрадовало, она снова подняла глаза, и в них заиграли искорки. — Но смотри! — она показала пухлым пальчиком на цветущее дерево. — Гусеница, которой я помогла забраться на дерево, сегодня превращается в бабочку! — её лицо озарял настоящий восторг.       Мужчина улыбнулся, всё ещё держа её на руках.       — Ты хочешь сказать — появляется, малышка.       Лоб девочки нахмурился, носик сморщился от недоумения.       — Появляется, превращается — почти одно и то же.       Он вновь улыбнулся, осторожно поставил её обратно на камень и ткнул пальцем в её сморщенный носик.       — Да, похоже, малышка. — Заглянув в её блестящие синие глаза, он объяснил: — Иногда это могут быть совсем разные вещи.       Девочка взглянула на мужчину с недоумением — она, хоть и маленькая, не любила, когда что-то не понимала. Наклонив голову набок с милой любознательностью, спросила:       — Что ты имеешь в виду?       Мужчина ласково провёл рукой по её сияющим светлым волосам:       — Расскажу, когда подрастёшь, малышка. — Чтобы отвлечь её, он указал на бабочку, которая уже начинала выбираться из куколки: — Ты же не хочешь пропустить первое появление твоей подружки?       Девочка закружилась, её светлые локоны развевались вокруг, и она затаила дыхание в изумлении.       Мужчина прислонился к камню рядом с ней.       — Разве это не красиво? Все эти её яркие цвета?       Не отрывая взгляда от бабочки, она положила крошечную ладошку ему на руку.       — Тсс… Ты всё испортишь, — прошептала она.       Мужчина улыбнулся и тихо ответил:       — Что испорчу?       — Волшебство её возрождения. Ей нужно время, чтобы привыкнуть, — хитро прошептала девочка.       Они молча наблюдали, как бабочка расправляет крылья и впервые взмывает в воздух, пролетая сквозь цветущие ветви, а затем медленно спускается на высоко поднятую руку девочки.       Медленно девочка приблизила бабочку к лицу. Мужчина наблюдал, как они будто соединяются.       — Спасибо, — тихо сказала она бабочке, — что позволила мне увидеть твоё превращение и твоё новое рождение. — Затем она подняла руку с бабочкой вверх. Вместе они смотрели, как та взмахнула крыльями и улетела прочь.       Повернувшись на носочках, девочка раскинула руки и с криком: — Поймай меня! — прыгнула с камня.       Мужчина поймал её и крепко прижал к себе.       — Всегда, моя малышка. Всегда.

***

      Клаус поднял взгляд на спящую Кэролайн и заметил на её спокойном лице лёгкую улыбку. Ему стало интересно, какие сны танцуют в её голове, что заставляют так улыбаться. Он опустил взгляд в свой набросок на коленях и пальцем аккуратно растёр последний штрих угольного карандаша — линию её волос. Его искусство менялось с каждым моментом, проведённым рядом с ней, а не только благодаря воспоминаниям. Месяцы он пытался передать изящный изгиб её шеи, а форму носа никогда прежде не удавалось воссоздать так прекрасно. Он взял пыльную тряпочку, которую Кэролайн оставила на журнальном столике, и аккуратно вытер руки. Клаус пролистал множество рисунков, сделанных за время её сна — если бы она увидела их все, то, наверное, назвала бы его одержимым сталкером, а не просто поддразнивала бы, как обычно. В альбоме были изображения её рук, лица, поз, в которых она лежала, погружённая в объятия Морфея.       Любимый рисунок — она лежит на спине, прекрасное лицо повернуто к нему, одна рука согнута и поднята над головой, другая лежит вдоль тела, ладонью вверх — словно зовёт присоединиться к сну. Единственное, чего не хватало, — это красок и холста, чтобы запечатлеть её красоту навсегда.       Клаус услышал, как Кэролайн слегка пошевелилась на диване, и по изменению дыхания понял, что она начинает просыпаться. Он быстро перевёл взгляд на чистую страницу в альбоме и приготовился начать новый рисунок.       Кэролайн медленно очнулась, потянулась, подняв руки над головой, но остановилась — она не ударилась о изголовье кровати, как обычно. Открыв глаза, она поняла, что лежит на диване в гостиной Елены. Точно, как я могла забыть? — подумала она и повернула голову. Увидев, что Клаус сидит в кресле и рисует, Кэр нахмурилась: кресло стояло у камина напротив дивана, а не на привычном месте рядом с ним. Чувствуя необъяснимое подозрение, она села и спросила:       — Я рада, что ты дал мне поспать, но почему ты решил сделать перестановку в гостиной?       Клаус поднял голову и подарил ей мягкую искреннюю улыбку. Она казалась невероятно прекрасной в момент пробуждения.       — Ты так быстро заснула после разговора со Стивеном, что я не хотел тебя беспокоить.       — Спасибо. Видимо, я была гораздо более уставшей, чем думала. А ты что, сидел в кресле всю ночь? — спросила Кэролайн, пытаясь понять, чем он занимался.       — На самом деле, я не спал, — ответил Клаус. — Благодаря твоему продуманному плану, у меня были книги и рисование, чтобы занять время. — Он указал на лампу рядом с собой, которая была выключена, и на окно, через которое проникал дневной свет. — Я не хотел разбудить тебя светом лампы, поэтому пересел на другой конец комнаты.       Кэролайн почувствовала, как румянец медленно поднимается по щекам, глядя на Клауса. Она не понимала, почему он смотрел на неё именно так — его лицо было окутано нежностью, а глаза таили в себе едва уловимое чувство тоски и желания. Никто никогда не смотрел на неё так, и никто не реагировал так, как Клаус. Внутри неё постоянно шла борьба — настоящее это или лишь игра. Она всегда была лишь заменой, пока не появится кто-то лучше. Так почему же с Первородным Гибридом, который жил веками и, вероятно, побывал с бесчисленным числом более интересных и красивых женщин, должно быть иначе?       Клаус заметил, как задумчиво омрачилось лицо Кэролайн. Что бы ни творилось в её голове, это явно тревожило её.       — Всё в порядке, любовь моя? — мягко спросил он.       Кэролайн встряхнулась, пытаясь прогнать нежелательные мысли, и улыбнулась.       — Да, всё нормально. Просто просыпаюсь.       Она встала с дивана и сложила одеяло, внезапно заметив, что стоит босиком. «Он правда снял с меня туфли и укрыл меня?» — эта заботливая мелочь ещё больше смутила её. Раньше она крепко спала — все шутили, что рядом с ней могла взорваться бомба, а она просто перевернётся и продолжит спать. Но после всего произошедшего с Деймоном она стала легко просыпаться от любого шума, готовая в любой момент вскочить в панике. А уж про кошмары и говорить нечего. Закончив с одеялом, она развернулась к Клаусу.       — Значит так, мне нужна кровь и кофе. Я не в форме, пока не выпью кровь из пакета и чашку кофе. Хочешь?       Клаус улыбнулся, зная, что это типичный способ Кэролайн отвлечься.       — Я с удовольствием приму кровь, даже из пакета. — Он сделал гримасу от отвращения, вызвав у неё тихий смешок. — А вот насчёт кофе, спасибо, но я предпочитаю чай. И уверен, в кухне двойника нет настоящего хорошего чая.       — Ну, повезло же тебе, гибрид! — засмеялась Кэролайн и направилась на кухню.       — С этим не поспоришь, — сказал Клаус, наблюдая, как она перешагнула через границу и полезла в сумку на острове. Он нахмурился, увидев в её руках его любимый чай. — Откуда у тебя это?       Кэролайн фыркнула.       — Серьёзно, Клаус, сколько раз тебе повторять — я человек-план. — Она наполнила чайник водой и поставила его на плиту. — Я нашла это у тебя на кухне и подумала, раз ты британец и, наверное, предпочитаешь чай вместо кофе или, не знаю, газировки — то вот тебе успокаивающий напиток.       Клаус склонил голову в знак уважения.       — Прошу прощения, Кэролайн, меня действительно поражает твоё внимание к деталям.       Кэролайн закатила глаза и фыркнула, занимаясь приготовлением кофе в Keurig.       — Лучше веди себя прилично, Клаус, — сказала она, указывая на него пальцем. — Иначе я заставлю тебя смотреть, как я пью твой чай и кровь, и не дам тебе ни капли.       Клаус поднял руки в знак капитуляции.       — Я не шучу, Кэролайн, клянусь. Но чтобы успокоить тебя, я помолчу и вернусь к рисованию, пока жду свое.       Кэролайн снова закатила глаза и подошла к холодильнику, доставая две упаковки крови. Она взяла из шкафа две кружки, налив в них кровь, и поставила в микроволновку. Когда чайник зазвенел, она подошла делать чай для Клауса, одновременно ставя свою чашку кофе на остров, чтобы тот остыл. Закончив с чаем, она поставила кружку рядом с кофе и вернулась к микроволновке, чтобы достать кровь. Как только открыла дверцу, запах тёплой крови ударил ей в нос. Она вынула кружки и понесла их к острову. Не захотев таскать сразу четыре горячие кружки и рисковать устроить катастрофу, она схватила свою кружку с кровью и быстро выпила.       Клаус смотрел, не находя слов, как в её глазах вспыхнул красный свет, а вены начали проступать под кожей вокруг глаз. Он видел её трансформацию лишь однажды — у своей руки на её дне рождения, когда она прижалась к его груди, и тогда он не мог внимательно разглядеть её.       Эта тьма в ней была завораживающей. Он продолжал смотреть, понимая, что, несмотря на проявление её тёмной стороны, свет внутри неё не угасал. Такого он не встречал ни у одного вампира за всю свою жизнь.       Он приподнял бровь в ответ на её следующий поступок.       — Не то чтобы я не хотел с тобой поделиться, любовь моя, но не могла бы ты принести мне тоже немного крови?       Кэролайн отодвинула пустую кружку от губ, как будто просыпаясь из тумана.       — Что?       Клаус подошёл к барьеру и указал на две кружки с кровью.       — Ты выпила обе упаковки. Я не против, но не могла бы ты принести и мне немного? — поддразнил он.       — Я не пила, — удивлённо посмотрела Кэролайн на кружку в руке и ту, что на столе. — Странно… — сморщила нос в самом милом виде. — Обычно я утром выпиваю только одну упаковку. Наверное, это из-за стресса и алкоголя. Сейчас разогрею тебе ещё. Хочешь больше одной?       С нежной улыбкой Клаус ответил:       — Нет, спасибо, любимая. Судя по всему, у меня побольше опыта в борьбе со стрессом и спиртным.       — Ахах, ну-ну! Смотри-ка, чтобы тебя не расперло от гордости! — предупредила Кэролайн, отправляясь греть ему кровь.       — Конечно, любимая, как я могу тебя упрекать? — усмехнулся Клаус и вернулся к креслу, чтобы продолжить работу над своим последним наброском.       Когда кровь была готова, Кэролайн подняла три кружки и вернулась в комнату к Клаусу. Она поставила кружки на ближайший к нему столик, пытаясь украдкой взглянуть на его рисунок. Видя её попытки, он прижал книгу ближе к груди.       — Любопытство убило кошку, знаешь ли.       Кэролайн фыркнула от того, что её поймали, и направилась к дивану, чтобы сесть и попить кофе.       — Ну, значит, я — не кошка, — ехидно ответила она.       — Безусловно, — сказал Клаус, потягивая кровь и возвращаясь к наброску, — учитывая наказание за шпионство, ты бы давно потеряла все свои жизни.       Кэролайн закатила глаза на его шутку и вернулась к напитку, стараясь не думать о том, что он рисует. Но её природное любопытство не давало долго оставаться в стороне, и она раздражённо выпалила:       — Так что ты вообще рисуешь?       Клаус тихо рассмеялся про себя — ей же так не нравится быть в неведении, правда? Он задумался, стоит ли подольше её дразнить, ведь ему нравился её внутренний огонь, но в то же время он всё больше ценил, когда она была с ним откровенна. Мысль о том, что для этого и ему нужно быть открытым, вызвала у него внутренний тяжелый вздох. Он поставил пустую кружку на стол и медленно повернул блокнот, показывая ей своё новое творение, ожидая реакции.       Кэролайн отняла кружку от губ, наклонила голову и с изумлением посмотрела на его рисунок.       На странице была изображена очень детальная, живописная колибри в полёте. Она занимала всю страницу и была нарисована с такой тщательностью и реализмом, что, хоть и была чёрно-белой, казалось — вот-вот взмахнёт крыльями и улетит с бумаги.       Клаус нервно ерзал на месте, гадая, как она оценит работу. К счастью, Кэролайн не заставила его долго ждать. Её мягкий искренний голос окутал его, как тёплое одеяло, принося стыдливое облегчение:       — Это потрясающе, Клаус. Правда, выглядит так реалистично! Не могу представить, что значит иметь такой талант.       Кэролайн наблюдала, как Клаус опустил голову и неловко рассмеялся — это напомнило ей первый раз, когда он показывал ей свои работы, застенчивый и скромный, до тех пор, пока она не сделала замечание про гибридных рабов, и он не стал холоден. На этот раз она не собиралась допускать повторения.       — Я серьёзно, Клаус, ты действительно одарённый и талантливый художник.       Она захихикала, когда он резко поднял голову и посмотрел на неё, слегка открыв рот, на лице — выражение недоверия. Ей было всё равно, сомневался он в похвале своих талантов или просто в том, что она это признала. Кэролайн улыбнулась.       — Знаешь, что я чуть не завалила уроки рисования в начальной школе? Я едва могла нарисовать прямую линию!       — Я мог бы тебя научить, — глаза Клауса расширились, когда он осознал, что произнёс это вслух своим хриплым голосом.       Кэролайн заметила его промах — было очевидно, что он смутился, проговорив это вслух. Несмотря на все его подколы за сегодня, она решила не цепляться к этому и ответила мягко, но серьёзно:       — Может, я когда-нибудь воспользуюсь твоим предложением.       Они обменялись тёплой искренней улыбкой и вернулись к своим утренним напиткам. Кэролайн перевела взгляд в окно, глядя во двор Елены. Как будто специально для неё, на подоконник села синяя с чёрным бабочка, задерживаясь ровно настолько, чтобы привлечь её внимание, и тут же снова взмахнула крыльями и улетела. Это напомнило ей странный сон, который приснился прошлой ночью. Воспоминания были немного расплывчатыми, но бабочку она помнила отчётливо.       — Слушай, а ты когда-нибудь видел бабочку с радужными крыльями? — Клаус бросил вопросительный взгляд на её, казалось бы, случайный вопрос, но она его не заметила, стараясь как можно точнее описать цвета. — Ну, как будто на асфальте масляное пятно после дождя, понимаешь?       Клаус мысленно перебирал всех бабочек, которых видел за свою жизнь. Он помнил, что в человеческом обличье они казались ярче и насыщеннее, но такого, как она описала, он никогда не видел.       — Не могу сказать, что видел, любовь. А почему спрашиваешь?       — Видела во сне прошлой ночью, — сказала Кэролайн, — но не могу понять, где же я раньше такое видела. Может, в каком-то мультике в детстве?       Клаус внимательно смотрел на неё.       — Знаешь, любимая, в некоторых культурах бабочки имеют очень особое значение.       — О, и какое же? — спросила Кэролайн.       — Говорят, что бабочка — это воплощение духовного роста и трансцендентности, а ещё она приносит свет и радость, — Клаус сделал паузу, подумав, что это описание подходит не только бабочке, но и прекрасной женщине, полной света и радости, сидящей напротив него. — Считается так потому, что бабочки — одни из немногих существ, которые рождаются в одном образе и навсегда меняют его на другой.       — Ну ты прямо ходячая энциклопедия случайных фактов, — поддразнила его Кэролайн.       Клаус закатил глаза на её насмешку, а Кэролайн не смогла сдержать хихиканье — ей казалось, что он перенял это от неё.       — Если ты собираешься отвергать мои знания, я, наверное, перестану делиться ими с тобой, любимая, — сказал Клаус, допивая последний глоток чая.       Кэролайн пыталась сдержать смех, но не смогла, положив руку на сердце в театральном отчаянии.       — О, нет! Как же я теперь выживу?       Она улыбнулась, и Клаус рассмеялся вместе с ней.       — Ладно, на этой ноте я пойду приму душ и переоденусь. Тебе что-нибудь нужно, прежде чем я уйду?       Клаус почувствовал, как внутри него пробуждается желание, когда в голове промелькнул образ Кэролайн — голой и мокрой в душе. Его глаза чуть потемнели при мысли о том, что он мог бы сделать с ней там, и он неловко заёрзал в кресле. Откашлявшись, он ответил:       — Нет, любимая, думаю, я справлюсь сам какое-то время. Иди, позаботься о себе.       Кэролайн совсем не заметила двойной смысл и вожделенный взгляд, который он бросил ей, соскочила с дивана и направилась к лестнице.       — Если что, зови, — сказала она, показывая на уши, поднимаясь по ступенькам, — У вампиров слух отличный.       Когда она исчезла из поля зрения, Клаус с трудом подавил страстный стон, понимая, что не только в его голове будут крутиться образы Кэролайн голой в душе, но и с превосходным слухом он услышит каждый её звук. Каждый звук. За все эти годы я думал, что знаю, что такое настоящие мучения — как же я ошибался, — подумал он, чувствуя себя подглядывающим, когда услышал, как её одежда падает на пол, а вода начинает течь.

***

      В душе наверху, не подозревая о том, какой ураган чувств бушует внизу, Кэролайн не могла перестать думать о последних полутора днях, проведённых с Клаусом. Она изо всех сил пыталась отогнать эти мысли, но они словно обладали собственной волей, и, к несчастью для неё, были гораздо сильнее.             Они разрушались вместе — огромная уязвимость с обеих сторон, смеялись и разговаривали часами. Она чувствовала, что начинает понимать его на таком уровне, как никто до неё. И что ещё страшнее — она думала, что и он начинает понимать её так же. Как бы ни пыталась отрицать, она действительно наслаждалась временем, проведённым с ним. Клаус был умён и не отмахивался от неё, как многие другие, не воспринимая её всерьёз. Он действительно слушал — по-настоящему слушал, как когда-то Стивен.       Флирт и игривые подколки между ними заставляли её краснеть и вызывали такой прилив жара и адреналина, что она иногда думала — наверное, все видят это насквозь. И, казалось, Клаус тоже это чувствовал. По крайней мере, иногда она в этом была уверена. В другие моменты — не очень.       Да перестань, Кэролайн, — сердито ворчала она сама себе, слишком сильно смазывая кондиционер в волосах. — Ладно, хорошо! Большую часть времени я вообще ни в чем не уверена. И что? Я такая же поверхностная, как детский бассейн, неуверенная, невротичная помешанная на контроле маленькая вампирша! Что, скажи, мог бы кто-то вроде него захотеть в ком-то вроде меня?       Кэролайн вздохнула, слушая этот самокритичный внутренний монолог, смывая кондиционер и намыливая мочалку. Она не знала, что чувствует. Несмотря на причины, по которым они здесь, это был откровенный опыт. Но именно из-за этих причин ей было так тревожно.       Что произойдет, когда остальные вернутся? Выключив воду, она вытерлась и обернулась полотенцем. Между ней и Клаусом явно что-то изменилось, но вернутся ли их отношения к прежнему состоянию — когда они были по разные стороны и едва ли друзья? Или это может развиваться дальше? Построить что-то на той дружбе, что уже зарождается между ними? И хочет ли она этого? А захочет ли он?       Но что важнее — что Клаус сделает с её друзьями, когда они вернутся? Она знала: как бы он ни вел себя с ней, её друзья ощутят всю мощь рассерженного гибрида.       Кэролайн вытерла зеркало от запотевания и уставилась в собственные глаза. Но настоящий сложный вопрос был не в том, что сделает Клаус — а в том, сможет ли она его остановить?