Часть 8

      Два часа спустя, свежая, чистая и обновлённая, Кэролайн легко и грациозно спустилась по лестнице, её идеально накрученные светлые волосы развевались вокруг, когда она ступила с лестницы. Она была рада, что зашла домой, прежде чем вернуться к Елене, чтобы забрать несколько своих вещей — ведь ничего из вещей Елены ей бы не подошло. Её длинные ноги были подчеркнуты узкими тёмно-синими джинсами и высокими чёрными сапогами до колена, свободная чёрно-белая блузка доходила до пояса, и образ завершала короткая чёрная куртка из кожзама.       Кэролайн всегда чувствовала себя лучше и увереннее, когда выглядела на все сто, а после сумасшедших мыслей в душе, ей действительно нужно было почувствовать контроль.       Уверенно свернув за угол, она направилась в гостиную — до тех пор, пока не увидела то, что перед ней предстало. Вот тебе и контроль! В гостиной стоял полураздетый Клаус — на нём были только тёмные джинсы. Он наклонился вперёд, вытягивая из сумки новую рубашку, и когда она вошла, встал, повернувшись к ней.       Клаус скользнул взглядом сверху вниз, стараясь не вспоминать мучения, которые он испытывал раньше, пока держал рубашку в пальцах.       — Ты выглядишь потрясающе, как всегда, любовь моя. Надеюсь, душ и переодевание помогли тебе снять стресс? — он усмехнулся, наблюдая, как её взгляд скользит по его обнажённой груди вниз к низко посаженным джинсам. Клаус решил проверить, насколько Кэролайн к нему тянет. Можно считать это мелочностью, но для него это была своя месть — за то, что она невольно соблазняла его, когда он тщетно пытался заглушить звуки воды, стекающей по её телу в душе. Итог его не разочаровал.       Кэролайн была уверена, что должна что-то ответить, но не могла придумать, что именно. Всё, что она могла — это смотреть на полураздётого Клауса, и какой же он был! Его верхняя часть тела была не чрезмерно мускулистой, но в тонусе, что говорило о настоящей силе; Кэролайн задумалась, чем он занимался в человеческой жизни, что так сложился. Её взгляд опустился к талии, и она смутилась, заметив очерченный V-образный рельеф нижних мышц пресса, частично скрытых джинсами. Его тело — словно греческая статуя, интересно, как выглядит остальное… О, боже! И эти ожерелья, которые я могла бы просто дернуть и… Кэролайн встряхнула голову, прогоняя неприличные мысли, когда наконец поняла, что он спросил.       — Да, я… В порядке, — она смущённо прокашлялась. — То есть, наверное… я имею в виду, почему ты вообще стоишь здесь полураздетый?       Клаус был, мягко говоря, доволен её реакцией. О, да, она определённо привлечена. Сохраняя невинное выражение лица, он ответил:       — Я подумал, что последую твоему примеру, любовь моя, — он наклонил голову и бросил на Кэролайн горящий взгляд из-под густых ресниц. — Ты ведь принесла мне чистую одежду, чтобы я мог переодеться, раз уж я не могу принять душ.       Кэролайн всё ещё была в лёгком оцепенении — совсем не то, что ей сейчас нужно. У неё и так было много сложных мыслей о Клаусе, а теперь добавлялся ещё и жар, который она чувствовала, просто глядя на его голую грудь.       Клаус понимал, что если он будет продолжать эту маленькую игру слишком долго, Кэролайн рано или поздно догадается, что он прекрасно слышал момент, когда она спускалась по лестнице, и мог полностью избежать этой неловкой ситуации. Поэтому, пользуясь её ещё туманным от влечения сознанием, Клаус накинул на голову тёмно-серую длинную рубашку Хенли с воротником и, желая отвлечь её, произнёс:       — Пока ты была наверху, тебе звонили. Не знаю, кто, ты оставила его на кухне, но решил сообщить.       Кэролайн взяла себя в руки и попыталась отогнать все грязные мысли о Клаусе, когда направилась на кухню.       — Поняла, спасибо.       Как только Кэролайн отвернулась, Клаус позволил себе улыбнуться победно и тихо выдохнул. Хотя он был вне себя от восторга её реакцией на своё тело, он не учёл, какой эффект её взгляд, горящий на нём, окажет на него самого. Ему потребовался весь тысячелетний самоконтроль, чтобы сдержать физическую реакцию на её пылкие глаза, разжегшие в его жилах огонь.       Надеясь, что телефон станет необходимым отвлечением, Кэролайн взяла его и проверила пропущенное сообщение, зло фыркнув, прочитав его.       Мама: «Привет! Извини, наверное, снова не заметила. Иду на дополнительную смену. Передай девочкам привет.»       Клаус наблюдал, как гнев всё больше отражается на лице Кэролайн, и не мог скрыть свою обеспокоенность за неё, а также желание причинить боль тому, кто это сделал.       — Что случилось, Кэролайн? — спросил он.       Кэролайн снова фыркнула и грубо закинула телефон в карман куртки.       — Ничего такого, к чему я не привыкла, — она резко развернулась, подняла руки и начала ходить по кухне. — Но серьёзно! Она не слышала и не видела меня уже несколько дней, можно подумать, что ей хотя бы немного не всё равно за единственную дочь. Но нет, в этом городе всё остальное для неё важнее! — она почувствовала, как боль от материнского равнодушия пронзила её насквозь, и уныло продолжила: — Она даже не заметила, что меня нет. Никто никогда не замечает.       Клаус почувствовал, как боль разрывает ему грудь, слушая Кэролайн. Он многократно испытывал то же чувство в своей человеческой жизни и особенно после превращения. Желание быть замеченным и страх быть забытым; полное бессилие и уязвимость в стремлении любить и быть любимым в ответ. Клаус скрывал эти чувства нежеланности и нелюбви, утверждая, что любовь — это слабость, и он не будет слабым, но все его наставления братьям и сёстрам были лишь маской, чтобы скрыться от мира.       Он вздрогнул, услышав в голове слова Майкла: «Больше никому ты не нужен, мальчик». То, что Кэролайн — полная света и жизни — несла в себе похожие чувства, казалось Клаусу глубоко неправильным. Он не хотел даже думать, что с ней случится, если она станет такой же ожесточённой, как он сам.       Клаус глубоко вздохнул, готовясь поделиться с ней небольшим признанием.       — Я всегда замечаю твоё отсутствие, Кэролайн. Твоё простое присутствие наполняет комнату светом, а когда тебя нет — свет уходит вместе с тобой, и остаётся лишь бродить во тьме.       Голова Кэролайн резко повернулась к нему с выражением полного недоверия. Клаус не отводил взгляд, удерживая её яркие голубые глаза своими.       — Среди множества других вещей, которые я замечаю в тебе, любовь моя, я никогда не пойму, как кто-то вокруг тебя может этого не видеть.       Рот Кэролайн чуть приоткрылся, и она глубоко вдохнула. Она почти ощущала искренность, льющуюся из его сверкающих глаз. Это был редкий момент в её жизни, когда она не находила слов — и этот был самым сильным из всех. Она не могла понять, что именно он пытается ей сказать, и даже задумалась, понимает ли он это сам. На долю секунды её разум шепнул, что он, возможно, говорит это лишь в прямом смысле, но прилив крови, бушующий в ней от искренности в его глазах, говорил об обратном.       Внезапный звонок телефона спас её от попыток сформулировать ответ, и она почувствовала мгновенное облегчение. Едва слышно, чуть выше шёпота, она сделала пару шагов назад.       — Надо посмотреть, кто это.       Вынув телефон из кармана, она нахмурилась, увидев имя Стефана на экране. Указывая через плечо в сторону входной двери, сказала:       — Я выйду на улицу.       И, не дожидаясь ответа, вышла за дверь, оставив ошарашенного Клауса.       На улице Кэролайн взяла минуту, чтобы прийти в себя. После нескольких дней почти полного молчания со стороны друзей она решила, что несколько минут молчания с её стороны никого не убьют, и дала звонку Стефана перейти на голосовую почту. Она села на качели на веранде, которые ярко помнила с детства: она и Елена запрыгивали на них с восторгом, пока папа Елены их вешал, смеясь и шутя, что если они не перестанут прыгать, качели никогда не закрепятся на крюках, и девочки не смогут ими воспользоваться.       Вздохнув, Кэролайн задумалась, как её жизнь изменилась — от беззаботных игр и качелей до таких невероятно сложных ситуаций. Она положила телефон рядом и, опершись локтями на колени, опустила голову в руки.       «Зачем он вообще сказал такие вещи?» — думала она. Именно это было сутью её запутанных разговоров с самой собой в душе. Кэролайн не думала, что когда-нибудь сможет понять Клауса. Он говорил с ней и вел себя с ней так, как никто другой раньше. И этот проклятый взгляд… уязвимый взгляд, который он бросает каждый раз! Как будто маленький щенок, который умоляет дать лакомство! Казалось, что он никогда никого не любил раньше!       Голова Кэролайн резко поднялась, когда осознание ударило её, словно камнем.       «Может, потому что он никогда и не любил… пока не встретил меня.»       Не зная, что думать или делать с этой мыслью, Кэролайн сделала то, что умела лучше всего: встряхнулась и переключилась на следующую проблему — звонок Стефана.       Решив не слушать оставленное сообщение и сразу перейти к источнику, Кэролайн набрала Стефана. Её сразу же перебросило на голосовую почту. С раздражённым вздохом она попробовала ещё раз — тот же результат. «Странно… Зачем тогда вообще звонить, если выключаешь телефон?» — подумала она, начиная слегка злиться.       Она вошла в голосовую почту и приложила телефон к уху. Едва разбирая слова, она поняла, что связь где бы ни были они, оставляет желать лучшего — это было просто смешно. Несмотря на острый слух, слова были с трудом различимы, но кое-что она уловила: «Джереми», «Елена», «расстроена» — а потом лишь шорох и царапанье, пока не услышала слова, которые наполнили её тревогой и заставили взглянуть в сторону дома, где сейчас был Клаус: »…так что, пожалуйста, будь осторожна. Мы возвращаемся домой; должны добраться в течение пары дней.»

***

      Клаус заставил себя выйти из оцепенения, когда Кэролайн захлопнула входную дверь, оставив его одного в доме. Он покрутил шеей, глядя в потолок, будто там были все ответы, и усмехнулся. Он не знал, чего ожидал от неё после своего маленького признания, но точно не этого — что она просто убежит.       Иногда он задавался вопросом, зачем вообще старается. Постоянные смешанные сигналы, которые он получал от неё, уже вызвали у него первую головную боль за тысячу лет. Он был готов стараться ради неё, учиться быть рядом, но он же Первородный Гибрид, черт возьми! Сколько отказов он мог вынести? Он точно не будет трястись и умолять женщину, какой бы очаровательной она ни была.       Вот почему он ругал Ребекку за её лёгкую влюбчивость. Вот почему он всегда проповедовал Элайдже, что любовь — самая большая слабость вампира. С силой и властью можно было победить любого врага, заставить их трястись и делать, что хочешь, а если нет — смерть неизбежна. Но любовь… любовь была капризной госпожой, которую невозможно приручить. Неужели это — любовь? Клаус не мог сказать точно. Он знал, что заботится о Кэролайн, она пробуждала в нём чувства, которых он никогда прежде не испытывал. Он посмотрел на дверь, которая отделяла его от неё, и решил больше не копаться в этих мыслях.       Он не собирался оставаться уязвимым и, что хуже, слабым из-за неё.       Клаус подошёл к креслу, возвращенное на прежнее место, и сел в тени, которые начали сгущаться по комнате, твёрдо принимая решение.       Кэролайн глубоко вздохнула, пытаясь собраться с духом перед тем, что должно было произойти, но с опущенными плечами поняла, что понятия не имеет, что именно её ждёт. Она стояла перед дверью, не зная, что будет дальше и как всё пройдёт, но знала одно — ей нужно вернуться внутрь и сказать Клаусу, что что-то явно пошло не так, и они возвращаются.       «Всё будет хорошо. Мы ведь сблизились за это время. Приду, скажу, что они возвращаются, и всё… э-э-э!» — Кэролайн поклялась себе, что если ещё раз скажет слово «хорошо», то сама себе сломает шею!       Выпрямив плечи и подняв голову, она улыбнулась и вошла в дом.       Когда Кэролайн свернула за угол, она резко остановилась в нескольких шагах от барьера. Это определённо был не тот Клаус, которого она ожидала увидеть — тёплый и открытый мужчина, который дразнил её, исчез без следа. На его месте стоял Клаус — кошмар для всех её друзей, тот, кто терроризировал город, убивавший по пустякам, например, за то, что кто-то сел на его место у бара.       Тени в комнате наложили зловещую маску на его лицо, выделив глаза, полные враждебности, вызывающие дрожь ужаса у неё по спине. Его зловещий голос отражался эхом, отдающимся в её груди.       — Кто звонил, дорогая? — спросил он.       Кэролайн старалась не показывать страх.       — Эм… это был Стефан. Он, ну, позвонил, чтобы сообщить, что они возвращаются, — нервно начала она, постепенно успокаиваясь. — Я с ним не разговаривала, он только оставил голосовое сообщение, а потом выключил телефон. Кто вообще так делает? Да и связь у него была отвратительная, я разобрала лишь отдельные слова. Что-то про Джереми и Елену, но что именно — не знаю. Сказал, что будут дома в течение двух дней. — Кэролайн сделала паузу, отдышавшись после быстрой речи. — Ах да! И ещё попросил быть осторожной. Представляешь? Никто не предупреждает меня заранее, когда собирается делать что-то глупое! Нет, сначала всё делают, а потом оставляют меня разбираться с последствиями.       Клаус приподнял бровь, складывая ещё одну часть головоломки под названием «Кэролайн Форбс». Она болтала, когда нервничала. Неужели она правда думает, что он может навредить ей, чтобы отомстить другим?       — Любимая, — сказал он серьёзно, — не думаю, что тебе стоит об этом волноваться. Ты знаешь, я никогда не причиню тебе боль.       По какой-то причине она поверила ему, и хотя в груди заиграла лёгкая надежда, она фыркнула и скрестила руки на груди.       — Но ты собираешься навредить им.       Клаус бросил на неё строгий взгляд, почти скрипя зубами, шипя:       — Я надеюсь, ты не просишь меня их пощадить.       По её нерешительному выражению лица он понял, что именно это она и имела в виду.       Он взмыл со стула и встал в нескольких шагах от барьера, прямо перед ней, крича в неверии:       — Ты не можешь говорить серьёзно, Кэролайн! После того, что они сделали с Колом?!       Она подняла руки, пытаясь его успокоить, говорила мягко и спокойно, словно с ребёнком в истерике:       — Клаус, просто успокойся и выслушай.       Напряжение и гнев исходили от него волнами.       — Не смей меня успокаивать! Никто не будет заставлять меня действовать против моей воли!       «Конечно, — подумала она, — ты же такой упрямый!» Достигнув предела раздражения и злости, она наконец сорвалась и выкрикнула в ответ:       — Заткнись и послушай меня хоть минуту, боже!       Он насмешливо рассмеялся, ярость горела в его голосе:       — Что? Что ты можешь попросить, чтобы я проявил милосердие, которого они не удостоили моего брата, который, напоминаю, умер в этом самом доме?!       Кэролайн вздохнула с раздражением, взмахнула руками в воздухе и ударила ими по ногам.       — Я знаю это! Серьезно, ты что, не заметил всего, что я сделала за последние два чертова дня?! Можно подумать, ты бы уже понял! Господи, мне что, правда всё расписывать для тебя? — Она вопросительно приподняла бровь, но выражение лица Клауса оставалось неподвижным и холодным. — Серьезно, я не против тебя, Клаус! Да, это мои друзья, и нет, я не хочу, чтобы их убили. — Она на мгновение успокоилась, в голове начала выстраиваться стратегия, дающая ей время подумать, и, понизив голос до обычного, посмотрела ему в глаза: — Но если бы ты мог просто немного подождать.       Глаза Клауса расширились от удивления — она не просила его ничего не делать, а просто просила подождать. Он не понимал её логику и медленно, пытаясь сдержать гнев, сказал с зажатой челюстью жестким голосом:       — Ты хочешь, чтобы я подождал с местью за смерть брата? Почему?       Кэролайн поняла, что он лишь сдерживает гнев, но посчитала это своей маленькой победой — он хотя бы слушает ее.       — Во-первых, твоим братьям и сёстрам нужно рассказать о Коле. Ребекка сейчас с ними, разве ты не думаешь, что стоит сесть с ней наедине, с Элайджей, где бы он ни был, чтобы сообщить новости лично, а не устраивать кровавую бойню, где твоя сестра узнает обо всём в самый неподходящий момент?       Клаус решил уступить и выслушать её, ведь она была права, хоть и не хотел этого признавать. Он скрестил руки на груди.       — Ладно, любимая, это во-первых. И, предполагая твою любовь к спискам, уверен, что есть и во-вторых.       Кэролайн закатила глаза на его насмешку, положила руку на бедро.       — Ну конечно. — Другой рукой она подняла два пальца. — Во-вторых, разве не лучше сначала выяснить, что именно произошло на том чертовом острове и что с этим глупым лекарством? А в-третьих… — она щелкнула пальцем в воздухе.       — Ещё есть? — спросил Клаус, чтобы немного её поддразнить.       Кэролайн фыркнула.       — Да ладно, Клаус, все знают, что в списках должно быть минимум три пункта.       Он сдался и, смеясь, поднял руки вверх.       — Ладно, любовь моя, говори, что там третье?       Кэролайн хитро улыбнулась.       — Ожидание.       Клаус моргнул, не поняв.       — Что?       Кэр вздохнула, немного устав от эмоциональных качелей с ним.       — Слушай, я не хочу, чтобы ты убивал больше людей, которых знаю всю свою жизнь, и надеюсь найти причину, почему не стоит это делать, пока мы проходим через первые два пункта. А ожидание — это типа дать им понервничать, заставить думать, что ты оставил это позади или у тебя есть другие дела, и поэтому ты не собираешься делать что-то безумное вроде вырывания сердец. К тому же они всё равно используют Елену как оправдание, почему ты не можешь их убивать. Ты же хочешь больше гибридов, да?       Клаусу понадобились считанные секунды, чтобы обдумать всё, что она ему сказала — времени прошло так мало, что Кэролайн даже не заметила, как он это сделал. Он внимательно слушал каждое её слово, даже уловил отвращение к мысли о том, что он может создавать новых гибридов. Но помимо этого, всё, что она говорила, имело смысл. Он знал, что она пытается им манипулировать — она сама призналась в этом — и именно это было одной из причин, почему он… ну, почему он всё же заботился о ней. Она не пряталась за ложью. Её огонь и страсть к жизни, забота о друзьях — всё это было ещё одной причиной, по которой он не мог позволить себе полностью отпустить её. Он хотел, чтобы она была предана ему. Она обладала огромным потенциалом, который в этом городе просто пропадал впустую. Идея заставить их понервничать, включая её, нравилась ему, поэтому он решил отвлечь разговор от своих планов и коснуться чего-то, что касалось именно её. Что-то, что она сказала, привлекло его внимание и заставило задуматься.       — Не строй предположений о том, чего я хочу, — сказал он, переводя свой пронзительный взгляд в её глаза, словно удерживая их в плену. — Я хотел бы знать, чего хочешь ты, Кэролайн.       Кэр растерялась, не понимая, к чему он клонит.       — Я же уже говорила…       — О нет, любовь моя, — перебил её Клаус, сделав небольшой шаг к ней, но не забывая о барьере между ними. — Я не говорю о том, что я хочу отомстить за смерть Кола.       Лоб Кэролайн нахмурился в замешательстве, она слегка наклонила голову.       — Тогда что ты имеешь в виду?       — Я имею в виду, Кэролайн, что после всего твоего бубнежа о том, какое дурацкое это лекарство, мне интересно… Ты бы его приняла? — Клаус не отводил взгляда, внимательно читая эмоции на её лице. Он начал тревожиться, не понимая, какой будет её ответ.       Глаза Кэролайн бегали из стороны в сторону, она смотрела куда угодно, только не на него.       — Это не важно.       — Конечно, важно, — настаивал Клаус. Он знал, что если бы ей действительно хотелось, он бы достал лекарство для неё, даже если это будет ему не в радость. — Ты бы его приняла? — с каждым словом он приближался всё ближе, барьер между ними становился всё менее значимым. Чем ближе он становился, тем сильнее завораживал Кэролайн своим взглядом. Лишь миг — и Клаус увидел ответ, написанный на её прекрасном лице. На его собственном лице отразился сюрприз, а затем — триумф.       — Ты бы не стала. Ты любишь ту, кем стала, и ту девушку, которой была раньше. Ты любишь быть сильной, — он сделал шаг вперёд, — бессмертной, — ещё один шаг, — бесстрашной. — Он подошёл настолько близко, что их носы чуть коснулись, и прошептал с силой: — Мы одинаковы, Кэролайн.       Дыхание Кэролайн сбилось, лёгкие наполнились воздухом, пропитанным его запахом, а глаза не могли моргнуть, уставившись на него. Клаус медленно поднял руку и мягко коснулся её щеки, его голос стал хриплым шёпотом:       — Ты тоже это чувствуешь, не так ли, Кэролайн?       Кэр вздохнула с тихим стоном от его прикосновения, он был так близко, что его голос вибрировал прямо в ней. Но тут же отпрянула в удивлении.       — Как ты меня трогаешь?       Клаус моргнул, смахивая с глаз недоумение, и огляделся вокруг. Он больше не стоял в гостиной двойника — теперь он был на кухне с Кэролайн. Он видел в её глазах растерянность, и хотя ему было всё равно на её друзей, ему не хотелось быть тем, кто сообщит ей плохие новости. За свою жизнь он видел достаточно магии, чтобы знать: если ведьма связывает заклинание с луной, оно действует, если только не случится что-то с самой ведьмой.       — Боюсь, с твоей подругой Бонни случилось что-то ужасное, — тихо сказал он, но Кэролайн покачала головой, отказываясь верить.       Не желая сразу говорить, последует ли он её плану или нет, Клаус быстро пронёсся по комнате, схватил свои вещи и исчез, Кэролайн не успела даже моргнуть.