Часть 10

      Кэролайн припарковала свою машину, выключила двигатель и откинулась головой на подголовник сиденья. «Дом, милый, но одинокий дом», — подумала она, увидев, что мамы нет внутри. Не то чтобы она удивилась — она же получила сообщение, что её не будет. Вздыхая, Кэролайн потянулась назад, чтобы взять свою сумку, вылезла из машины и направилась в дом. Она закрыла переднюю дверь плечом, зайдя внутрь, и положила ключи на стол в прихожей. Звук её шагов эхом отражался в пустом жилище, пока она поднималась по лестнице в свою комнату. Кэролайн вздрогнула, увидев перед собой беспорядок: ящики по-прежнему были наполовину открыты, а несколько вешалок валялись на полу, как и в последний раз, когда она была здесь. Ей было странно, что всего два дня назад она с вампирской скоростью пронеслась через свою комнату, спеша вернуться к разбитому Клаусу. Она не могла поверить, что её мама не заметила ничего странного при виде её комнаты, зная, что её дочь — перфекционистка, которая всегда держит всё в идеальном порядке. С отчаянным вздохом Кэролайн поставила сумку на кровать, вытащила из неё грязную одежду и забрала вещи из корзины с грязным бельём, чтобы отправиться в подвал и запустить стирку.       Когда Кэролайн дошла до подвала, ей показалось странным, что она стала чувствовать нехватку воздуха, как в свои человеческие дни, когда бегала вверх и вниз по лестнице. Кэролайн пожала плечами и продолжила разделять свою одежду и вещи мамы, которые тоже нужно было постирать, на кучки, прежде чем взять первую из трёх и загрузить в стиральную машину. Она резко повернулась, чтобы взять порошок с полки рядом с машиной, когда зрение помутнело, а в ушах зазвенело, и она пошатнулась, ударившись о полку и уронив порошок на пол. В её голове мелькнула мысль: «Хорошо, что это не гель, я помню, как трудно было отмыть его с бетонного пола в человеческие дни». Но в её сознании преобладала мысль: «Что за чертовщина?».

***

      Придя в себя, она попыталась отогнать странную головокружение. «Наверное, слишком много стресса!» — сказала она себе. Она решила, что из-за всего этого стресса она не пьёт достаточно крови, и, пошатываясь, подошла к мини-холодильнику, который её мама поставила в подвале для хранения пакетов с кровью. Кэролайн взяла пакет со второй положительной и использовала трубку как соломинку, не обращая внимания на то, что жидкость холодная.       «Я понимаю, ты теперь пьёшь кровь, чтобы выжить», — говорила ей мама, сдерживая отвращение, — «но ты не можешь хранить её на кухне. Если кто-то зайдёт, это может создать проблемы для нас обеих». Мини-холодильник стал компромиссом, который хорошо сработал для обеих, хотя иногда, когда ей нужно было подкрепиться ночью перед важным тестом, она ненавидела идти за этим в подвал.       Оперевшись о стену, Кэролайн, выпивая кровь, размышляла о своих отношениях с мамой. Если это можно было назвать отношениями — едва ли они разговаривали и лишь обменивались случайными текстовыми сообщениями. Кэролайн не понимала, что происходит. Её мама всегда вела себя отстраненно, всегда ставила работу на первое место. Она знала, что её отец оказался го**сексуалом, но были моменты после развода, когда Кэролайн задавалась вопросом, не могло ли быть иначе, если бы они проводили больше времени как семья. Её родители когда-то сошлись по какой-то причине, так что, возможно… Кэролайн отмахнулась от бесполезных мыслей, зная, что ничего бы не изменилось — её отец всё равно остался бы го**сексуалом. То, что она пыталась понять в своей запутанной голове, это то, что она не понимала, почему между ней и мамой снова возникла дистанция. Может, всё ещё из-за того, что она вампир? Её мама выросла, ненавидя вампиров, но Кэролайн действительно верила, что та приняла её такой, какая она есть. Но потом, как гром среди ясного неба, всё вернулось на круги своя, и Кэролайн не могла понять почему. Она была всё той же Кэролайн, и не причиняла вреда людям. Мама даже дружит с Деймоном, что, по сути, уже говорит о многом!       Кэролайн допила последний пакет крови, решив, что она не разберётся с тем, что происходит с её мамой в данный момент. Она выбросила пустой пакет в мусорное ведро и почувствовала, как возвращается свое обычное состояние.       — Ну что ж, похоже, это был просто стресс, — сказала она вслух и вернулась к давно нужной стрессовой уборке.       Часы спустя, уже после захода солнца, Кэролайн заканчивала мыть кухню, когда услышала, как полицейская машина её мамы заехала на подъездную дорожку. Вытирая руки, она повесила полотенце на вешалку под раковиной, когда Лиз вошла на кухню. Она повернулась с яркой улыбкой, глядя на маму.       — Привет, мамочка! Я тебя не видела почти неделю, как ты? — надеясь, что, сохранив живость, она сможет как-то подтянуть маму в разговор.       Лиз улыбнулась уставшей улыбкой.       — Так долго прошло? Наверное, я правда слишком устала. Я брала дополнительные смены на станции, и все дни уже начали сливаться в один.       — Ну так почему бы тебе не принять приятный расслабляющий душ, а я приготовлю тебе что-то поесть, мама? А потом поговорим о том, что пропустили. Мне есть, что тебе рассказать! — Кэролайн улыбнулась, закатив глаза. — Ты не поверишь, что сделал Тайлер… ну, ты можешь поверить, но опять же…       Её мама прервала её, тяжело вздохнув:       — Кэролайн, я устала, и ты все говоришь без остановки. Ты же знаешь, что я не могу за тобой угнаться, когда я в таком состоянии. — Лиз положила руку на плечо Кэролайн на секунду. — Извини, дорогая. Я просто пойду в свою спальню. Как только лягу, сразу засну. — Лиз повернулась, чтобы выйти из кухни. — Поговорим утром за чашкой кофе, большой чашкой, ладно? Спокойной ночи.       Кэролайн прислушалась, как её мама пошла в свою спальню на нижнем этаже и закрыла дверь, прежде чем её лицо потемнело, и она прошептала:       — Да, спокойной ночи.

***

      Кэролайн моргнула, сдерживая слёзы, и выключила свет, прежде чем проверить, заперта ли дверь, и подняться по лестнице в свою комнату. Схватив голубые полосатые шорты и мягкую хлопковую майку, она пошла в ванную, чтобы умыться и переодеться перед сном. Открыв кран, она выключила воду, когда увидела в зеркале свои ещё полные слёз глаза. С силой швырнув зубную щётку в зеркало, она опёрлась рукой о раковину и позволила себе расплакаться.       «Я так стараюсь, так стараюсь быть хорошей, показывать ей, что я всё ещё я. Почему она ведёт себя так, как будто ей не хочется быть рядом со мной?»       Слёзы стекали по её лицу, капая на шею, когда тихие рыдания сотрясали её тело.       «Почему я никогда не могу быть достаточно хорошей для кого-то?»       Её руки так сильно сжали край раковины, что она почувствовала, как та начала прогибаться под пальцами. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Кэролайн взяла полотенце с вешалки, прижала его к лицу, чтобы вытереть слёзы, и провела им по шее, прежде чем повесить обратно. Открыв дверь ванной, она выключила свет за собой и пошла к кровати, откинула одеяло и залезла под него. Откинувшись на спинку, она посмотрела на потолок, её нижняя губа снова задрожала. Она фыркнула, ударив кулаками по матрасу, и затем перевернулась, чтобы выключить ночную лампу. Как только она собралась нажать на выключатель, её взгляд упал на верхний ящик тумбочки. Она прикусила нижнюю губу, прежде чем поддаться желанию, которое в эту ночь было сильнее, чем когда-либо. Медленно открыв ящик, она достала небольшой блокнот. Устроившись на спине с подушками под головой, она раскрыла его на середине, чтобы сделать то, что уже почти стало её ночной привычкой. Некоторые ночи она могла перевернуться и игнорировать это, другие — ворочалась до тех пор, пока не сдавалась. Но в такие ночи, как эта, она не пыталась с этим бороться. Положив блокнот на грудь, она взяла рисунок Клауса — её и лошади, нежно провела пальцем по линиям своего лица, затем перешла к его словам: «Спасибо за твою честность. Клаус».       Всё началось в ту ночь, когда она отвлекала его в Грилле, чтобы отвлечь от Кола. Она пыталась понять, можно ли прочитать его честность в этих линиях, так красиво нарисованных. Понять, действительно ли он хочет узнать её, или всё это — часть какой-то игры. Как-то, и она не знала, как именно и когда, это превратилось в некую отдушину для неё. Это дало ей надежду, что где-то есть человек, который действительно может заботиться о ней настолько сильно. Кэролайн аккуратно положила рисунок обратно в блокнот и убрала его в ящик. Выключив лампу, её комната наполнилась светом почти полного месяца. Она повернулась на бок, чтобы смотреть в окно, через ветви деревьев, на луну, на минуту потерявшись в её свете, прежде чем её глаза закрылись, и она погрузилась в спокойный сон.

***

      Клаус мгновенно переместился из дома двойника, остановившись рядом с парком, расположенным в нескольких кварталах от Грилля. Он осмотрел толпу людей, пока не заметил того, кого искал. Поставив сумку за дерево, он спокойно направился к мужчине лет двадцати пяти, который бежал по парку один. Клаус подождал, пока тот не свернёт за угол, скрытый от взглядов остальных людей. Когда мужчина вынырнул из-за высоких кустов, Клаус моментально оказался перед ним, схватив за плечи. Его глаза расширились, и он начал гипнотизировать его.       «Ты не будешь кричать. Ты не будешь бороться. Ты пойдёшь за мной и позволишь мне взять то, что мне нужно, без сопротивления».       Голос мужчины звучал глухо, когда он повторил слова Клауса и пошёл с ним за кусты. Клаус обнял его одной рукой, а другой взял за шею, наклоняя голову в нужный угол. С уже желтыми глазами он выпустил клыки и вонзил их в шею, впитывая кровь, поглощая её глоток за глотком.       Когда свежая жидкость попала в его кровоток, он на мгновение закрыл глаза. Кровь из пакетов — это хорошо, когда других вариантов нет, но ничто не сравнится с тем, как вкусна кровь, извлечённая непосредственно из источника. Мужчина начал ослабевать в его руках от кровопотери, но Клаус продолжал пить. В его голове эхом прозвучал ангельский голос: «Я не хочу, чтобы ты убивал больше людей, и надеюсь найти причину, почему не стоит это делать».       Клаус зарычал.       «Чёрт побери, эта женщина!»       Он закатил глаза и не поверил, что собирается это сделать. Клаус выпустил клыки из шеи мужчины, крепко схватил его за верхнюю часть руки и, поднеся свою собственную руку ко рту, впился в неё зубами.       «Сегодня твой удачный день, приятель, ты будешь жив.»       Клаус прижал своё запястье ко рту мужчины, следя за тем, чтобы кровь попала ему в горло, прежде чем отдернуть его и встретиться с ним взглядом.       «Ты не будешь помнить ничего об этом встрече и обо мне. А теперь уходи и продолжай бежать.»       Клаус наблюдал, как мужчина в замешательстве ушёл, а затем продолжил пробежку. Может, мне стоило сказать ему, чтобы он пошёл домой и остался там, пока моя кровь не выйдет из его организма? Он покачал головой от этой мысли. Что ему было до того, если этот парень попадёт в какую-то аварию? Новый вампир, разгуливающий по городу, мог бы стать довольно интересным зрелищем. Клаус провёл пальцем по капле крови на подбородке и слизал её, прежде чем поднять сумку, накинуть её на плечо и мигом телепортироваться домой.       Когда Клаус вошёл в дом, он осознал, что это был его первый раз здесь с момента, как он в гневе вышел отсюда, настроенный вонзить кинжал в грудь Колу. Только этого не случилось. Он наблюдал, как тело младшего брата сгорает от удара Белого дуба, вонзившегося в его грудь. А сам он был заперт снаружи дома двойника, не в силах помешать этому. Его глаза наполнились слезами, когда взгляд сам собой переместился в сторону кухни, которая вела в подвал, где Кэролайн оставила тело Кола. Он отвернулся, решив, что пора пойти в душ, чтобы хоть немного смыть с себя напряжение.       Открыв дверь своей спальни, Клаус поставил сумку на кровать и беспечно осмотрел комнату, проверяя, не заглядывала ли Кэролайн дальше, чем она говорила. Убедившись, что всё в порядке, кроме тех вещей, которые она, наверное, взяла, он вошел в ванную. Сняв одежду, он открыл крышку корзины для грязного белья и бросил в неё свои вещи, затем подошёл к раковине, снял ожерелья и положил их на тёмную мраморную столешницу. Он зашёл в огромный душ и, тяжело вздохнув, позволил многочисленным струям воды и душевым насадкам выполнить свою работу, снимая напряжение с его тела.       Он взял шампунь и начал мылить волосы, размышляя о загадке по имени Кэролайн Форбс. Как бы он не сопротивлялся, даже себе, она всё-таки была права насчёт того, как он должен поступить в этой ситуации, в которой снова оказался волей-неволей. Ему нужно было забрать Элайджу и Ребекку домой и сообщить им о смерти их брата.       Он согласился с тем, что не может сразу же пойти за компанией из Мистик-Фоллс, как только те вернутся. Ребекка будет с ними, а ему не нужно, чтобы она испортила его месть, вырвав им сердца или оторвав головы в мгновение ока. Нет, он хотел, чтобы их смерть была мучительной, чтобы они молили и умоляли о милосердии, которое им не будет даровано, а потом начать всё сначала.       Он хотел, чтобы его оставшиеся братья и сестры были с ним, образовывая единый фронт. Они оставили смерть Финна без наказания, в основном потому, что ни он, ни его братья и сёстры особо не переживали по этому поводу. Финн был пустым человеком, который продолжал бы свой путь разрушения их всех, как и их родители. Если это делает его бессердечным монстром, ему было всё равно. Финн всегда был надменным болваном, который следовал по стопам родителей, даже когда они были людьми. Пока другие его братья и сёстры заботились о нём после одного из многочисленных избиений Майкла, Финн приходил только тогда, когда все уходили заниматься своими делами, чтобы сказать ему, что он сам виноват. Клаус наклонил голову под струю воды, чтобы смыть шампунь, затем взял гель для душа и мочалку и начал мыться.       Кол — абсолютно другое дело. Как бы его странный брат не любил доставлять ему проблемы своим безумным и психопатичным поведением, как бы много раз Клаус не хотел убаюкать его в гробу с кинжалом в груди, факт оставался фактом — Клаус любил своего младшего брата. У них были отношения, очень отличные от тех, что он имел с другими братьями и сёстрами. Кол не был таким серьёзным, как Элайджа, и не был таким замкнутым, как временами Ребекка. У Кола было то же чувство жизни, которое Клаус частично потерял, бегая от Майкла и гоняясь за двойниками. Но, когда он проводил время с младшим братом, он снова мог найти ту часть себя, которая могла бы отпустить и просто наслаждаться жизнью, забывая о проклятиях и отце, который пытался его сломить. Тот дух приключений, который он запер в себе, говоря, что как только его проклятие будет снято, а Майкл мёртв, он наконец-то сможет жить, вновь проявит себя. Но теперь тот брат, который напоминал ему об этих вещах, лежал мёртвым в гробу.       Клаус смыл с лица и тела мыло, сжав челюсти, чтобы не дать эмоциям взять верх. У него был момент, чтобы сломаться — неожиданно в руках ангела, который держал его нежно на груди и утешал; но больше он не собирался заниматься самобичеванием в ближайшее время.       Клаус выключил душ, вытянул руку, чтобы схватить полотенце и тщательно вытереть волосы, а затем высушил тело, обернув полотенце низко на бедрах. Он подошел к раковине и снова надел ожерелья, вернув их на шею. Посмотрев в зеркало, Клаус стер рукой полоску запотевания, встретился взглядом с собой и подготовился к звонкам Элайдже и Ребекке. Пар из ванной комнаты окутал его, когда он вышел и вернулся в спальню, чтобы одеться перед тем, как спуститься в свой кабинет на первом этаже.       Как только Клаус дошел до своего кабинета, он подошел к столу, на котором стояла оставшаяся часть его алкоголя, которую Кэролайн не забрала. Он пожал плечами, думая о том, что оставил коробку с большинством спиртного в доме Гилбертов, решив, что это поможет разжечь огонь, когда он подожжет здание в будущем. Несмотря на прекрасные воспоминания, связанные с временем, проведенным с Кэролайн, память о смерти его брата была сильнее, и он не хотел никаких лишних напоминаний о том событии.       Наполнив стакан до половины бурбоном, он подошел к письменному столу, уселся и достал телефон из кармана брюк.       Клаус крутанул телефон в руке, сделав глоток бурбона, размышляя, кому из родственников позвонить первому. Он решил, что лучше всего начать с Ребекки, чтобы получить всю информацию о том, что происходило на этом острове, прежде чем звонить Элайдже. Он нажал на её контакт в телефоне и поднес его к уху, но нахмурился, когда вместо звонка услышал автоматический голос — абонент находится вне зоны сети. Клаус вспомнил, как Кэролайн жаловалась на то, что мобильная связь на их местности была нестабильной, надеясь, что из-за этого Ребекка недоступна. Он не хотел даже думать о том, чтобы потерять еще одного брата или сестру так скоро. Пролистав телефон, он выбрал номер Элайджи, снова поднеся трубку к уху и выслушав длинные гудки, пока не пошел тот же автоматический голос в ответ. Клаус зарычал от разочарования, когда снова попал в голосовую почту.       — Брат, я не знаю, что может быть таким важным, чтобы ты не отвечал на мой звонок, но, что бы это ни было, брось это. Мне нужно, чтобы ты вернулся домой немедленно, — его голос был твердым, показывая, что отказ неприемлем. Он повесил трубку и засунул телефон обратно в карман.       — Где, черт возьми, все? — пожаловался он себе, осушая остатки напитка, пока шел к бутылке для пополнения стакана. — Когда я желаю тишины и покоя, они всегда путаются под ногами, а когда мне нужно, чтобы они были рядом, их нигде нет. — Он поднял стакан в воздух, как бы произнося тост, а затем снова сделал глоток. Клаус взял бутылку с бурбоном и покинул кабинет, направляясь по коридору к месту, где он столкнулся с выбором. Слева была лестница, которая вела в его спальню и студию, где он мог бы потеряться на несколько долгих часов. Напротив — путь, ведущий в столовую, затем через кухню и вниз по лестнице, где он мог бы сидеть и утопать в одиночестве, напиваясь до бессознательного состояния рядом с гробом Кола. Клаус выбрал путь налево, его шаги эхом разносились в мертвенно тихом особняке, пока он поднимался по ступеням, сдерживая желание повернуться и пойти к телу брата, умоляя всех и вся вернуть его ему.       Клаус положил кисть после того, как сделал последний мазок на холсте перед собой. Взяв тряпку, он вытер остатки краски с рук и отошел назад, чтобы полюбоваться своей последней работой. Рисунок, который он сделал — Кэролайн, спящая на диване, с откинутой рукой, манящей его присоединиться к ней, — был прикреплен сверху на его мольберте. На холсте получилось так же потрясающе, как он и представлял. Вместо дивана он изобразил её на кровати, стоящей перед огромным открытым окном. Шторы слегка колыхались, будто от легкого ветерка, а за окном был вид на величественное озеро, отражающее свет полной луны и звездное небо.       Повернувшись к окну своей студии, Клаус заметил, что солнце уже село, и он этого не заметил. Теперь, когда он запечатлел в красках образ, который был у него в голове, ничто не отвлекало его от мыслей. После почти двух дней в присутствии Кэролайн, его окружение казалось темнее, чем раньше. Оглядев комнату, он раздраженно вздохнул от тишины и уже не мог вынести одиночества своего дома и внутренней борьбы с желанием спуститься в подвал к Колу. Он прошел в свою спальню, которая находилась рядом со студией, взял кожаное пальто и исчез из особняка, намереваясь прогуляться и, возможно, наткнуться на кого-то, кого можно было бы выпить.       Прогулявшись около получаса, Клаус не удивился, оказавшись там, куда привели его ноги — прямо перед домом Форбс. Он заметил машину Кэролайн, а также полицейский патрульный автомобиль её матери, припаркованные на подъездной дорожке. Размышляя над своими действиями, он оглядел окрестности, чтобы убедиться, что никто не заметил его. Увидев лишь бездомного кота, Клаус тихо подкрался ближе к дому, где горел свет.       Он знал, что в этой части дома находится кухня, и, приблизившись, на его губах появилась нежная улыбка, когда он услышал, как Кэролайн разговаривает с матерью. Прошел всего день, а он уже скучал по её голосу. Сквозь окно он увидел двух женщин на кухне и нахмурился, когда шериф отвернулась от дочери, словно та была для неё обузой. Его хмурый взгляд сменился на суровый, когда он увидел, как идеальное лицо Кэролайн омрачилось печалью, когда Лиз уходила. Неужели её мать не могла уделить хотя бы пару минут, чтобы понять, что Кэролайн нуждается в ней? Клаус наблюдал, как подавленная и огорчённая Кэролайн прошлась по дому, выключая свет, прежде чем услышал, как она поднялась по лестнице.       Клаус сомневался, уходить ли ему, но в итоге решил обойти дом Форбс и зайти к дереву, которое росло прямо около комнаты Кэролайн. Она всё равно считала его сталкером, так почему бы не добавить к списку претензий ещё и шпионство? Хотя он и не планировал ничего такого, как смотреть, как она переодевается без её ведома. Нет, впервые он увидит её в полной красоте с ее полного согласия — его взгляд будет медленно скользить по её прекрасному телу с её разрешения.       Ему просто нужно было ещё раз увидеть её лицо, может быть, услышать, как она сердится сама на себя из-за матери. Тогда он будет уверен, что можно уйти домой и попытаться хоть немного поспать, хотя отдыхом это трудно было назвать — с предстоящим разговором с братьями и сестрой о Коле у него точно не получится расслабиться.       Клаус легко взобрался на дерево и спрятался среди листьев и ветвей, усевшись на крепкую ветку и прислонившись спиной к стволу. Звуки текущей воды в ванной прекратились, и как только он устроился, его уши наполнил звук, словно ножи пронзали ему грудь — Кэролайн плакала. Его злость на её мать удвоилась при мысли о том, что эта удивительная и прекрасная девушка плачет одна в своей ванной, пока мать мирно спит в том же доме. Клаус знал о неуверенности Кэролайн — о том, что она никогда не чувствовала себя достаточно хорошей, всегда была для всех на втором месте. Как он мог не знать этого, когда так внимательно наблюдал за ней, замечая, что её сомнения идут параллельным путём с его собственными.       Он видел, как дверь ванной открылась, и Кэролайн вышла — слёзы уже высохли, но глаза всё ещё были опухшими и красными. В груди у Клауса что-то сжалось, когда он наблюдал, как она забралась в кровать и посмотрела в потолок, губы её дрожали. Он больше всего хотел подарить ей утешение, и ему стоило огромных усилий не показать себя. Клаус нахмурился, когда она достала из прикроватной тумбочки блокнот и, открыв его, с нежностью посмотрела на что-то. Он чуть не выдохнул с удивлением, когда увидел, что она положила блокнот на грудь — он бы узнал это всегда. Его глаза расширились, когда она показала взгляду его же рисунок и провела по нему изящным пальцем с мягкой, ласковой улыбкой на лице.       Клаус едва не дрожал от эмоций, что бурлили в нём. Он думал, что она давно выбросила его. Он слышал, как Стивен что-то упоминал о рисунке во время их телефонного разговора, но думал, что она, возможно, просто пошутила. Но это значило нечто большее — она не смотрела бы на портрет с такой нежностью, почти любовью, если бы испытывала к Клаусу только влечение. Может быть, она действительно заботилась о нём так же, как он о ней.       Она вернула рисунок обратно в блокнот и убрала его в ящик, выключила свет, и Клаус понял — пора слазить с дерева. Но прежде чем он успел сдвинуться с места, Кэролайн повернулась лицом к окну. Он с благоговением смотрел, как лунный свет окутывает её лицо неземным сиянием. Её глаза посмотрели в сторону дерева, на котором он сидел, и он замер, боясь, что она заметила его. Он тихо выдохнул с облегчением, когда её глаза закрылись, и она погрузилась в сон.       Наблюдать за её сном после того, как она так бережно держала и смотрела на его рисунок, было словно одеялом, обволакивающим его, дарящим глубокое чувство покоя и тепла. Он покинул своё место на дереве, готовый вернуться домой и наконец-то хорошо выспаться, улыбка не сходила с его лица, когда он исчез, перенесшись в особняк.       Добравшись домой, Клаус сразу отправился в свою комнату, сбросил одежду на пол, откинул одеяло и лёг в кровать. Ему понадобилось всего несколько мгновений после того, как голова коснулась подушки, чтобы погрузиться в спокойный сон, в котором перед ним промелькнули образы Кэролайн и величественного озера.