Часть 11

      Кэролайн разбудил звук мобильного телефона. Сонно, лёжа на животе, она повернула голову и потянулась за ним. Её глаза широко раскрылись, и она резко села, увидев, что уже больше десяти утра.       — Чёрт! — выругалась она, вскочив с кровати и бегло просмотрев множество сообщений от Стефана. Он писал, что они вернулись и чтобы она шла к Елене, спрашивая, где она и почему её до сих пор нет. Кэролайн схватила пушистый белый халат с дверного крючка и направилась на кухню за столь необходимой чашкой кофе.       Пока она ставила кофе вариться, в голове всплыл сон прошлой ночи. Тот же самый сон, что и недавно, когда она спала на диване у Елены. Для неё было не в новинку видеть один и тот же сон несколько раз, но этот был каким-то особенно специфичным — будто хотел что-то сказать. Он прокручивался в её голове почти как воспоминание, которого она не помнила.       Кофеварка пискнула, сообщая, что напиток готов. В этот же момент по коридору к кухне зазвучали шаги её мамы в ботинках, вырывая Кэролайн из мыслей.       Лиз вошла на кухню и положила на кухонный остров кобуру с пистолетом.       — Ты сегодня встала позже обычного. Хорошо спала? — спросила она, подходя к Кэролайн, чтобы налить себе кофе. — Спасибо, что сделала кофе, я вчера была такая вымотанная, что даже будильник не поставила.       Кэролайн улыбнулась маме.       — Не за что. И да, как только заснула — спала как убитая до самого утра. Со всем тем, что происходит, я, должно быть, сама изрядно вымоталась.       О своём ночном срыве в ванной она решила не упоминать.       Лиз сделала глоток кофе и повернулась к дочери, облокотившись на столешницу бедром.       — Ты вчера что-то упоминала про Тайлера? Что случилось?       Кэролайн внутренне просияла от радости: мама не только спрашивала, но и запомнила, что она пыталась рассказать. Она закатила глаза и приняла такую же позу, как у мамы.       — Помнишь ту девушку, Хэйли? — Лиз кивнула. — Оказалось, он действительно с ней спит. И, скорее всего, уже довольно давно.       — О, милая, мне так жаль. Я знаю, ты переживала из-за того, что между ними происходит, — ответила Лиз с сожалением в голосе.       — Это ещё не самое худшее! — фыркнула Кэролайн. — Я узнала только потому, что пришла к нему без звонка. Моя тупая ошибка, полагаю, ведь я застала их прямо в процессе… в амбаре. Вот зрелище, которое, боюсь, никогда не выкину из головы.       Лиз ласково погладила дочь по руке.       — Со временем всё забудется, обещаю. Он и правда тебе не подходил. Постоянно втягивал тебя в свои проблемы, даже не думая о том, как это скажется на тебе.       Кэролайн усмехнулась.       — Да, Стивен сказал то же самое.       Лиз убрала руку и снова отпила кофе.       — Ах, так ты, значит, поговорила со Стивеном?       Кэролайн знала, что её мама не возражает против того, чтобы она общалась со Стивеном, но это вполне понятно вызывало у неё некоторый дискомфорт.       — Да, я ездила к нему в домик на пару дней, просто… немного отвлечься от всего. Что, кстати, оказалось огромной ошибкой, учитывая, что все успели натворить, пока меня не было.       Лиз нахмурилась.       — И что они на этот раз устроили? Я, кстати, заметила, что их давно не видно. Деймон обычно заходит на станцию на ночной стаканчик каждые пару дней.       Кэролайн сморщила нос, едва мама произнесла имя Деймона.       — В общем, они все отправились на тот остров в поисках лекарства. Похоже, что-то пошло не так, и теперь они вернулись. Во всяком случае, Стефан с утра забрасывает меня сообщениями, хочет, чтобы я пришла к Елене.       — А как они вообще попали на тот остров? Разве он не был как-то… скрыт? — спросила Лиз и, заметив озадаченный взгляд дочери, добавила: — Деймон мне про это рассказывал.       Кэролайн фыркнула и закатила глаза.       — Ах да, «ночные стаканчики». Ну, раньше был скрыт. Пока они не сделали гениальный ход и не велели Джереми убить Кола и всю его кровную линию вместе с ним — лишь бы ускорить появление охотничьей метки.       — Прекрасно. Значит, теперь у нас будут разъярённые Майклсоны. Именно то, чего не хватало этому городу, — покачала головой Лиз, допивая кофе и ставя кружку в посудомоечную машину. — И ты ничего больше не знаешь о том, что там произошло?       — Нет, сейчас собираюсь и иду к Елене — узнаю, — сказала Кэролайн, поставив и свою кружку в посудомойку.       Мама подошла к кухонному острову, чтобы надеть кобуру с пистолетом.       — Ладно, позвони мне потом и расскажи, что узнала. Надеюсь только, они не разбудили Сайласа во всей этой экспедиции, — сказала Лиз, выходя из дома и направляясь на станцию.       Кэролайн слабо улыбнулась, закрывая посудомойку. Может, мама просто устала вчера вечером. Было приятно поболтать с ней утром… и, может быть, просто может быть, её мама снова становится прежней.

***

      Солнце уже клонилось к закату, когда Кэролайн села на верхнюю ступеньку крыльца у дома Елены, провожая взглядом уезжающих Мэтта и Бонни. Она прислонилась головой к перилам рядом и тяжело вздохнула, закрыв глаза.       Бонни совсем поехала крышей! — сетовала Кэролайн про себя. Она всегда верила в Бонни, в её силы и здравомыслие, но это? Это просто безумие! Кэролайн всё ещё не могла поверить, что Бонни всерьёз считает хорошей идеей опустить завесу и выпустить всех умерших сверхъестественных существ — только ради того, чтобы вернуть Джереми.       Кэролайн могла лишь надеяться, что после полноценного сна Бонни придёт в себя. Она всегда была самой разумной в их компании, и мысль о том, что теперь это больше не так, пугала Кэролайн до глубины души.       Выпрямившись, она достала из кармана телефон и позвонила маме. Она удивилась, когда Лиз ответила уже после второго гудка — обычно до неё было не дозвониться.       — Кэролайн, что случилось? — спросила Лиз вместо приветствия.       — И тебе привет, мам, — поморщилась Кэролайн, — прости, просто… день был тяжёлый.       Лиз тяжело вздохнула, но спокойно ответила:       — Всё в порядке, Кэролайн. Просто расскажи, что случилось.       — Нам понадобится твоя помощь с «легендой», — устало сказала Кэролайн.       Лиз шумно вдохнула и прошептала:       — Ты же знаешь, я помогу чем смогу. Но кто погиб?       — Джереми. Похоже, Кэтрин в последний момент появилась и буквально бросила его на Сайласа, и тот убил его. Так что теперь Сайлас пробудился, а у Елены истерика, — Кэролайн всё ещё слышала, как из дома доносится плач Елены. — Она только начинает понимать, что кольцо не сработает, потому что он умер как Охотник. Ты же знаешь, что кольцо действует только…       — Я знаю, Кэролайн. Послушай, я помогу, как только они решат, какую версию смерти Джереми будут выдавать, но мне нужно идти, — перебила Лиз.       Кэролайн отдёрнула телефон от уха и уставилась на него, ошарашенная.       — Это было грубо, — фыркнула она, убирая телефон обратно в карман. Затем встала и направилась обратно в дом.       Зайдя в гостиную, Кэролайн застыла в дверях. Если она думала, что мама, бросившая трубку, — это шок, то то, что она увидела сейчас, потрясло её до глубины души. Не дав себе и секунды на раздумья, она метнулась к Елене и сломала ей шею — прямо в тот момент, когда Деймон собирался закончить свою просьбу.       Гнев, вспыхнувший в глазах Деймона, когда он резко вскинул голову на Кэролайн, ощущался во всём помещении. В мгновение ока он прижал её к стене, крича ей в лицо:       — Ты с ума сошла, блонди?! Я всё держал под контролем!       Кэролайн оттолкнула его руки, вбивая свои предплечья между его, затем толкнула его в грудь, отбрасывая от себя, и крикнула в ответ:       — Нет, то, что ты делал, только усугубило бы ситуацию! Ты собирался сказать ей отключить чувства, Деймон! Она бы больше ничего не чувствовала!       Деймон зло усмехнулся.       — Я всегда знал, что ты тупая маленькая дура. В этом-то весь и смысл, Блонди!       — Боже мой! Ты действительно невероятно эпичный идиот! Весь смысл, Деймон, в том, что без эмоций она вообще ничего не будет чувствовать, — воскликнула Кэролайн, поднимая руки в воздух в отчаянии.       Стефан наконец вышел из состояния шока — от того, что его брат собирался сделать, и от того, что Кэролайн сделала, чтобы его остановить. Подойдя ближе к ней, он начал соединять воедино то, к чему она вела:       — Узы подчинения.       Деймон повернулся к брату.       — Причём тут узы?       Кэролайн закатила глаза и бросила Стефану:       — Твою мать, твоя мама роняла его в детстве или он всегда был таким тупым?       — Осторожнее, Блонди. Лучше просто скажи, черт, о чём ты толкуешь, пока я не оторвал голову с твоей красивой шеи, — процедил Деймон сквозь сжатые зубы.       — Помнишь эти дурацкие узы Тайлера с Клаусом и весь тот бардак? Он чувствовал, и именно это связывало его с Клаусом. Когда он преодолел эти чувства — Бах! Узы исчезли. — Кэролайн взглянула на лицо Деймона и поняла, что он всё ещё не улавливает суть, и повернулась к Стефану. — Угх! Объясни ему, Стефан, я уже не знаю, как до него достучаться!       Стефан тяжело вздохнул, глядя на брата.       — Узы подчинения Елены связаны с её чувствами к тебе, верно?       Когда Деймон кивнул, он продолжил:       — Значит, если ты отключишь её эмоции…       Он замолчал, увидев, как в глазах Деймона мелькнуло понимание.       — Я отключу и сами узы… Чёрт.       Кэролайн снова подала голос, саркастично:       — Ага, чёрт. То есть твой план состоял в чём? Попросить её отключить эмоции ради тебя, а потом — снова включить их по твоей просьбе? Даже если бы узы сработали, Деймон, это бы не сработало. Она всё равно будет чувствовать то же самое, что и сейчас, только хуже, потому что осознает, что натворила без своей человечности.       Деймон метался взглядом между братом и Кэролайн, совершенно не зная, как со всем этим справиться. Стефан подошёл ближе и положил руку ему на плечо.       — Тебе просто нужно помочь ей, Деймон. Успокой её. Не дай ей отключить человечность.       — И как я это, по-твоему, сделаю? — Деймон отвернулся от них, глядя вниз, на временно мёртвое тело Елены. — Единственный член семьи, что у неё остался, только что умер. Вряд ли «спокойствие» — это слово, которое она вообще в состоянии сейчас понять.       Кэролайн приблизилась к нему. Даже несмотря на то, что ненавидела его и не могла сдерживать свои колкие замечания, она всё же говорила мягко:       — Я не знаю, как объяснить тебе, как быть нормальным парнем, Деймон — это у тебя всё равно никогда не получится. Но я знаю, что по какой-то причине Елена к тебе что-то чувствует. Может, даже любит. Так что, может, просто попробуй быть рядом. Обними её, когда она будет плакать. Скажи, что всё будет хорошо. Что ты никуда не уйдёшь.       Стефан понимал, как тяжело было Кэролайн хоть как-то быть доброй с Деймоном. Ему самому это давалось с трудом — особенно после всего, что произошло.       — Кэролайн права, Деймон. Как бы мне ни хотелось этого не говорить — просто используй узы подчинения, чтобы сдержать её. Дай ей почувствовать боль, но скажи, что ты будешь рядом, когда она будет оплакивать смерть брата.       Деймон знал: Стефан скорее бы сам себя заколол, чем предложил бы воспользоваться узами против Елены. Поэтому он решил не спорить. По крайней мере, пока не придумает, что делать дальше.       — Ладно. Но я отвезу её в особняк. Ей не стоит сейчас оставаться здесь. — Он подошёл, поднял тело Елены с пола и исчез из дома.       Кэролайн и Стефан одновременно тяжело выдохнули. Переглянулись — и коротко усмехнулись, прежде чем оба осознали, что поводов для улыбок сейчас нет.       — Что теперь? — спросила Кэролайн. — Я поговорила с мамой, она сказала, что поможет с любой легендой, которую мы придумаем.       Плечи Стефана поникли, и он печально вздохнул, обернувшись к ней.       — Я не знаю, что Елена захочет сказать или сделать. И как она вообще через это пройдёт. Я позвоню и договорюсь, чтобы встретиться в морге — надо заняться телом.       — О, Стеф… — Кэролайн крепко обняла его, а потом, отстранившись, посмотрела в глаза. — Она справится. Как и мы всегда справлялись — вместе. Это будет нелегко, особенно с учётом всего, что происходит, но мы всё переживём. Всегда. Хорошо?       Стефан кивнул, хоть они оба прекрасно понимали — это будет совсем не просто. Никогда не было. Он не смог не улыбнуться, наблюдая, как Кэролайн вновь входит в свой привычный «режим командира». Он правда не знал, что бы делал без неё рядом как друга.       — Ладно, ты тогда позвонишь Мередит, а я… я пойду подготовлю тело Джереми, а потом мы встретимся в морге. — Кэролайн передёрнуло от одной только мысли, что уже второй раз за неделю она занимается «уборкой тела». Она бросила взгляд на Стефана и заметила сомнение на его лице. Сузив глаза, она уперла руки в бёдра.       — Я знаю этот взгляд, Стеф. Это не просто «обычный вторник». Это взгляд «я хочу попросить Кэролайн об одолжении, которое ей точно не понравится». Так что, выкладывай.       — Ну… — Стефан замялся, — у нас всё ещё остаётся вопрос со смертью Кола. И нам нужно понять, что замышляет Клаус. Так что я подумал… может, раз ты не была замешана…       Он замолчал, не зная, как правильно это сказать, хотя понимал — она их единственная надежда узнать, что творится в голове у Клауса.       Кэролайн опустила руки.       — Ты хочешь, чтобы я отвлекла его и попыталась выяснить, что он задумал.       Стефан осторожно кивнул, готовясь к её гневной реакции.       — Да.       Кэролайн задумалась. Не то чтобы ей самой не хотелось знать, чем занят Клаус. Она действительно хотела понять, что он выбрал — особенно после того, как так и не получила от него ответа тогда, перед отъездом остальных с острова. Она даже подумала рассказать Стефану о том, что произошло между ней и Клаусом, но передумала. Она и сама не знала, как это объяснить — даже себе, не говоря уже о других.       Стефан уже начал думать, что вообще зря об этом заговорил. Клаус, пусть даже Кэролайн и не была замешана в убийстве Кола, всё равно мог её наказать в гневе.       — Послушай, Кэролайн, забудь. Мы как-нибудь…       — Я сделаю это. — Кэролайн подняла руку, чтобы остановить его. — Серьёзно, я найду его и попробую что-нибудь выяснить.       Заметив тень беспокойства в глазах Стефана, она положила руку ему на плечо.       — Правда, со мной всё будет в порядке. Клаус знает, что я не имела отношения к смерти Кола. Меня даже в городе не было тогда. Он не причинит мне вреда. А ты займись здесь всем, а потом отправляйся в Особняк и присмотри за Деймоном, чтобы он не натворил чего-нибудь глупого.       Она подошла к тумбочке в прихожей, схватила свою сумку и, закинув её на плечо, открыла дверь.       — Я позвоню тебе, как всё узнаю, — добавила Кэр.       Стефан смотрел, как Кэролайн закрывает за собой дверь, и слышал, как она садится в машину. Он только и мог надеяться, что она права — и Клаус действительно не причинит ей вреда. Он пожалел, что не предложил составить ей компанию, хотя бы чтобы спрятаться неподалёку, но запах, доносившийся сверху, становился всё хуже. И у него было неприятное предчувствие, что Кэролайн права, и Деймон может натворить глупостей.

***

      Кэролайн выехала с подъездной дорожки Елены и направилась в сторону особняка Майклсонов, выбрав длинный маршрут. Ей нужно было немного времени на себя, чтобы разобраться в происходящем — и в себе. Она едва успела об этом задуматься, как Стефан прервал её размышления — и, пожалуй, это было к лучшему. Она знала, что ужасно скрывает свои эмоции, и он бы точно отговорил её от встречи с Клаусом.       Но вот в чём дело — она хотела увидеть Клауса. И не только чтобы узнать, что он решил, но и потому что…       Кэролайн резко свернула на обочину и, заглушив двигатель, уронила голову на руль.       Боже мой. Я скучаю по нему.       Её руки дрожали, и она почувствовала, как ужас осознания пронёсся по позвоночнику. Она скучала по его голосу. По тому, как он слушал её. По взгляду, который говорил, что он действительно её видел. Она хотела убедиться, что он в порядке — один, в доме с телом брата. Хотела спросить, поговорил ли он с Ребеккой. Хотела сказать, что она рядом.       Когда это произошло?       Как это произошло?       Она приподняла голову, когда снова поняла, что её мысли идут по тому же маршруту, по которому шли утром в душе у Елены. И она поняла: на самом деле неважно, когда или как. Между платьями и рисунками, подколками и смехом, она начала заботиться о нём — сильнее, чем когда-либо позволяла себе думать.       И тут Кэролайн осознала: ей нужно сделать выбор. Если она собирается открыть ему сердце, если допускает возможность, что он действительно заботится о ней, если между ними что-то есть — тогда она не может позволить своим друзьям использовать его. И не может позволить использовать себя против него.       Оставалось только одно.       — Больше никаких отвлечений, — прошептала она.

***

      Клаус взревел ей в лицо, поднимая и с силой швыряя о ближайшее дерево.       — НЕ ВРЁШЬ ЛИ ТЫ МНЕ?!       Голова Кэролайн с глухим стуком ударилась о ствол, отчего в глазах потемнело, и она попыталась стряхнуть с себя оглушение.       — Я спустился в подвал, только вот дверь была не заперта, как ты мне сказала. Её просто вырвали с петель, и тела Кола там не было! — Клаус наклонился ближе, яростно шипя: — Спрошу последний раз, Кэролайн. Что ты сделала?       Кэролайн собрала последние силы и со всей силы ударила его раскрытой ладонью по лицу, сломав ему нос. Этого было достаточно, чтобы он на секунду отшатнулся, и она рванула прочь от дерева. Она понятия не имела, о чём он говорит — знала только одно: перед ней был Клаус в состоянии полной ярости, и рядом с ним ей сейчас быть нельзя.       Но убежать далеко ей не удалось. Она чувствовала себя слишком слабой, а Клаус — слишком взбешённым. Он настиг её мгновенно, повалил на землю, перевернул лицом вверх, навалившись на торс и прижав ее руки к земле, чтобы она не ударила его снова. Кровь из разбитого носа капала ей на лицо, пока он удерживал её под собой.       Глаза Кэролайн наполнились слезами — от боли, как физической, так и душевной.       — Клаус, пожалуйста, остановись! Я… Я правда не понимаю, о чём ты говоришь, клянусь!       Клаус горько рассмеялся, глядя в её полные слёз глаза.       — Каким же дураком я был. Думал, ты заботишься обо мне. Думал, ты начинаешь верить, что я и правда к тебе неравнодушен.       Он наблюдал, как слёзы начинают стекать по её щекам, и это причинило ему боль куда сильнее, чем он мог представить. Мысль об этом заставила его покачать головой, не веря, как он снова дал слабину. Она снова использовала его, снова играла на его чувствах. И как только он увидел, что тело Кола исчезло, поклялся себе — в последний раз.       — Клаус, пожалуйста, просто отпусти меня и расскажи, что происходит. Хорошо? Я помогу тебе во всём разобраться, обещаю. Ты же знаешь, как я отнеслась к смерти Кола. Почему я должна была врать о том, что положила его в гроб? — Кэролайн лихорадочно вспоминала его слова про подвал. — Я даже отдала тебе ключ. Зачем мне сначала запирать дверь, а потом выламывать её, чтобы украсть тело Кола? Зачем мне вообще его тело?       — Ну что ж, милая, — усмехнулся он злобно, — вот это я и пытаюсь понять. Но, как всегда, твои милые друзья держат тебя в неведении, верно, Кэролайн? Ты годишься лишь на отвлечение внимания… ну, и, быть может, благодаря твоим… прелестям. Хотя, знаешь, даже бедный Тайлер в своё время ушёл.       Клаус почувствовал, как его словно разрывает изнутри, как будто кто-то вырвал у него лёгкие. Он смотрел, как дрожит её нижняя губа от боли и унижения, и никогда ещё не ненавидел себя сильнее. Кэролайн зажмурилась и отвернулась, словно не могла выносить даже вид его лица. Она была единственным человеком, которого он никогда не хотел ранить. Но именно это он и делал — всегда причинял боль тем, кого по-настоящему любил. Любил. Чёрт.       И только в такие моменты, на грани, он понимал правду. Всё, за что он её любил — именно это и доказывало: она бы не предала его.       Клаус попытался отпрянуть, отпуская её руки, бессвязные слова слетали с его губ:       — Кэролайн… Я… Я не хотел… Любовь моя… Прости меня…       Но он не успел закончить. Прежде чем он смог хоть как-то оправдаться, его швырнуло через весь двор невидимой силой. Он пролетел добрых десять метров, прежде чем тяжело приземлиться на землю. Рывком подняв голову, он вгляделся в силуэт, вставший между ним и Кэролайн. Она всё ещё лежала на земле, обхватив себя руками, а перед ней, в защитной стойке, стояла другая фигура.       Глаза Клауса расширились, когда он узнал знакомую осанку.       — Кол?       Он подумал, что у него помутилось зрение, но всё развеялось, когда он услышал тот самый голос — ироничный, раздражённый, живой:       — А кого ты ожидал, пасхального зайца?       Кэролайн подняла глаза с земли, ошеломлённая тем, кого увидела перед собой. На секунду ей даже показалось, что Клаус её убил, пока она не заметила, что он тоже лежит на земле, такой же поражённый, как и она. Она снова посмотрела на мужчину, стоящего над ней.       — Кол, ты… ты жив?       Кол отвернулся от брата и протянул ей руку, помогая подняться.       — В полном здравии, дорогая.       Увидев слёзы на её лице, он смягчил взгляд.       — Нам точно стоит прекратить встречаться, когда ты плачешь, знаешь? Есть дела и повеселее.       Кэролайн рассмеялась и бросилась ему на шею.       — Боже мой! Ты жив!       Она отстранилась, улыбаясь, но в глазах блестело недоумение.       — Но почему ты жив? Я видела, ты был мёртв. Я… я несла твоё мёртвое тело.       Клаус встал и подошёл к ним, всё ещё ошарашенный произошедшим и собственными открытиями о Кэролайн. Никто не услышал, как подъехала машина, пока голос Элайджи не прозвучал в воздухе:       — Что значит «мертв»? Что здесь происходит? Никлаус, ты звонил и требовал, чтобы я вернулся домой, и вот что я вижу? Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?       Кэролайн отвернулась ото всех, всё ещё трясущаяся и слабая, чтобы вытереть слёзы. Клаус стоял, словно потерявшись в своих мыслях, и тогда Кол взял на себя инициативу:       — Ах да, дорогой Элайджа, ты пропустил настоящее представление. Позволь вкратце: молодой Гилберт воткнул мне кол из белого дуба в грудь — я умер. А потом шокировал этих двоих влюблённых своим чудесным воскрешением. А ты где был, брат? Гладил свой громадный гардероб?       Тихий смешок Кэролайн вывел Клауса из оцепенения.       — Как ты здесь оказался, Кол? Я видел, как ты умирал, и ничего не мог сделать, чтобы остановить это.       Услышав дрожь в голосе, Кол подошёл к брату и обнял его.       — Я знаю, Ник. Я всё видел. И под «всё» я имею в виду всё. Ты сегодня хорошенько облажался.       Клаус посмотрел через плечо Кола на Кэролайн и поморщился.       — Да, брат, да.       Элайджа прочистил горло, привлекая этим их внимание, и братья отпустили друг друга. В душе Клауса кипели разные чувства — он не знал, с чего начать. Удивление и радость от того, что он снова смотрит брату в глаза. Отвращение и ненависть к себе за то, как он обращался с Кэролайн — женщиной, которую любил.       Он выбрал самое простое — то, что мог вынести, и посмотрел на Кола.       — Ну что, младший брат, расскажешь, как ты провернул это чудо — своё воскрешение?       Кол усмехнулся.       — Скажем так, я знаю один ведьмовской ковен. Быть в хороших отношениях с ведьмами очень выгодно, не правда ли?       Кэролайн не понимала, почему Кол смотрел на неё в этот момент, но она знала, что пора уходить — день был слишком тяжёлым, и она едва стояла на ногах. Всё, чего она хотела — это поехать домой, выпить крови и лечь спать. Она повернулась и направилась к своей машине, заметив, как Элайджа подошёл к Колу, положив ему почти по-отцовски руку на плечо и сказав:       — Это действительно так, брат. Тебе придётся рассказать мне все в подробностях.       Кэролайн только открывала дверь машины, когда рядом с ней появился Клаус; его голос был тихим и робким. Когда он заговорил, ей пришлось на мгновение закрыть глаза — она даже не слушала, что он говорит, не могла осмыслить всё происходящее. Повернувшись к нему спиной и с закрытыми глазами, она прошептала:       — Я уже проходила через токсичные отношения и обещала себе никогда больше в них не ввязываться. Я рада, что твой брат жив, правда, но это не меняет того, что ты сделал со мной. — Голос Кэролайн дрожал, но она не позволила себе снова сломаться. Собрав ключи, которые увидела на земле, она села в машину. — Я поеду домой и лягу спать, я слишком устала, чтобы продолжать.       Горло Клауса сжалось, словно в огне, услышав трещину в её голосе. Он отошёл с её пути, чувствуя себя словно пронзённым колом из белого дуба, когда понял, что она даже не может смотреть на него. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Наблюдал, как она уезжает, он прошептал:       — Что же я натворил?       Его мысли прервал Кол, который внезапно появился рядом и сильно хлопнул его по плечу.       — Ну что ж, дорогой брат, похоже, ты оттолкнул единственную женщину, которую когда-либо хотел видеть рядом с собой.       Кол покачал головой, цокая языком, и грубо толкнул Клауса.       — Чего же ты ждёшь, Ник? Беги за ней, ты несносный идиот!       Толчок вернул Клауса в реальность. Он взглянул на Кола, боясь его оставить. Кол увидел страх и нерешительность на лице брата и мягко сказал:       — Я всё ещё буду здесь, когда ты вернёшься. Я буду жить вечно, клянусь.       Клаус кивнул и исчез, чтобы догнать Кэролайн, прежде чем она ляжет спать.       Элайджа подошёл к Колу и с заметным недоумением в голосе сказал:       — Что это было? Что происходит между Никлаусом и…?       — Ах, брат, ты многое пропустил во время своих странствий, не так ли? Не волнуйся, я расскажу тебе всё, что нужно знать о нашем бедном Нике и о… сладкой даме. — Кол посмотрел в глаза старшему брату. — А потом ты объяснишь, где ты был, а точнее — с кем, — он повернулся к дому и крикнул через плечо: — Но сначала — ром! Я знаю, как ты его любишь, Элайджа!       Кол захохотал и направился внутрь.       Элайджа закатил глаза и подумал, что же он сделал, чтобы заслужить всё это, ведь он очень не любит ром.

***

      Клаус мгновенно появился у дома Кэролайн, как раз когда она въехала в свой двор. Он вздрогнул, когда она захлопнула дверь машины и бросила на него пронзительный взгляд, шипя: «Уходи». Ее резкие шаги быстро уносились по дорожке к крыльцу.       Клаус быстро догнал ее и стал идти рядом, пытаясь разрядить обстановку, улыбаясь с игривым выражением лица:       — Так, у нас теперь отношения? Не то чтобы я жаловался, любовь моя, просто хотел бы знать, чтобы пригласить тебя на романтический ужин.       Взгляд Кэролайн ясно показывал, что она не в восторге, и она фыркнула:       — Это для тебя шутка?       Они поднялись по ступенькам; Кэролайн открыла москитную сетку и уже собиралась вставить ключ в замок.       — Я иду домой, а ты можешь уходить.       Клаус осторожно схватил ее за руку, чтобы остановить, когда она пыталась вставить ключ. От его прикосновения Кэролайн сузила глаза и вырвала руку из захвата. Клаус сразу поднял руки, показывая, что не хочет вредить, пытаясь контролировать дрожь — он боялся, что окончательно оттолкнул ее от себя. Он стоял рядом, когда Кэролайн повернулась к двери и начала ее открывать.       Клаус ломал голову в поисках способа исправить ситуацию.       — Подожди, любимая, пожалуйста.       Он знал, что через секунду она окажется в доме, и если он последует за ней, только усугубит всё. Когда она вынула ключ и сунула связку в сумку, он начал заикаться, не находя слов:       — Я… я знаю, что отреагировал ужасно, Кэролайн. Я просто… — он выдохнул с раздражением, проводя рукой по волосам. — Это всего лишь такая привы…       При его вздохе Кэролайн закрыла глаза, глубоко вздохнула, затем резко повернулась к нему, боль и злость пылали в ее голубых глазах, и она прервала его:       — Привычка? Да, я знаю эту привычку. Ты правда считаешь, что это оправдание? Чтобы быть таким жестоким?       Клаус ахнул, его голубые глаза расширились, лицо побледнело, кровь будто отступила. В голове мелькали воспоминания, как он сам был ранен, когда был человеком, руками Майкла — только теперь он тот, кто ранил её. Он больше не мог контролировать дрожь в руках и опустил их по бокам, всё ещё погружённый в эти видения.       Кэролайн увидела, как Клаус держится. Стало очевидно, что он никогда не думал об этом в таком ключе. Ее взгляд невольно смягчился, голос опустился в раздражении.       — Слушай, Клаус, я понимаю, хорошо?       Его глаза, как две большие лужи сожаления, взметнулись к ее.       — Ты увидел, что тело Кола пропало, и пришел в ужас, думая, что меня снова послали тебя отвлечь, что всё, что у нас было, ложь. Я знаю, что ты привык отвечать на всё кинжалами и угрозами, но это не оправдание тому, что ты сделал со мной. — продолжила Кэролайн и выдохнула с раздражением, опустила плечи и покачала головой, глядя вниз на пол крыльца. — Знаешь, что самое худшее? Сегодня я приняла решение. О тебе, обо мне, — она взглянула на него, — о нас.       Клаус почувствовал, как внутри что-то скрутилось в тревоге. У него было чёткое ощущение, что если бы он не вел себя так ужасно с ней, то с радостью бы услышал, какое решение она приняла. Но слова застряли у него в горле, горящий ком мешал говорить.       — Что же ты решила, любимая? Смотря на него своими мучительно прекрасными глазами, полными слёз и разрывающей душу честности, Кэролайн тихо произнесла:       — Я приняла решение больше никогда не быть для тебя отвлекающим фактором. Не прятаться за маской, а по-настоящему узнать тебя. И больше никогда не использовать твои чувства ко мне ради своих друзей.       В её глазах Клаус видел боль и сожаление, отражение собственных поступков. Его сердце сжалось от осознания, насколько сильно он причинил ей боль. Слёзы, выступившие у него на глазах, и дрожащая нижняя губа, чуть не заставили её отказаться от следующей фразы. Но она удержалась. Пусть голос дрожал, пусть губы подрагивали — она всё равно сказала это твёрдо:       — И я действительно больше не буду тебя использовать. Но я и не откроюсь тебе снова. Не стану узнавать тебя. Не после того, что ты сделал. Не после того, как использовал сказанное мной против меня. Я заслуживаю лучшего. Ты мог просто спросить, но вместо этого… Нет, знаешь что? Я устала. Я устала от этого дня и устала от тебя.       С этими словами Кэролайн отвернулась, потянувшись к дверной ручке.       — Кэролайн, пожалуйста, подожди. Прости меня. Я ужасно с тобой поступил, я это знаю. Я был неправ. Пожалуйста… дай мне шанс всё исправить. Дай мне шанс стать лучше, научи меня… — его голос опустился до едва слышного, почти умоляющего шёпота. — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Не делай этого, прошу.       — Не называй меня «любимая». — не сдержалась Кэролайн. Даже несмотря на слабость, злость в ней вспыхнула снова, и она резко развернулась к нему. — Людей, которых любишь, не…       Но договорить она не успела — в глазах потемнело, голова закружилась, и она пошатнулась. Упала бы на крыльцо, если бы не молниеносная реакция Клауса, подхватившего её.       — Кэролайн? — встревоженно спросил он, прижимая её к себе. — Что с тобой?       — Всё нормально… — слабо оттолкнула его она. — Просто устала. День был тяжёлый… Мне нужно выпить крови… Я… перенапряжена, вот и всё.       Он внимательно посмотрел на её руку, и его глаза сузились: на коже был прокол — ровно по размеру его клыков. Но он точно знал, что не кусал её. И понял: это случилось, когда она ударила его ладонью по лицу. Внутри всё сжалось. Он мысленно поблагодарил Кола за то, что тот настоял — догнать её. Даже думать не хотел, что могло бы с ней случиться, если бы он не пришёл.       Клаус, не обращая внимания на протесты, аккуратно, но решительно поднял её на руки.       — Тебе нужна моя кровь.       — Ты что творишь?! — Кэролайн дёрнулась в его руках. — Поставь меня на землю!       Он крепко, но бережно удерживал её у себя на груди, подняв её руку с раной.       — Я даже не заметила… Наверное, просто поцарапалась. Видишь, даже покраснения нет, тем более укуса гибрида. Ты ведь меня и не кусал. Единственное, когда моя рука была рядом с твоим ртом, это когда я сломала тебе нос, — добавила она ехидно.       Клаус вскинул бровь.       — Лучше, если ты выпьешь мою кровь сейчас, чем потом, когда тебе станет хуже, а ты даже не сможешь позвонить. Пожалуйста… — он заметил её недовольство и мягко поправился, — Пожалуйста, Кэролайн. Позволь мне позаботиться о тебе — и я уйду. Обещаю.       Кэролайн вздохнула и позволила себе расслабиться в его объятиях:       — Ладно. Думаю, ты преувеличиваешь, но я слишком устала, чтобы спорить с тобой. Только учти: как только я получу твою кровь — ты уходишь, понял?       Клаус кивнул в неохотном согласии и, не выпуская её из рук, понёс в дом и затем наверх, в спальню. Он сдержанно усмехнулся, ощущая тепло её тела в своих руках.       — Сомневаюсь, что ты когда-либо бываешь слишком уставшей, чтобы поспорить, Кэролайн.       Кэролайн хотела было огрызнуться и потребовать, чтобы он поставил её на пол, но когда он сел на кровать, удобно устроившись у изголовья, и не отпуская её, поднёс запястье к её губам — она передумала. После всего, что произошло за день, она действительно была слишком вымотана, чтобы снова начинать спор.       Клаус тихо вздохнул, когда её клыки вонзились в его запястье. Он внимательно наблюдал, как ранка на её руке затянулась, а румянец вновь заиграл на щеках. Он потерял счёт времени, вдыхая аромат её волос, пока она лежала у него на груди. Наконец он нарушил молчание, прошептав с болью в голосе:       — Ты сможешь когда-нибудь простить меня, Кэролайн?       В ответ — только её ровное дыхание.       — Не сможешь… правда? — Он счёл молчание за ответ. Ему пришлось сдерживать клубящиеся внутри эмоции. Осторожно начав перекладывать её на подушки, чтобы уйти, он вдруг услышал её негромкое ворчание. Опустив взгляд, он заметил: она спит.       Клаус грустно и нежно улыбнулся. Осторожно выбрался из-под неё и укрыл одеялом, аккуратно подоткнув края. Он вновь сел рядом, лёгким движением провёл тыльной стороной пальцев по её щеке и едва слышно прошептал:       — Я найду способ заслужить твоё прощение, любимая, — наклонившись, он мягко коснулся губами её лба. — Сколько бы времени на это ни ушло.