Глава 4. Сны о последних мгновениях божества, которым был прежде

      Он изо всех сил напрягал мышцы, пытаясь сдвинуться хотя бы на миллиметр. Но всё, что он ощущал - была только боль, которая, казалось, волнами расползается от головы, к рукам и ногам, не избегая ни одного участка его тела. Терял ли он сознание за это время?.. Могла ли потерять сознание машина, только если не сломалась окончательно?..       Его веки затрепетали, когда он с трудом открыл один глаз. Как будто плёнка крови заволакивала обзор, но он всё равно различил несколько фигур, одна из которых держала в руке небольшой фиолетовый огонёк. Увидев его, он вновь попытался дернуться вперёд, но это его желание приблизиться оставалось лишь в голове, извлекая стон из горла. Он не представлял, как сейчас выглядит, но чувствовал себя раздавленным насекомым.       «Крушение любых надежд неизбежно. Видимо не только над людьми тяготеет это проклятие. Но ведь… мне так и не удалось стать богом», - тяжёлые мысли тянулись в нём как те шланги, которые прежде удерживали его в голове искусственного божества Мудрости.       Фигуры что-то обсуждали, но он не мог разобрать, хотя и находился от них всего в нескольких десятков шагов. Они открыто обсуждали новый план в присутствии очевидного врага, как будто с ним было покончено, он больше не имел никакого значения.       «И ведь это так и есть», - горько подумал он. - «Я стал причиной провала этого эксперимента. Почему я оказался таким бестолковым, что не смог победить за столько попыток. Как я не заметил, что она обвела меня вокруг пальца…»       «Как же больно…»       Он помнил момент, когда в порыве отчаяния слишком далеко высунулся из кабины, пытаясь захватить вновь кончиками пальцев так томительно медленно ускользающее у него из видимости Сердце. Он думал только об огромной опасности вновь утратить тот предмет, который считал единственной оставшейся ценностью своей жизни…       Он упал с огромной высоты, когда удерживающие его на месте в голове Сёки но Ками шланги разорвались от слишком сильного натяжения, как будто его собственные артерии. Он даже не ощутил их постепенное расползание на куски, пока не утратил равновесие и не почувствовал, как трубки вырываются из отверстий на его спине. Жидкость, текущая по трубам, перестала поступать, да и без этого она бы уже утратила свою божественную силу. Когда из грудной клетки машины извлекли Гнозис, он перестал быть божеством, сделался лишь огромной, неповоротливой машиной, пусть и чудом технологий творения Академии. Осколки труб остались в его спине и он упал, потеряв последние силы. Последнюю надежду, которая померкла как огонёк Гнозиса, который скрыли пальцы Дендро Архонта, сжавшие маленькую шахматную фигуру. Он ударился о пол, даже не пытаясь как-то остановить падение, загородиться руками.       «Пусть всё это сломается», - вспомнил он неожиданно ликующую мысль, которая промелькнула за его глазами в ту секунду, когда он нёсся к земле. - «Наконец это всё закончится».       Но не закончилось, он помнил каждое болезненное мгновение, как будто сама судьба пока не была готова, чтобы он избежал всего предначертанного. Он ударился о пол, ощущая хруст то ли ломающихся компонентов своего тела, то ли стекла трубок. Но больше встать он не смог.       Его враги же просто отвернулись и пошли дальше, устранив проблему, получив ценный артефакт. В огромном зале вновь наступила темнота, напомнив ему о каждой ночи, которую он проводил здесь последнее время, когда учёные гасили свет и уходили домой. Если бы он остался здесь дольше, забыл бы он как выглядел другой мир?..       С течением времени он немного пришел в себя, смог подтянуться и сесть, прислонившись к одному из фрагментов разрушенной машины. Тогда он наконец смог осмотреть себя. Эти черные трещины, которые бежали по всей длине его ног, разбегались тонкой сетью по кистям рук, должны были ужаснуть его, но он равнодушно рассматривал разрушенные участки, отмечая, что это было чудо, что он всё ещё держался вместе. Голова… так сильно болела… он осторожно поднял руку и потрогал, ощущая кровь под пальцами. Его рука рухнула вновь, повиснув вдоль тела, все силы казались израсходованными.       «Нужно убираться, кто-то может вернуться, чтобы добить меня… Дендро Архонт… Фатуи… Дотторе…», - он с равнодушием понимал, что это не может быть ни в чьих интересах оставлять его в живых. Он был отжившей своё функцией, жалкой разрушенной марионеткой, от которой наконец пришло время избавиться. При этом в его разум прокрадывался другой страх, возможно ли… что никто не придет? Никто не сочтет его даже достаточной угрозой, чтобы проверить, чтобы устранить?       Если он не сможет больше пошевелиться сам… Останется сидеть здесь…       Он почувствовал, как слёзы скопились в уголках глаз и пролились на щёки. Он презирал себя за это полнейшее бессилие, вновь и вновь пытался заставить тело повиноваться ему, только вызывая дальнейшие разрушения. Наконец он закрыл глаза.       «Я просто немного подожду. Если я немного отдохну, я смогу… Я смогу заставить это бесполезное тело повиноваться мне вновь… я уйду отсюда, всё не может так закончиться…»       Боль начинала немного отступать, как будто отдалялась.       Его сознание ускользало, когда в окружающей его звенящей тишине ему померещились лёгкие шаги. Он не стал открывать глаза, чтобы посмотреть, кто пришел его убить, но облегчение было настолько опустошающим, что сдавило его грудь признательностью, страх быть оставленным немного отступил.       «Как смешно...», - грустно подумал он, - «ты рад тому, что о тебе всё же не забыли….Всё ещё… эти отвратительные человеческие качества…»       Он попытался открыть глаза, чтобы посмотреть на того, кто пришёл, но не смог даже это. Он почувствовал, что кто-то совсем рядом, перед ним, как будто изменилось положение воздуха, хотя звуков не было и шаги прекратились. Затем кто-то осторожно погладил его по голове и Скарамуш оцепенел, не понимая, что происходит. Рука продолжала поглаживать его волосы, как будто зная, каких участков стоит избегать. Осторожно, успокаивая, и это больше всего действовало бывшему Предвестнику на нервы. Он не мог представить ни одного человека в мире, кому пришло бы в голову его утешить. Он уже и не хотел открывать глаза.       «Вдруг мне это мерещится…Вдруг это просто сбои в моей системе дарят это ощущение. И если окажется, что там никого нет…»       Ему не хотелось разрушать эту иллюзию. Его дыхание стало прерывистым и он, стиснув зубы, позволил другому человеку гладить себя. Но потом почувствовал, как с каждым прикосновением боль немного уменьшается, его сознание становится не таким спутанным, отдаляется ощущение, что если он не будет всеми силами концентрироваться на реальности, то ускользнёт… наконец он смог открыть глаза и посмотреть на другого присутствующего.       Нахида едва заметно улыбнулась ему смущенной улыбкой, затем продолжила. От её рук исходило едва заметное зеленоватое сияние.       Скарамуш сначала молча наблюдал за ней, затем зло прищурился.       - Ты выжила из ума, Архонт Мудрости? Зачем ты спасаешь своего врага? Разве ты не боишься, что если я приду в норму, то твое правление и позиция здесь вновь будут под угрозой?       Его голос прозвучал неожиданно хрипло для него и под конец он чуть было не закашлялся, прерывая любые дальнейшие рассуждения. От его слов ладошка замерла на мгновение у него на макушке, но, немного сжав губы, Нахида продолжила… лечить его? Исправлять? Он не знал, что и думать. Он лихорадочно перебирал в сознании всё то, зачем он мог ей понадобиться. Разве ещё недавно они не пережили множество сражений, пытаясь забрать Сердца Бога друг друга?       Наконец она убрала руку с его головы и протянула ему, предлагая взяться.       - Я исправила самый большой причинённый ущерб, - объяснила она. - Но не могу позвать людей сюда, чтобы перенести тебя, поэтому придется идти самостоятельно. Сможешь подняться?       Скарамуш чуть не расхохотался.       - Зачем? Хочешь отвести меня в какую-то тюрьму? Может быть ты хочешь устроить публичную казнь, выдать людям того, кто был виной их заточения в долгом проживании единственного дня? Узурпатора, пытавшегося победить их Архонта, - его голос постепенно затихал, ему всё ещё было сложно говорить, при каждой фразе в горле возникало ощущение, как будто его голосовые связки чем-то царапают. - Можешь не утруждаться отмщением мне, ты же «хороший Архонт». Я никуда… не уйду отсюда… мне не зачем больше двигаться… - наконец устало закончил он и вновь закрыл глаза.       - «Я рад тому, что обо мне всё же не забыли», - тихо проговорила Нахида, повторяя его недавние мысли. - Мне продолжать?       Скарамуш в трудом сглотнул ком в горле. Способность Архонта распознавать мысли людей была последним, о чём бы он сейчас бы вспомнил, поэтому оставил свой разум незащищённым. Его щеки немного порозовели от злости и смущения.       - Что дальше? Влезла в мою голову, чтобы насмехаться?       - Нет, - Нахида с сожалением покачала головой, - я лишь… поверь мне, я не собираюсь в данный момент спасать тебя только для того, чтобы устроить расправу. Я хочу спасти ту частицу хорошего, что почувствовала в тебе. Я хочу спасти того, кому принадлежит эта мысль.       - Поэтому ты и слаба, Буэр, - процедил Скарамуш, - слаба и наивна. Хотя сейчас ты и смогла победить разлад в своей стране, с такой позицией ты не сможешь продержаться долго. Наивность погубит тебя. Вера в хорошее в плохом просто смешна. Ты спасешь меня сейчас - кто знает, может быть я верну тебе эту услугу не так, как ты надеешься.       - Пусть так, но я доверяю своему суждению. И оно подсказывает мне, что ты никогда не сделаешь зла тому, кто отнёсся к тебе с сочувствием. И я не смеюсь над тобой, не злорадствую, не рада твоему проигрышу. Я лишь должна была защитить людей своей страны, твои действия были не допустимы. Но личной вражды к тебе я не питаю. Так что, возьмёшь мою руку, Сказитель?       Тот продолжал не шевелясь смотреть на неё, иногда украдкой бросая взгляд на протянутую ладонь, поэтому она немного наклонила голову вбок и улыбнулась. Маленький Архонт в зелёном платье, так странно выглядит в огромном, полуразрушенном зале, возле рухнувших останков творения своих людей и почти уничтоженного творения другого Архонта. Многие создавали, не заботясь о судьбе того, что выходит из их рук, даже если оно находило только забвение в конце.       - Тебе ведь ещё никто не предлагал помощь, правда? - добавила Нахида, понимая, что молчание затянулось. - Не бойся.       Наконец Скарамуш взял её за руку и, немного опираясь, поднялся. Он пошатнулся, перед глазами всё плыло и трудно было сохранять равновесие.       - Я соглашусь пока что пойти с тобой… Но обещай, что больше не будешь читать мои мысли. Нет, - тут же поправился он, - я не могу верить твоим обещаниям, я прослежу, чтобы ты не смогла это сделать.       - Как скажешь, - Нахида пожала плечами.       Медленными, осторожными шагами они двинулись к выходу, который казался таким далеким. Скарамуш старался ступать осторожно, как можно меньше пользуясь помощью, предлагаемой Нахидой, хотя каждый шаг казался иногда невыносимым, его ноги не покидало ощущение, что они распадаются на кусочки, обвалятся прямо под ним при следующем шаге. Но он старался сохранять внешнее спокойствие. Они дошли до входа, затем Нахида провела его самым быстрым путем в Храм Сурастаны. Ступив на зелёный камень пола, Скарамуш наконец без сил выпустил её руку и рухнул на пол, позволяя сознанию временно отключиться.       Он пришел в себя через некоторое время, равнодушно осматривая всё те же зелёные своды, понимая, где находится.       - Проснулся? Как себя чувствуешь? - тут же рядом с ним появилось маленькое личико Нахиды, которая обеспокоено и настороженно его осматривала.       Скарамуш ничего не ответил, просто продолжал лежать, медленно изучая своё состояние. Боль стала намного меньше, и, когда он попробовал сесть, то сделал это без посторонней помощи. Его руки и ноги были покрыты повязками, мешая рассмотреть, что под ними скрывалось. Он принялся их стягивать, но Нахида тут же предупреждающе остановила.       - Тигнари пока не советовал снимать повязки ещё как минимум несколько дней.       - Мне нет дела до каких-то чужих рекомендаций.       Он обнажил часть ноги, открывая вид всё тех же расползающихся трещин.       - Удалось остановить дальнейший распад, но…- Нахида с сожалением замялась, - для восстановления всех повреждений потребуется намного больше времени. Сейчас тебе стоит отдохнуть.        - Отдохнуть, говоришь? - Скарамуш еще мгновение посмотрел на узор из трещин, прежде чем вновь прикрыть их бинтами. - Какие красивые слова, чтобы прикрыть мою действительную роль сейчас. Ведь это всего лишь плен, да? Неожиданно хороший присмотр за преступником, сама Буэр оказала такую честь, позаботиться о моих ранах…       Он лёг обратно.       - Хотя то, что ты являешься преступником, я отрицать не буду, но ты не в плену, я не буду ограничивать возможностью твоего передвижения. Когда ты поправишься.       «Без разницы», - со злостью и каким-то вновь пришедшим осознанием опустошенности подумал Скарамуш. - «Я утратил своё Сердце. Это была последняя возможность, мне теперь не к чему стремиться. Что с того, что я выжил? Зачем я выжил? В принципе не имеет значения, поправлюсь я или нет».       - Где оно? - сдавленным голосом произнес он.       - Ты действительно хочешь знать?       Он молчал в ответ. Какова бы ни была судьба Гнозиса, он его уже утратил. От осознания в чьих именно руках ему не станет легче. Может попытаться отнять, если всё же узнает?…       Как будто в ответ на его мысли, Нахида продолжила.       - Гнозис уже покинул Сумеру, он отправился в Снежную.       Скарамуш понял, кто теперь владеет Сердцем Бога Инадзумы, но было поздно пытаться остановить. Оно скоро прибудет в Снежную, с Царицей он не посмел бы тягаться в своем нынешнем состоянии. Он хотел возмутиться, отчитать Дендро Архонта, что она не имела права отдавать ей не принадлежавшее, но… она победила в схватке, она имела право распорядиться трофеем.       «Всё кончено».       - Что дальше? - произнес он ровным голосом, хотя он чувствовал все нарастающую дыру в груди, которая сдавливала его, лишала мыслей и чувств. Но какие чувства могут быть у марионетки? Он попытался притворным равнодушием стереть ту боль, которая не шла от его тела, а зарождалась как будто в глубине его грудной клетки.       - Предстоит решить. Твои преступления в Сумеру… возможно, ты захочешь как-то отплатить жителям? - с надеждой посмотрела на него Нахида.       Скарамуш хрипло рассмеялся.       - Как ты видишь это? На самом деле, какие бы планы ты ни строила, за мной могут скоро прийти. Ведь я всего лишь Шестой Предвестник, но предал Фатуи и Царицу. Если меня не забудут за моей ничтожностью, придут, чтобы заставить замолчать. Если же нет, - пауза повисла, он не знал, чем её заполнить. Отправит ли она его в Инадзуму, как беглое творение своей создательнице? Одна только мысль об этом заставляла его напрягаться в страхе. Возможная встреча с Райдэн могла закончиться только смертью. Или, что хуже…. Перед его глазами вновь, даже спустя столько лет, всплыли огромные двери павильона. Подобное строение для Архонта создать вновь не представляло сложности, чтобы выбросить его туда, как ненужную куклу в коробку. Его больше никто там не услышит, никто… не появится. Он нахмурился, пытаясь отогнать видение и собраться с мыслями.       - Пока что ты под моей охраной, - Нахида ободряюще похлопала его ладошкой по локтю. - Пусть я и слабая, но я все же Архонт и смогу защитить тебя.       Скарамуш почувствовал, как смех вновь рвется наружу. Его недавний противник, чей народ он пытался забрать себе, её законное место… не только спасла его и лечит, но и собирается защитить… Он сомневался, не повредился ли в рассудке при падении, такое поведение казалось не мыслимым.       - Я не могу понять, зачем ты пытаешься обмануть меня, но так и быть, развлеку тебя мыслью, что это удалось. Но отплатить жителям? Как?..       - Подумаем об этом когда полностью выздоровеешь. На самом деле мне была бы нужна твоя помощь. Как ты и говоришь, я привыкла верить в хорошее в людях, и, даже с моими способностями, не всегда бывает просто распознать в нужное время плохие замыслы… Твои советы мне могли бы быть полезны.       - Значит хочешь чтобы я теперь тебе прислуживал? - огрызнулся Скарамуш, подобная идея его совсем не радовала.       - Нет, просто помощь. Как и я помогаю тебе сейчас. Помощь между друзьями.       Юноша предпочел вновь лечь и закрыть глаза. Он помнил, какая судьба постигает его друзей и не хотел ни с кем больше так связываться.       «Пусть Буэр думает что ей угодно», - устало подумал он. - «Она безнадежна, предлагает такому, как я, быть её другом.»       Почему-то слова Нахиды отзывались в нём неожиданной теплотой, несмотря на возражения.       Прошло несколько дней. Каждый раз когда он просыпался или приходил в себя, Нахида неизменно была рядом, что иногда его раздражало. Не оставляла в покое ни на мгновение. Боялась, что он сбежит или не доверяла ему?.. Если бы было так, то её поведение вызвало бы одобрение у бывшего Предвестника. Но эта постоянная забота… Он не знал, как на это реагировать, поэтому молча принимал все смены повязок, новый рецепт мази для его ран, который она попросила разработать Тигнари. Раны становились меньше, голова почти перестала болеть, он мог передвигаться без посторонней помощи.       Ещё через несколько дней Нахида вновь обратилась к нему.       - Мне необходима твоя помощь, проводить Путешественника к Ирминсулю. Я хочу помочь ему посмотреть, возможно в древе есть какая-то информация о Сошедших.       Скарамуш обдумал. Перспективу увидеться с еще одним победившим его существом он искренне ненавидел.       «Нахида хотя бы пытается помочь, а он...», - он тут же осекся и усмехнулся. Хватило лишь нескольких дней помощи в лечении его ран, он уже рассуждает, как будто позволил себя убедить, что Дендро Архонт действительно пытается помочь ему. Такой образ мыслей нельзя было позволять, разочарование потом будет слишком тяжелым.       «Возможно, я могу помочь. Ирминсуль - огромное хранилище информации, там может найтись и что-то нужное мне. Информация о Дотторе, о Райдэн… о Кадзухе», - самурай вновь пришёл ему на ум, как случалось часто в последние дни. Он пытался изгнать любую мысль о нём, полностью погрузившись в свою цель, надеясь только на скорейшее её достижение, на возможность что-то исправить. Ведь это оставалось последним, что он ещё мог попытаться... Но сейчас эта мысль вновь прокралась в его голову и не хотела исчезать. Узнать, всё ли в порядке с Кадзухой, несмотря на то, что он оставил его.       Поэтому неожиданно для Нахиды, он кивнул без лишних возражений.       - Хорошо, я помогу этому «Великому Путешественнику», - не без сарказма произнёс он.       Нахида с благодарностью улыбнулась.       - Тогда я сообщу ему и завтра вы отправитесь. Спасибо, я знала, что мы сможем достигнуть какое-то взаимопонимание.

***

      Огромное голубоватое древо, наполненное светом, развернуло над ним свои ветви, границы его кроны терялись где-то за пределами взора. Вся информация мира, как считалось, содержится в нем, но настоящие пределы и возможности не знал до конца никто. Дерево начало приближаться, как будто пытаясь впитать все окружающее, запечатлеть навечно в виде знаний в себе, ничего не упуская, все только сохраняя. Любая тайна, преступление и боль - все будет собрано и упорядочено, ожидая момента открытия. Голубоватое свечение все приближалось, заполняя весь обзор…

***

      Странник пришел в себя, пытаясь одновременно вскочить с кровати и опрокидывая лампу на прикроватном столике в процессе. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что это был лишь сон. Один из череды снов о его прошлом. Этот проживать казалось сложнее, чем многие предыдущие, он чувствовал желание прямо сейчас осмотреть свое тело, убедиться, что каким бы реальным ни казалось увиденное, ему стоило только взять эмоции и впечатления оттуда. Произошедшее не могло ранить его сейчас. Он осмотрел руки, стянул ткань, прикрывающую голени ног. Едва заметные трещины всё еще змеились на его ногах, подтверждая лишний раз, что изменения, которые он внёс через Ирминсуль, не были полной заменой его существования. Лишь общая память претерпела изменения, но его тело рассказывало другую историю. Те следы, которые он видит сейчас, не имели ничего общего с этими ужасными изломанными линиями, от которых отламывались куски в его сне… его кошмаре.       Он привёл в порядок одежду и уселся обратно на кровать. Сколько бы он ни повторял, как будто пытаясь убедить самого себя в представлении этих снов как своего искупления, проживать их становилось иногда слишком тяжело, особенно моменты таких ощутимых страданий. Он вновь потянулся к той кукле, поправил одежду на ней, скептически осмотрел стежки. Эта жалкая игрушка всегда помогала ему упорядочить мысли и найти успокоение. Постепенно он почувствовал, что воспоминания о только что пережитом отдалились, как будто серым туманом выскользнули сквозь щели окна. Он опустил голову и его руки безвольно легли на колени, едва придерживая игрушку от падения.       Ведь оставалась ещё одна вещь, которая его беспокоила. Его воспоминания того времени накладывались и перекрывались до такой степени, что он иногда не мог для себя даже подтвердить, что та встреча с Кадзухой действительно произошла. Совместные приключения, близкие разговоры... как они сосуществовали с подобным исходом, по которому он принял решение участвовать в великом эксперименте по созданию искусственного божества? Сейчас этот диссонанс вновь предстал перед ним.       «Каким образом Дотторе мог использовать Гнозис для создания и оснащения энергией этой машины, если его же руками Гнозис был внедрён в тело Кадзухи после того, как его собственное сердце неотвратимо пострадало?..»       Этот Гнозис... он точно видел его сейчас перед собой, каким образом он возник вновь в тот период времени, в том месте? Пока что он только и мог предположить, что после отплытия на корабле из Сумеру он по какой-то неведомой нынешнему его воплощению причине.. решил вернуться? Но ведь тот клон Дотторе был мёртв, кто же этот человек, занявшийся проектом из его памяти? Хотя он не понимал ни причины, ни последовательности событий, но пока казалось самой правдоподобной версией, что он вернулся, связался с другой версией Дотторе и...       Он покачал головой. Хотя другой не было, версия казалась бредом, потому что ни в один из вариантов не укладывался факт того, что Гнозис должен был в тот момент оставаться в груди Кадзухи. Как и сейчас должен находиться там, ведь Ирминсуль меняет только память, а не физическое состояние тела. Ни по отчётам Фу Жун, ни по его собственным нескольким моментам наблюдения за самураем во время той поездки в Ли Юэ, ничего не выдавало изменения в его состоянии, те проблемы, которые должны были неизбежно случиться при нахождении Гнозиса в теле обычного человека...       Он не любил сомневаться, но мысли, что дружбу с Кадзухой он попросту выдумал были тем, что продолжало грызть его всё это время в Сумеру. Непонимание, что произошло на самом деле, а что могло быть порождением его желаний о существовании таких событий, казалось особенно тяжёлым, потому что никто не мог это подтвердить. В сказке Нахиды он не встретил ни слова о своём друге, как и ничего не знал об этом периоде его жизни Путешественник.       «И ведь это было бы не в первый раз….» - он вспомнил о своих безуспешных попытках вновь разыскать и встретиться с Араджаном. Либо его сородичи скрывали правду, но они не стали бы притворяться перед Дендро Архонтом, которая помогла ему в поисках. Никому не было знакомо такое имя прежде, как будто тот аранара никогда не присутствовал в этом мире.       Неужели просто зная о существовании Кадзухи как потомка Нивы, прошлый он составил целую историю, фрагменты которой теперь являлись как обломками памяти, которые он никак не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Внутренний голос молчал, к тому же Скарамуш понимал, что не может опираться на его высказывания как на действительные мысли своего предшественника. Ведь, как бы он сам ни смотрел на это, теряя память и личность и вновь возвращая, он был цельным, не существовало ни Предвестника Фатуи, ни Кабукимоно. Должен быть...       Это иногда сводило с ума. Понимание, что он добивается встречи с человеком, которого может соберётся сознательно обманывать, убеждать в своей выдуманной сказочке, которую возможно породил мозг Сказителя во время особенно сильных страданий. Был ли это сон, которое увидело искусственное Божество Мудрости? Сон, в котором можно было спастись от того, чем он становился, заперев последние останки индивидуального сознания в вечный прекрасный сон, пока его основная личность останется полностью лишённым чувств существованием?..       Он понимал, что эти сны необходимы, чтобы хотя бы в чём-то разобраться и помочь не мог никто, даже Нахида, как бы ни пыталась. Увиденного сегодня даже казалось недостаточно, ему нужно было торопиться, близилась встреча... ничего не оставалось на данный момент, кроме как принять на веру свою надежду, что его странствия с Кадзухой были реальны, пусть и многое им в действительности противоречило. Но когда-то нужно выбирать, во что можно верить.       - Я смогу с этим разобраться… - прошептал он. - Если он, «я», - тут же поправил он себя, - смог, то и я не могу высказывать протест от этих снов. Тогда не возможно было даже ожидание хорошего. Как я могу… со всем, что окружает меня сейчас?        Он вспомнил внимательное и вечно улыбающееся лицо Нахиды. Тех, с кем он свел знакомство во время фестиваля Даршанов, его коллег… пусть они знали его поверхностно, но иногда он мог тешить себя иллюзией, что у него появилось так много друзей… Стоило бы и посчитать это достаточным. Но он не мог.       Прошло несколько дней с прибытия записки и эти дни казались слишком затянувшимися, его нетерпение - слишком большим. Он знал, что записка сильно опередила корабль, но всё равно раз за разом находил себя на пристани за столиком, с которого так хорошо можно было обозревать порт. Мелодичный плеск волн отвлекал его от тяжёлых мыслей, ведь он всё ещё не мог с достоверностью предположить исход встречи. Никто не мог подсказать ему и подобная неопределенность порождала в нём сомнения и страх, которые он считал граничащими со слабостью. За эти дни он погрузился больше прежнего в дела Академии, но часто замечал, что его взгляд застыл на одной строчке, а мысли унеслись куда-то далеко…       Корабль задерживался и Скарамуш начал подозревать, что Фу Жун могла обмануть его. Но причину подобного он предположить не мог, поэтому одним вечером подошел к кораблю, который, как ему сказали, прибыл из Ли Юэ. Старый моряк стоял возле трапа, дымок от его трубки вился, расползаясь в лучах закатного солнца, пока матросы его корабля выгружали привезённый товар.       - Господин, - начал Скарамуш, - все ли в порядке с морем на пути из Ли Юэ? Как я слышал, вы прибыли оттуда.       Капитан корабля смерил его взглядом, засунув пальцы за ремень брюк и выдохнул ещё одно облачко дыма.       - А тебе зачем знать?       Вид юноши перед ним не внушал уважения, к тому же тот говорил, придерживая угол шляпы, которая полностью скрывала тенью его верхнюю половину лица.       - Я ожидаю друга из той страны и его корабль задерживается.       - Мне почём знать? - хмыкнул мужчина. - Проваливай, ты мешаешь работать моим матросам.       Скарамуш равнодушно взглянул на матросов, которые продолжали сновать, сгибаясь под тяжёлыми мешками с грузом, проходя в добром десятке шагов от того места, где они вдвоём стояли. Затем он приподнял край шляпы, улыбаясь капитану. Сила анемо начала пробуждаться в нём, на его теле начали проявляться голубоватые, светящиеся узоры, завихрения ветра как будто витали над фигурой, даже радужка глаз заполнялась голубым сиянием. Капитан сделал шаг назад и нахмурился.       - Неужели так сложно ответить на простой вопрос, высказанный со всей вежливостью? - тихо проговорил Скарамуш. - Возможно, мы начали беседу не так и мне стоит повторить ещё раз, может в этот раз услышите лучше?       - Нет, нет, - взмахнул руками капитан. - Я всё понял. Во время плаванья мы угодили в настоящий полный штиль, стоячие воды. Повезло, что нас затронуло лишь немного, видимо мы как раз выходили из той области, когда всё началось. Но другие корабли могли застрять и дольше.       Он чувствовал, что у него во рту пересохло и эти слова он произнёс намного быстрее, чем обычно, более высоким голосом.       Скарамуш кивнул, вновь опуская край шляпы.       - Благодарю, господин. Вот видите, как хорошо и полезно для вас может быть, если составлять слова в том направлении, в котором вас попросил собеседник. Хорошего вечера.       Он отправился прочь, капитан проводил его взглядом, всё ещё стоя вытянувшись и не шевелясь. Но его неожиданный собеседник порт не покинул, он вернулся вновь за свой столик. Увидев это, мужчина быстро прошмыгнул на корабль и скрылся в одной из кают.       Эта задержка на несколько дней породила благодатную почву для планов и сомнений. Встретиться в порту и сразу же назваться представлялось ему плохой перспективой. Если последует схватка, могут помешать стражники, могли пострадать люди. Нужно заманить Кадзуху куда-то подальше от города, побеседовать наедине…       И именно сейчас, когда он только пришел в себя после очередного кошмара, ответ наконец нашёлся. Он подошёл к столу и пролистал свою записную книжку. Он старался собирать все наводки, которые могли привести его к Фатуи, поэтому аккуратно записывал любые слухи, любые найденные им на предыдущих местах зацепки - всё, что только могло ему указать на дальнейшие планы оставленной им организации, дать возможность предугадать возможные действия её высокопоставленных членов. Конечно, его прежде всего интересовала деятельность Дотторе, он не сомневался, что тот когда-то вернется на свою родину. Сейчас эти записи неожиданно нашли другое применение. Он взял новый листок и набросал небольшую карту тех мест, которые обозначались в самых последних обнаруженных им наводках. Если просто попытаться провести Кадзуху в какую-то обычную область за городом, Скарамуш подозревал, что его друг сможет распознать обман, на нём оставила слишком сильное впечатление восприимчивость самурая.       «Не думай, что я не знаю, что ты пытаешься сейчас провернуть», - раздался в нём привычный скептичный голос. - «Надеешься, что направив свой меч и возможную злость на Фатуи, он будет более расположен тебя выслушать?»       Скарамуш замер, но потом вновь продолжил рисовать, обозначая несколькими линиями дороги и место лагеря. Даже не знакомый с окрестностями Кадзуха должен был суметь самостоятельно разобраться, Скарамуш постарался указать каждый ключевой участок. Всё же на этот раз его ночные странствия по лесам и дорогам Сумеру не прошли впустую. Он не знал, что когда он представлял завтрашний день и тот момент, когда его карта приведет к нему того, кого он желал увидеть, на его лице играла неожиданно теплая улыбка.