Глава 6. Предметы в груди и их соотношение с реальностью

      Молчание затянулось и Скарамушу начинало казаться, что это вызывает беспокойство только в нём. Кадзуха же опёрся на руки и откинулся, устремив взгляд в небо. Они сидели так некоторое время и слушали стрекотание сверчков, резкие вскрики птиц, которых что-то потревожило во сне. Огонь нагрел даже песок вокруг них и Скарамуш чувствовал это тепло, тоже положив ладони на землю. Наконец, он решил нарушить молчание.       - Ты пригласил меня побеседовать.       Кадзуха кивнул.        - Да, извини, я просто немного задумался, - он усмехнулся. Скарамуш начинал вспоминать эти улыбки его друга, который всегда казался таким жизнерадостным, несмотря на его судьбу. Но Скарамуш знал, что частично это был фасад, который возводил вокруг себя самурай. - Как я сказал, намерения мстить тебе у меня нет. Я много думал о прошлом в своё время, задавал вопросы, на которые уже не мог ответить никто. Но я давно всё отпустил. Кто бы ни был виноват - результат это не изменит, моих близких не вернет ни один мой поступок сейчас.       Скарамуш нахмурился и молча смотрел на огонь. Он как никто другой понимал, что действительно ничего в этом мире не может изменить судьбу умерших, ничего не может их вернуть, какова бы ни была отданная за это жертва.        - Это не значит, что я полностью забуду о произошедшем. Но ведь ты хочешь как-то мне отплатить, так я понимаю?       Скарамуш кивнул, всё ещё не глядя.       - В таком случае я не могу отрицать себе возможность задать вопросы. Ведь ты, - Кадзуха развернулся в пол оборота к нему, - ещё здесь, чтобы ответить мне.       - Что ты хочешь узнать?        - Почему ты подделал тот чертеж? Был ли здесь умысел навредить моей семье?       Скарамуш помедлил. Язычки пламени плясали на ветках, такая игра света всегда возрождала в его памяти те недолгие вечера в Татарасуне.        - Этот мой поступок был большим просчётом и глупостью с моей стороны, - наконец резко ответил он. - Я тогда… Злость разрывала меня на части, - ему сложно было вспоминать свои эмоции несколько вековой давности, особенно после их утери и вновь внедрения, но он попытался, - на протяжении многих лет я жил только желанием отомстить. Я винил одного человека во всем произошедшем в жизни и я всё никак не мог понять, как заставить её страдать. Ведь она настолько безразлична ко всему, даже к моему существованию. Как такой, как я, могу заставить заметить себя? - он почувствовал, как ногти впиваются в ладони и он сознательным усилием разжал кулаки. Всё ещё когда он упоминал о матери, то не мог сохранять спокойствие. - Пять школ кузнечного мастерства Инадзумы были важны для стабильности страны. Поэтому я решил начать с их уничтожения и так, чтобы никто не усомнился в естественном ходе вещей. В том, что они оказались просто недостаточно хороши в своем деле, возможно халатны, недостаточно почтительно отнеслись к поручению сёгуна. Поэтому я подделал тот чертеж. Но…. - он остановился на мгновение и голос его дрогнул, - я не хотел навредить именно твоей семье.        - Да? - Кадзуха с недоумением взглянул на него, - чем же для тебя мы отличаемся от остальных школ?       Скарамуш открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого произнёс:       - Это не оправдывает меня, но я хочу, чтобы ты знал. Я бы отдал всё, чтобы это исправить сейчас, но это не возможно. Та сущность, о которой я говорил… она не меняет прошлое, всего лишь общую память. Я попробовал всё исправить, но у меня не получилось.        Хотя в его голос проскальзывала грусть, но он чувствовал вместе с ней и изумление, что так легко раскрывает себя другому человеку, так легко рассказывает о своих переживаниях и проступках. Временами у него возникало двойственное ощущение, как будто он сидит сейчас возле костра с давним другом и незнакомцем, что так отвечало восприятию самурая двумя частями его личности, которая слилась в одну, но не до конца и иногда видели мир по-разному, согласно восприятию на основе своих воспоминаний. Для Кадзухи сейчас он ведь тоже был посторонним… Скарамуш покосился на него и немного внутренне смутился, стоило ли настолько откровенничать…        «Но ведь если ему нужны ответы, я и обязан дать ему полностью всю историю?» - с сомнением подумал он. Отдать себя в сражение пусть даже с угрозой для жизни он был готов. Подобный же разговор помещал его в более уязвимое положение и запоздало он понял, что это может быть даже более изощренной местью, чем просто попытаться его убить. Воспоминания его прошлого воплощения до сих пор не утихли в нём.         Кадзуха сидел рядом и слушал. Он ощущал какие-то глубокие чувства в словах собеседника и по тону голоса понимал, что тот по крайней мере верит, что пытался что-то исправить. Кадзуха вздохнул. Прошлое всегда возвращалось вновь и вновь, как он ни пытался навсегда оставить его за собой. Оно преследовало его в каждом возвращении в Инадзуму, в словах его знакомых и теперь - в этом неожиданном виновнике того происшествия. Тут Кадзуха кое-что осознал.       - Ты же не человек, верно? - задумчиво произнёс он.       - Нет, - Скарамуш понимал, что смысла отрицать нет, ни один человек не смог бы жить на протяжении нескольких веков. - Я искусственный человек, созданный Сёгун Райдэн.       Кадзуха вновь замолчал. Это имя всегда как ножом резало по нему, пробуждало в душе злость, какая была ему не свойственна в связи ни с одним другим существом в Тейвате. Он сделал над собой усилие, чтобы успокоиться.       «Он упоминал, что пытался отомстить кому-то, «ей». Имел ли он в виду Сёгуна? Неужели ещё и таким образом Сёгун сыграла свою роль в моей судьбе?…» - невзирая на его решение не позволить волнениям прошлого охватить себя вновь, все эти века недопониманий, обид, желания мести и все эти неразделённые эмоции вызывали в нём глубокую грусть. Он покачал головой.        - Прошлое действительно не исправить. Но всё же благодарю тебя за откровенность. Не мне судить твои причины, но не буду скрывать, для меня несёт некоторое облегчение, что ты не хотел зла моей семье и пытался исправить совершенное. Я тебя правильно понял?       - Да. Когда я узнал, что твоя семья тоже занимается кузнечным ремеслом в одной из школ, я прекратил план. Но было поздно.       - Почему же тогда ты не выступил в тот момент и не попытался спасти ситуацию? - из глубины души Кадзухи вырвался вопрос, который он долго скрывал. Почему никто не заступился за клан Каэдэхара? Почему не дали второй шанс? Почему они оказались совсем одни?… Сколько бы ответов ни давалось, вопросы казались не исчерпаемы.        - Я…       - Прости, - поспешно перебил его Кадзуха. - Крайне неуместно с моей стороны ставить тебе в упрек отсутствие действий. Мы можем судить только сделанное.        Над полянкой вновь сгустилась тишина. Оба поняли, что хотя переговаривались тихо, но разговор их настолько поглотил, что уже некоторое время они полностью отрезали себя от звуков окружающего мира и сейчас вновь услышать шуршание травы в ночном ветре казалось странным.        - Я испугался, - наконец ответил Скарамуш. - Увидев перед собой потомка своего друга, которому я причинил вред, я как будто, - он резко поднял руку и потер висок, - столкнулся со своим худшим кошмаром. Я мог только бежать. Но теперь я понимаю, что на тот момент я был Предвестником Фатуи, врагом. Возможно, моё вмешательство привело бы к ещё худшим последствиям, вас бы напрямую обвинили в измене, а не оставили прозябать в опале несколько поколений… Возможно страх был и перед Баал… Ведь для оправдания твоей семьи я скорее всего должен был бы предстать либо перед ней, либо перед её прислужницей Мико. Поэтому, на самом деле, - он посмотрел на Кадзуху и улыбнулся, - из страха, из понимания не возможности что-то исправить даже тогда.       - Своего друга?       - Да. Был когда-то один человек, очень дорогой мне.       «Забавно», - подумал Скарамуш, - «Всё это время я так пытался стать богом, возвыситься над эмоциями и изгнать любое их свидетельство из своей души, не понимая, что изначально я был настолько слаб?»       Мысли Сказителя молчали в нём, пока не отозвались наконец эхом:       «Страх от осознания, что друг продолжил существование в потомках, которые несут то же лицо, при этом являются другой личностью. Страх от встречи с тем существом, которому так пытался бросить вызов, но как можно более тихо, теша себя иллюзиями плетения великих заговоров. Страх от возможного окончания встречи - ещё больше горя для тех, кто оказался вовлечён, крушение всех надежд для меня, забвение в том месте, откуда возможно уже не выйду. Вновь попасть к ней в руки?…. Нет! Я не мог это позволить».       Резкий крик отдался эхом в голове и Скарамуш вновь поднял руку, пытаясь нажатием на точку на виске успокоить вспышку боли.       «Действительно», - он усмехнулся, - «Как я мог надеяться достичь божественности, испытывая столько страха».        Кадзуха пододвинулся к костру, который во время беседы немного поблёк и кончиком палки расшевелил бревна. Языки пламени вновь взвились, рассыпались искрами в темноте. Он чувствовал себя странно, обсуждал настолько тяжелые для него темы с почти незнакомцем.        «Как видно, он действительно настроен на исправление, раз так чистосердечен и ничего не утаивает...» - с одобрением подумал самурай. Но его скромность взяла своё, он не хотел пользоваться даже своим правом сейчас, чтобы вторгнуться в возможно неприятные для другого темы. Ему хотелось узнать больше об этом друге из его семьи, ведь дедушка лишь упоминал, что их линия берет начало всего от прадеда, который и встретился с незнакомцем на побережье Надзути при бегстве кузнецов. События до этого были скрыты дымкой тайны для него до сих пор. Он взглянул на Скарамуша. Тот казался погруженным в собственные мысли и немного побледнел, машинально поднес руку к голове. Кадзуха решил пока не давить и понадеялся, что предоставится возможность узнать больше о событиях тех дней в другой раз. Он медленно и осторожно произнёс:       - Я действительно благодарю тебя, ты заполнил многие недочёты, которые были у меня в восприятии той истории… Это всё, что ты хотел мне рассказать?        Скарамуш резко дернул головой, как будто вырываясь из мыслей. Он так и не определился до этой встречи, стоило ли рассказывать о другой части истории, в которой они с Кадзухой встретились и путешествовали некоторое время. С какой-то стороны рассказать было бы ещё тяжелее, слишком много подробностей сразу же пришли бы на ум, Скарамуш избегал пока задумываться об этом, боль от утраты казалась более пронзающей, чем при воспоминании о событиях Татарасуны. Да и поверит ли Кадзуха, ведь эта часть истории не была подкреплена словами Путешественника?       «И ведь это не имеет отношения к несправедливости, которую пережила его семья», - отрезал он.       «Но к нему самому - да. Как Кадзуха имеет право знать истинного виновника, так и имеет право знать, что я был ему другом», - ответил голос его мыслей, как будто исходивший от другого.        - Странник? - переспросил Кадзуха и маг понял, что так и не ответил на вопрос, молчание покажется подозрительным. Он понимал, что должен сделать, но как решиться на подобное….       Наконец он сжал руки в кулаки, закрыл глаза и начал рассказывать дальше.        - Хотя следующая часть истории и не имеет отношения к твоей семье, но она целиком касается тебя… На самом деле не впервые я рассказал историю моей ответственности перед тобой и твоей семьей. Мы уже встретились однажды….- на закрытых веках глаз как будто перед ними мелькали отдельные фрагменты тех событий, - точно так же тогда ты отказался сразиться со мной. Мы попали в ловушку и неожиданно оказались на одной стороне. Затем, по какой-то до сих пор мне непонятной причине, ты последовал за мной. Спас, помогал, заботился… - его голос стал немного хриплым, отражая всё нарастающую неловкость, - ты представил меня своим друзьям на корабле и мы плавали некоторое время вместе. Я… мы были больше, чем друзьями. Ты поклялся защищать меня. Потом же, как всегда случается, я стал причиной почему пострадал мой близкий человек… - он замолчал. Прошло некоторое время, но Кадзуха никак не отреагировал на услышанное, а Скарамуш опасался, что решимость покинет его, если он откроет глаза, поэтому наконец продолжил, - я сделал всё, чтобы помочь тебе. И тебя, наконец хотя бы кого-то из моих друзей, мне удалось спасти! Потом наши пути вновь разошлись…       Треск дров, прохладный ветер овевает его ноги, раздувает ленты шляпы, подвески звякнули в тишине. Скарамуш открыл глаза и посмотрел на Кадзуху. Тот сидел отвернувшись от мага.        - Хотя Путешественник не может подтвердить эту часть истории, но это не ложь! - по-своему истолковал его молчание Скарамуш, - я бы не стал врать о таком. Можешь мне не верить, я ведь теперь всего лишь незнакомец для тебя, но и эту часть реальности я не могу скрывать.        В груди нарастала боль. Ещё одна часть его жизни, о которой он сожалел. Вновь позволил страхам увлечь его прочь от человека, за которого он готов был бы пожертвовать жизнью. Никто бы в тот момент не поверил, что высокомерный и эгоистичный Предвестник способен на такое самопожертвование, отказаться от возможности быть рядом с человеком, который стал для него важнее стремлений к разрушению своей жизни, важнее божественности, важнее всех пренебрегших им людей, тот, кто пообещал ему любовь. Одного раза, когда он его почти потерял, оказалось больше, чем Скарамуш мог выдержать. И он сломался, мысли о его нереализованном предназначении вернулись, увлекая его всё дальше на пути становления из искусственного человека искусственным божеством Сумеру.        - Кадзуха? - нерешительно переспросил он, когда другой так и не ответил.       - Да, всё хорошо, - глухо ответил самурай.        Скарамуш поднялся и подошел к нему, опустился перед ним на корточки.        Кадзуха быстро сморгнул несколько раз, но его глаза казались подозрительно влажными и щёки покраснели. Скарамуш почувствовал, что то сжимающееся чувство в груди всё усиливается.       - Приношу извинения, - произнёс тихо самурай, - кажется, твой рассказ немного вывел меня из равновесия.       Когда Скарамуш рассказывал, нежелание верить всё пыталось уговорить Кадзуху не поддаваться, подобная история, значительный фрагмент его жизни, не могла была быть так просто забыта. Но он не мог найти причину, почему этот человек внезапно решил бы рассказать ему подобную ложь. Большую часть жизни его угнетало одиночество. Даже когда его родственники были живы, они посвящали все свои устремления спасению дела, редко уделяя внимание самому Кадзухе. Ему казалось, что он обречен смотреть, как близкие люди уходят из его жизни, при этом его воспитание всегда принуждало сохранять лицо. Лишь несколько раз эта маска дала трещину. Слёзы стекали по его лицу, когда он убегал из Тенсюкаку, даже не имея возможности позаботиться о том, что осталось от тела Томо. Теперь же, мысли о том, что в его жизни вновь появился близкий человек, когда он не надеялся уже, что его замкнутость и отстраненность позволит когда-то распахнуть душу для кого-то ещё… Но эти воспоминания оказались утрачены. Внимательный взгляд Кадзухи скользил по чертам лица Скарамуша, но ему казалось невозможным, что они когда-то виделись прежде, он не чувствовал ничего.        - Если изложенная тобой история правдива… возможно, мне нужно время, чтобы обдумать. В моих глазах сейчас это кажется куда более серьёзным происшествием, по сравнению с несправедливостью, пережитой моими предками. К тому же, прошу меня простить, - он вновь усмехнулся, но улыбка получилась кривой, - не имея возможности подготовиться заранее к этому разговору, я… сейчас немного теряюсь, как мне следует поступить.        Скарамуш молча кивнул и вновь сел рядом. Он понимал, что в нём оставалась надежда, что если он расскажет, это пробудит какие-то воспоминания в душе Кадзухи… но в глазах другого он сейчас не увидел ни следа узнавания. И хотя он мог продолжать убеждать себя, что это было достойное наказание, заслуженное им за все ошибки, но он начинал подозревать, что изменением памяти наказал не только себя.       «Так не должно было произойти», - тоскливо подумал он, - «почему что бы я ни делал, он страдает? Возможно, ему стоило продолжать жить вовсе без знаний обо мне…». Но думая так, он не знал, не было бы ли это ещё большим проступком.        - Думаю, ты понимаешь, что не имел права лишать меня и этих воспоминаний, - негромко проговорил Кадзуха, как будто отвечая на его мысли. - Путешественник рассказывал, что твои личные причины побудили тебя попытаться стереть своё существование из мира, чтобы причиненное тобой зло исчезло вместе с тобой… я могу понять желание исправить свои неправильные поступки. Но если вместе с ними ты уничтожил и что-то хорошее, разве не считаешь, что мне тоже принадлежало право слова? Или же в тот момент, когда принимал решение, ты даже не вспомнил обо мне?..       Боль в этих словам резала слишком сильно по душе Скарамуша и он, в один из редких моментов своей жизни, мог лишь слушать обвинения без возражений.        - Мне тяжело сейчас распахивать так душу перед посторонним для меня человеком, - продолжил Кадзуха. - Но будто бы я имею право, если наше знакомство на самом деле такое долгое. Все эти бесценные мгновения, переживания, воспоминания, они принадлежали и мне тоже. Я хотел бы сохранить их, - он поднял руку и поднес к груди, в итоге сжимая ткань хаори в том месте. - Сложно будет смириться с утратой того, что я даже не знаю. Может казаться, что это должно быть не существенно, но… возможно я смогу отпустить…       Скарамуш слушал его, уже не в первый раз проклиная импульсивность того своего решения. Воспоминания всё ещё вернулись не полностью и некоторые периоды казались размытыми, как будто произошедшими за пеленой дыма и он пока не может проникнуть туда, чтобы узнать все детали. Это иногда раздражало, иногда вызывало тоску, которой он не мог найти причину. Как сейчас.       «Неужели в тот момент, когда я стоял перед Ирминсулем, я вовсе не подумал о том, что пережил в компании Кадзухи? Или же это были воспоминания только о плохих моментах..?»       В голове послышался едва различимый звон, который предупреждал появление боли и Скарамуш вновь рассеянно потер висок. Думал ли он когда-то, что от него могло произойти что-то хорошее? Что время, проведённое вместе могло быть ценным и для другого? Бывший Предвестник понимал, что несмотря на все убеждения Нахиды последнего времени, что в нём есть хорошее и доброе, не смогли укорениться до конца в его разуме и тем более подобным мыслям не было места в тот момент.        Но ведь…оставались ещё его сомнения. В том, что как бы он ни был уверен в реальности того прошлого, оно было всего лишь искажениями, вызванными Ирминсулем. Гнозис в груди Кадзухи, все еще ли он там?.. Скарамуш понимал, что должен убедиться. Что с этого и стоило начинать разговор.       - Я сожалею о своих поступках. И об этом тоже, хотя понимаю, что мои слова не принесут тебе облегчения, - наконец ответил он. - Кадзуха, прежде чем я скажу что-то ещё, я должен попросить тебя позволить мне кое-что.       «Почему я не подумал об этом сразу!» - воскликнул голос внутри него. - «Что бы я ни узнал, но состояние сердца в его грудной клетке может мне подсказать, что в самом деле произошло».       Кадзуха все еще с болью в глазах взглянул на него.       - Что именно?       - Могу я прикоснуться к твоему сердцу?       Скарамуш немного покраснел, понимая, как это должно быть странно и неуместно прозвучало, поэтому поспешил добавить:       - Я не просто так прошу, это напрямую связано с этой историей. Ведь есть много деталей, о которых нужно рассказать, но я приму решение в зависимости от того, что обнаружу.       На лице Кадзухи отразилась озабоченность, но подумав мгновение, он наконец кивнул. Не вставая, он стянул с плеч сначала хаори, затем кимоно, обнажая кожу. Скарамуш заметил, что другой старается не смотреть на него, напоминая о том Кадзухе, которым он был когда они только что встретились. Благородный, искренний, чистосердечный, но внутри робкий. Эта его стеснительность так контрастировала с крепкими мышцами рук и плеч, которые лишь больше подчеркивали отблески огня. Скарамуш не стал тянуть время и лишь осторожно приложил ладонь к области сердца. Кожа на ощупь казалась ещё более горячей, чем на руке, когда Кадзуха предложил ему помощь подняться. Грудная клетка Кадзухи поднималась при каждом вздохе. Люди так часто дышат? Скарамуш чувствовал, что и сам неотвратимо краснеет. Его ладонь сначала не почувствовала никакие вибрации и на мгновение радость заставила его губы растянуться в ухмылке, догадка была подтверждена. Он всё же сдвинул ладонь еще немного, подозревая что не имея сердца, не всегда мог быстро определить его положение в другом теле. И затем почувствовал, это ощущение сокращений под рукой. В тот же момент он отдернул ладонь и отстранился.        Кадзуха тут же принялся приводить свою одежду в порядок, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал не свойственную себе нерешительность, подозревая, что это был лишь шок от услышанного. Почти как состояние во сне, когда можешь лишь пытаться следовать по течению событий, какими бы причудливыми и невероятными они ему не казались. Сейчас эти прикосновения…каким-то образом они привели его в волнение и Кадзуха нарочно побыстрее запахнул свою одежду, приглаживая ткань чтобы ни один кусочек тела не выглядывал.        - Ты узнал, что хотел? - немного более резко, чем собирался, осведомился он. - Можешь теперь наконец поведать мне всю историю? Я вижу, что ты что-то не договариваешь. Прошу тебя, если ты действительно хочешь искупить свою вину, поведай мне всё, во всех подробностях, ничего не скрывай и не приукрашивая. Мне… мне нужно это знать.       Скарамуш сжал ту руку, которая касалась груди Кадзухи и мысли опереживали одна другую.        «Всё же есть сердце. Это значит…. …мои воспоминания на самом деле не реальны?…»        Вновь приступ боли, разливавшийся от головы ко всем частям тела. Чему тогда было возможно доверять в этом мире, если даже на себя и свою память о мире было невозможно положиться?… Всё могло быть просто обманом. Как тот обман, который он узнал, заглянув в Ирминсуль. Воспоминания не являются фактами, всё может быть результатом действий других людей, которым было угодно обставить ту или иную реальность…        «Если же путешествие с Кадзухой правда, то каким образом в его груди вновь оказалось настоящее сердце. Дотторе… почему я связался с ним вновь, что произошло? Почему я настолько отчаялся? Он вставил в грудную клетку Кадзухи чьё-то другое сердце?…». На все эти его вопросы ответы мог знать разве что сам Второй Предвестник, но Скарамуш понимал, что если их встреча действительно произойдёт, протекать она будет отнюдь не за мирной беседой.        - Скарамуш? - Кадзуха осторожно положил руку ему на плечо.       Маг дернулся как от удара электричеством. Он ещё не называл этой версии Кадзухи свое имя, так почему?…       - Почему ты назвал меня так только что?       Кадзуха непонимающе застыл.       - … ты имеешь в виду почему я тебя позвал? Извини, я… просто ты не отвечал и казалось вовсе не слышал меня и я обратился к тебе.       - Нет, что именно ты сказал?       - Странник?… Что-то не так?       Маг резко к нему обернулся. Он не смел надеяться, но…        «Нет», - жестко приказал он себе. - «Не позволяй эмоциям взять над собой верх. Надежда заставляет видеть то, чего нет. Со всей этой историей что-то не чисто и я все же вынужден попросить совета у Нахиды, когда вернемся. Когда вернусь», - тут же поправил он себя. Ведь Кадзуха не захочет скорее всего отправиться с ним никуда, верно?…       - Я обдумывал, что должен рассказать.       И он рассказал всё. Каждую подробность, которую мог вспомнить, ведь на тот момент он старался запечатлеть в своей памяти как можно ярче, как будто этот момент больше никогда не повторится, выжечь каждое слово, повторить себе как клятву. Кадзуха это время сидел и слушал рядом, не пытаясь перебить и Скарамуш не знал, о чем другой может думать, какое впечатление может произвести. Переживания, противостояния, та история, благодаря которой они оказались связаны. Рассказывая, он как будто пытался передать и другому свою память, чтобы тот увидел своими глазами, что произошло. Когда он закончил говорить, то взглянул на Кадзуху. Он рассказал даже свои сомнения.        - Теперь ты знаешь всё. Скажи, это того стоило? Мне стоило пытаться связаться с тобой вновь и сейчас рассказывать это?       - Конечно, - с неожиданной решительностью в голосе ответил Кадзуха. - Если у этой истории есть хотя бы какой-то шанс оказаться правдой, то я должен знать. К тому же для меня кажется маловероятным, что ты самостоятельно мог всё это придумать, даже не осознав. Ведь ты поведал многие мои мысли… о которых я точно никому прежде не рассказывал. То, что я по твоим словам рассказывал о Томо, мои чувства… ты бы не смог это выдумать, не зная меня на глубоком уровне. Поэтому я верю тебе. Мы действительно когда-то были близки. Однако можно ли считать, что со мной, если я сегодня встретился с тобой впервые на моей памяти?       Скарамуш и сам не знал ответ. Он всегда пытался сделать себя чистым листом, считая это высшей формой существования, может быть как раз потому, что отсутствие воспоминаний и чувств делало таким… безликим. Только содержимое памяти делало его тем, кто он есть. И он забрал это у другого. Воспоминания составляли ту часть личности, которую невозможно было так просто вернуть.       - Наверное нет, - медленно и с неохотой ответил он. - Теперь эти события просто не существуют, как будто и вовсе не происходили. Даже твоё сердце на месте в груди. Что же. Я рассказал всё, что был обязан. На этом всё.       - Всё? - Кадзуха взглянул на него с недоумением.         Скарамуш пожал плечами.       - Как ты правильно подметил, с «тобой» мы встретились впервые. Эта история тебя ни к чему не обязывает и даже если она реальна, тебе просто нужно это учитывать и я бы посоветовал обратиться к Малой Властительнице Кусанали, если у тебя когда-то с ним возникнут проблемы…. Если всё же окажется, что была проведена какая-то операция… - его голос затих и он ощущал, как мертвенный холод как будто расползается и по его груди. Он сказал всё, что собирался. Теперь их пути вновь разойдутся, как и должно быть.       Кадзуха покачал головой.       - Вынужден не согласиться. Если ты не против смириться с моей компанией на некоторое время, то я остаюсь здесь с тобой, на этой поляне и в Сумеру. Всё же корабль Бэй Доу будет на пристани несколько дней, я не против провести их с тобой.       - Почему?… - в замешательстве произнёс Скарамуш. - Ты не слышал, что я только что рассказал? Моё вмешательство в положение твоей семьи. Я подверг тебя опасности. Я оставил тебя и отправился в Сумеру, становиться божеством. И я всё стёр из мира, как будто это ничего не стоило, как будто пережитое не имело для меня значения... Находиться рядом со мной просто опасно. - перечисляя всё это он как будто вновь ощутил ту пропасть, которая теперь развернулась между ними. Больше нет никаких шансов, никаких оправданий.        «Беги от меня! Пожалуйста…» - его голос бился в голове, но что начиналось как крик, резко упало до тихих мольб. Шум в голове уже не был звоном. Шум волн? Шум листьев? Но ведь вокруг них было множество деревьев, должно быть это они…       «Ты знал, что он не станет тебе мстить, не ври себе», - раздался холодный голос внутри него. - «И ты не сможешь его оставить, ты надеялся, что он проникнется твоей слезливой историей. Надеялся, что он останется. Почему ты ведёшь себя так, как будто это не правда?»       Мгновения протекали мимо, пока они стояли друг на против друга. Кадзуха внимательно всматривался в лицо другого, Скарамуш пытался подавить панику, подступавшую к горлу и грозившую пролиться новыми словами.        - Я всё ещё остаюсь, - заговорил Кадзуха. - Ты уже принял достаточно решений за меня, тебе не кажется? Я сам решу, хочу ли оставаться, опасно ли и всё прочее. Понятно?       Скарамуш не нашелся, что сказать. Голос самурая прозвучал непривычно резко, выдавая его скопившееся раздражение. И маг понимал, что на самом деле внутри он рад такому стечению обстоятельств. Этот внутренний голос был прав…       Не услышав ответа, Кадзуха только кивнул. Затем он вернулся к костру и пошевелил дрова, подбросил новые. Хотя минула часть ночи, до рассвета было далеко.        - Может продолжим эту беседу с утра? - обратился он к своему собеседнику. - Признаю, я узнал сегодня столько нового для себя, что нужно время, чтобы это уложилось. Возможно и ты не будешь против возможности отдыха?…       Скарамуш склонил голову в знак согласия, тоже возвращаясь к костру. Но он не собирался спать. Нервное напряжение казалось сковало его тело и он не смог бы расслабиться. К тому же страх увидеть одно из своих воспоминаний не покидал его в последнее время. Когда Кадзуха пристроился возле костра на бок и закрыл глаза, он остался сидеть. Крики птиц отзывались в его душе, пляска волокон пламени позволяла на чем-то сосредоточиться и немного расслабиться. Ведь он чувствовал себя на взводе. Эта встреча отозвалась в нём какой-то странной смесью радости и боли, он не смел даже задумываться о той возможности, на которую начинал надеяться.        Кадзуха открыл один глаз.       - Не собираешься спать?       - Я редко сплю, - признался Скарамуш.       - Возможно ты хочешь лечь рядом со мной? - немного нахмурившись проговорил самурай. Он почему-то не чувствовал себя спокойно, если этот человек останется сидеть там, в одиночестве, после их бурного обсуждения. Тихая, тёплая ночь. Кадзуха в этот момент ощутил какую-то внутреннюю потребность сделать её таковой, подарить другому немного спокойствия. Вначале Скарамуш хотел отказаться, сослаться на то, что без присмотра огонь скоро потухнет, что может привлечь диких животных. Но неожиданно для себя, он поднялся и направился к тому месту, где лежал Кадзуха. Он опустился рядом с ним на траву, ощущая, как прохладные стебли касаются его щёк, расступаются под его весом. Кадзуха лежал к нему спиной и его силуэт подчеркивался отблесками костра. Наблюдая за ним, его веки вскоре потяжелели и он наконец уснул.