Глава 11. Хочешь узнать моё имя?

      Скарамуш открыл глаза и несколько мгновений лежал, недоумённо смотря в ночное небо над собой, ветки деревьев перекрещивались над головой и тёмные листья трепетали, шуршали как высохшие в прохладном ветре. Он перевёл взгляд ниже и столкнулся с Кадзухой, который наклонился к нему, но тут же отстранился, увидев что его друг пришёл в сознание. Точнее собирался отодвинуться, но на пол пути Скарамуш перехватил его руку, на которую тот опирался и потянул на себя, заключая Кадзуху в объятия. Они оба упали назад в траву и Скарамуш как можно крепче обнял его. В этот момент в его голове билась такая радость, которую он не мог сдержать. Всё выглядело слишком реалистично, этот воздух, который он с наслаждением вдыхал как будто обжигал лёгкие, трава под ними была приятной и прохладной и Кадзуха… он действительно мог ощутить его тепло и вес. Каждая ступень его плана была не напрасной, он действительно может теперь это всё ощутить!        - Кадзуха, - тихо прошептал он и воскрешение этого имени на губах после столького времени как первого произнесенного слова как будто являлось воплощением всех переполнявших его эмоций и этой уже потерянной надежды на новую встречу.       Он осторожно погладил одной рукой ткань его хаори на спине, прижался ближе, вдыхая запах, как будто солнца и свежих листьев и мысли отсутствовали в его голове… В этот момент боль в повреждённой руке вспыхнула вновь, сковывая его пальцы как будто в одном положении. Возвращая к реальности. Скарамуш и забыл, что будет её ощущать, когда пробудится.        Он вдохнул поглубже и презрительно ухмыльнулся. Для него это не было чем-то непривычным, он отстранился от боли, как будто изолируя её в конечности и позволяя лишь пульсировать там постоянным напоминанием, что его пальцы той руки близки к разрушению. Боль могла причинять страдание лишь слабым, он же давно был выше этого.       Но это отвлечение стало ошибкой, выдергивая его из состояние всепоглощающего счастья и радости, теперь он ощутил, что Кадзуха напрягся в неожиданных объятиях, поэтому сделал над собой усилие и подавил этот порыв, расслабляя руки и осторожно передвигая правую, чтобы не коснуться ей больше ничего.        Кадзуха тут же приподнялся и его лицо немного покраснело. Он не знал, что сказать. Неужели всё же причина была в алкоголе? Он не раз наблюдал за остальными на корабле и видел, что после нескольких кружек многие становились не только более словоохотливыми, но и более раскованными.        «Кажется, я слишком запаниковал в таком случае», - подумал он, - «но одновременно с этим едва ли объяснение такое простое… Кажется я цепляюсь за наиболее понятное и правдоподобное, когда наедине с этим человеком, который не рассказывает свою версию происходящего…»       Странник, который обычно едва осмеливался взять его за руку и никогда не прикасался к нему другим образом… обниматься с ним так, лёжа в трава возле дороги ночью, казалось слишком непривычным, даже если это и произошло под воздействием алкоголя. Кадзуха пока не мог понять, что он испытывал по этому поводу. Но он понимал, что это и не так важно, облегчение слишком велико и оно заместило первоначальную неловкость. Этот подкрадывающийся к нему постоянно страх в такие моменты, что он опоздал, что-то сделал недостаточно и другой человек уже в непоправимом состоянии… Он не мог и не хотел терять никого. Он поднимался по этой дороге с единственной мыслью «только бы успеть», не зная, помогут ли даже когда он прибудет наверх, но это всё, что он мог сделать. Сейчас же облегчение как будто волной прокатилось по его телу, вызывая дрожь.       Скарамуш приподнялся следом и встал, отряхивая левой рукой одежду от налипших травинок. И другая рука тоже немного болела, но всё же меньше.        «Какой же идиот этот Странник», - ему хотелось выплеснуть это раздражение, но объект как будто бы пропал, - «ни боль выдержать не в состоянии, ни позаботиться о себе. Стоило напомнить ему конечно… что нужно больше заботиться о моём теле», - думал он, не понимая, как бессмысленные его упрёки в том, что никогда не делал он сам.       Первоначальный порыв откровенности, когда ему хотелось повторять Кадзухе, как он рад его видеть, сдавливая в своих руках, исчез и сейчас он нарочно тянул мгновения, очищая одежду, пока лихорадочно пытался понять, что ему делать и как держать себя. Он надеялся, но не был уверен до конца, что его план будет успешным. Как и всегда.        - Мы же были в таверне, кажется… - неловко начал он.       - Да, я даже не знаю, с чего начать… - вторил ему Кадзуха, - но не думаю, что стоит это обсуждать посередине дороги на улице.        - Где мы? - Скарамуш огляделся в обоих направлениях, примечая лишь поворот выше по дороге, края которого растворялись в темноте. За время пребывания Странника в Сумеру, он не слишком обращал внимание на устройство города и сейчас, заняв его место, ощущал себя как будто впервые здесь. Но ведь… так и было. Одно дело наблюдать за происходящим получая лишь урывки и отголоски событий, другое дело ступать своими ногами по этим камням…       - Я направлялся с тобой к Дендро Архонту. Ведь… - Кадзуха замялся, - ты не приходил в себя, я переживал, не случилось ли что-то серьёзное. К лекарю я не мог бы тебя отнести, всё же не уверен, что они помогли бы в твоём случае… Поэтому я задумался обратиться к ней.       Скарамуш выслушал объяснения и лёгкая улыбка возникла на губах. Последнее, что он помнил стал конфликт Странника с командой корабля, из-за этой его идеи выведать заранее побольше о нынешнем Кадзухе. Сказитель на тот момент не противился его желанию, втайне радовался, хотя и счёл его нелепым вслух. А в итоге подобное противостояние, упрёки людей знакомых из прошлой жизни… всё сыграло на руку его плану. Как обычно и случалось, нити сами собой организовывались как ему было нужно, как будто… Он покачал головой. Не стоит слишком зазнаваться теперь. Часто в его жизни многое происходящее действительно оказалось не счастливой случайностью, а плодом тщательного плана… но другого человека.       Значит Кадзуха действительно его не оставил в том здании… чувство признательности и этой неутолимой жажды всё ещё плескалось в нём, как будто пока сдерживаемое загородкой. Но и опасения при этих словах. Он резко вскинул голову и всмотрелся ещё раз наверх, в темноту.       «Я вовремя пришёл в себя. Если бы он успел меня донести… не могу прикинуть расстояние, но не важно… Если бы он успел и я пробудился бы в присутствие Буэр… Интересно, что бы она сделала?»       Он мог придумать много вариантов, хотя и не знал наверняка. Погрузила бы в сон? Влезла бы к нему в голову в попытке разыскать своего подопечного, к которому успела привязаться? Или чтобы выяснить, что он затевает теперь?Попыталась бы заключить под стражу? Сказитель точно знал, что с ним она не станет осторожничать, не после того, что он сейчас провернул. Подозревала ли она о его существовании вообще? Не могла не подозревать, всё же копаться в чужих головах было тем, что шло с её профессией. Наивный Странник конечно может тешить себя иллюзиями дружбы с ней сколько угодно, но Сказитель помнил это не самое приятное ощущение, когда твои самые глубокие мысли вытаскивают наружу, как будто через горло извлекая внутренности, чтобы продемонстрировать затем ему как вполне невинное открытие… Почему же тогда не сделала ничего, чтобы устранить его раньше? Считала вовсе безвредным теперь?…       Его улыбка приобрела оттенок торжествующего высокомерия, которая осталась когда он вновь опустил взгляд на Кадзуху. Что бы она сказала теперь?       Не важно, что бы она сказала. Он её обставил в любом случае.       Но всё же такое облегчение, что он успел.       - Спасибо за беспокойство обо мне. Но это лишь небольшое недомогание, ни в визите к лекарю, ни к Буэр необходимости нет.        - Буэр? - с сомнением посмотрел на него Кадзуха, немного склонив голову на бок.       Сказитель взвыл про себя. Нужно помнить не только манеру общения, но и другие обращения.       - К Малой Властительнице Кусанали, я имел в виду. Пойдём, прогуляемся. Мне нужно обдумать… и что ты там хотел обсудить.       Кадзуха кивнул и Скарамуш двинулся по дороге вниз, стараясь не ускорять шаг, хотя ему хотелось побыстрее убраться из этого места. Стук двух пар обуви казался особо различимым по мостовой в этот час, когда они направились обратно к освещённым районам.        «Он не ведёт себя как пьяный», - наконец решил про себя Кадзуха, - «ни в голосе, ни в рассуждениях я не чувствую никакого помутнения. Но что с этим непонятным всплеском чувств тогда? Что с произошедшим до этого и этим… обмороком? Стоит ли вести себя, как будто ничего не произошло?»       Он чувствовал смущение даже вспоминая, как тело другого прижималось к нему так тесно… Ему вновь становится слишком жарко и он постарался изгнать из мыслей этот образ воспоминаний.        Скарамуш шагал рядом с ним и тоже размышлял. Нужно было решить, как вести себя с Кадзухой. Только что он позволил себе ошибку. Даже несколько. Он скосил взгляд, наблюдая за самураем, который достаточно непринужденно следовал рядом с ним. Всё ещё сложно поверить, что он рядом, хочется прикоснуться, чтобы подтвердить.        Ему нужно проявлять сдержанность, вспомнить как обычно себя вёл Странник. Кадзуха заметит, если произойдут слишком резкие изменения. Скарамуш в целом сомневался, получится ли обмануть самурая, который всегда обладал какой-то сверхъестественной восприимчивостью и внимательностью.        «Ну что же, если в какой-то момент раскусит, пусть это не дастся ему слишком легко».       - Твоя подруга немного перестаралась, возможно поэтому я потерял сознание, - начал он, понимая какие мысли могут занимать его спутника. Требовалось объяснение произошедшего и стоило занять более выгодную позицию сейчас, чем дожидаться вопросов. А в том, что они будут, Скарамуш не сомневался. Кадзуха никогда и ничего не оставлял посто так.       - Приношу извинения за неё, - Кадзуха остановился в то мгновение и склонил голову в знак сожаления.        Скарамуш почувствовал себя неловко, хотя странная вещь, любой поступок, который подтверждал, что перед ним именно Кадзуха, вызывал в нём дикий восторг.        «Извинения за другого человека, такая сдержанность и скромность…»       Он подавил это волнение и ответил:       - Тебе незачем извиняться за эту шайку морских пиратов… Я имею в виду, я же сам вызывался принять участие в их соревновании, даже отказался слушать твои попытки переубедить. Похоже я переоценил свои силы.       Признаваться в слабости. Неприятно. Ведь на самом деле он лишь выбрал этот момент, чтобы втянуть Странника в видение потому, что окружение, ситуация так походили на пережитое им самим когда-то на палубе корабля… Такой возможности могло больше не подвернуться. Что вовсе не значило, что он в какой-то степени слабее, чем обычный человек, сколько бы морских монстров капитан Алькора ни убивала своими руками. Ведь Сказитель был тем монстром, которого не встречала даже она.        По крайней мере на её памяти.       Кадзуха нахмурился.       - Хотя я понимаю твоё недовольство ими и сожалею о действиях, но помни, что они мои друзья. Это их не оправдывает, но… ты помнишь, что сказала Бэй Доу?        - Да, - неохотно ответил Скарамуш.       - Можешь мне объяснить теперь, в чем заключалась та ситуация? Почему ты связался с Фу Жун чтобы узнавать о моих перемещениях? Чем именно ты ей угрожал?       Скарамуш задумался, продолжив идти вперёд.        - Вполне ожидаемо, что я хотел узнать о том, чем занят важный для меня в прошлом человек. Хотя ты забыл меня, но я помнил о тебе, хотел увидеться вновь, - он пытался логично обосновать действия Странника, хотя даже ему объяснение казалось пресным.       - Почему тогда лично не сделал попытки встретиться со мной до моего прибытия в Сумеру?       - И как ты это видишь? - Скарамуш хмуро посмотрел на него. - Я поднялся бы на палубу Алькора в каком-то порту. Не знаю, согласился бы ты поговорить со мной наедине. Услышав мои дикие истории о том, что я «друг, но ты просто меня не помнишь, ведь я получил доступ к одной силе, которая может менять воспоминания всех в Тейвате», - он специально произнёс эти слова другим голосом, передразнивая как нелепо бы звучали его утверждения, - у меня даже шанса не было бы, Бэй Доу скорее всего вышвырнула бы меня с корабля. Потому что я бы так сделал, если бы ко мне явился кто-то неизвестный и принялся убеждать в том, чего никогда не было. В принципе ты видел, как она отреагировала сегодня и слышал всё, что она говорила. «Друг о котором никто из команды не знает». «Подозрительный». «Что-то от тебя нужно, Кадзуха», - повторил он обрывки слов капитана, которые доносились до него даже во время беседы со Странником.        На ходу рассказа он выуживал удобные его идее подробности, сплетая очень правдоподобную версию. Он одновременно радовался, что капитан с его командой послужили ему так хорошо в этот вечер, как будто неуловимо являлись орудиями в его руках, не разочаровали в его ожиданиях от них. Одновременно… но он старался не задерживаться на той боли, которую несли в себе их слова.       Главное, эти люди оказались полезны.       «И ведь мне действительно от него нужно многое», - усмехнулся он, - «но отнюдь не то, что ты можешь себе придумать, Бэй Доу».       Кадзуха после промедления, согласно кивнул.       - Ты прав. Ведь даже при встрече мы проговорили столько часов, чтобы я смог окончательно поверить. И даже это произошло частично потому, что ранее мне рассказал Путешественник о твоём послании.       Он умолчал о сомнениях, которые у него возникли при обвинениях Бэй Доу. Он разрешил их уже для себя, не было никакой необходимости угнетать своего спутника дальнейшими подозрениями со своей стороны.        - Какие тогда могут быть вопросы? - Скарамуш развёл руками. - Прийти я не мог. Дожидаться здесь в неведении не мог. Подстеречь тебя где-то во время твоих отлучек с корабля… так я должен был находиться в Сумеру, твои желания отправиться в странствия всегда спонтанны и проще догнать ветер в поле.        Скарамуш с торжеством улыбнулся.        «Конечно придётся подчистить за тобой некоторые проблемы, Странник… Но даже с этим я справлюсь лучше».       Кадзуха слушал его.       - Всё так, я понимаю. Хотя идея, что кто-то наблюдает за мной, приставил человека отчитываться о моих занятиях кажется… вызывает опасения. Я никогда не думал, что моя жизнь привлечёт столько внимания…        «Ты представить себе не можешь, насколько мне важна твоя жизнь», - отвечал ему про себя Сказитель. Хотя он и понимал, о чём говорит Кадзуха, но… ему не казалось существенным подобное беспокойство. В конце концов разве не в той же самой ситуации находился и он сам в Сумеру? Под постоянным надзором богини, под властью которой весь город, которая проникает в сны, может увидеть мысли. Разве она не была точно так же осведомлена обо всём, что делал Странник?       Если так, что такого плохого и в его действиях?       - Но ты ещё не ответил, в чём именно состояла сущность твоих угроз ей? Почему выбрал именно её? Она не ответила, да и я хотел бы узнать всё именно от тебя.       Скарамуш быстро прикинул в уме варианты.        Рассказать, что Фу Жун из Фатуи - Кадзуха скорее всего просто так это не оставит, захочет уведомить Бэй Доу и команду, опасаясь возможных действий этой девушки. Ведь он заботливый друг.        Значит другой мотив.       Приняв решение, он рассказал.       - Однажды меня отправили с исследовательской миссией от Академии в Ли Юэ. В одном из трактиров, в который я зашёл, я наткнулся на девушку, которую поймали на краже. Я долго находился на вашем корабле в прошлом, поэтому лица всех из команды отпечатались в памяти. И я узнал её, Фу Жун с Алькора. Небольшая сумма моры смогла заткнуть владельца и я лишь попросил об ответной услуге. Не самый плохой исход для неё, учитывая что альтернатива была весьма неприятный скандал.        Кадзуха согласился, как будто продолжая за него размышления.       - Её положение на Алькоре могло быть поставлено под угрозу. Всё же это крупный и известный корабль, Бэй Доу не смогла бы себе позволить держать человека, кто запятнал себя подобным неподобающим преступлением… - он поднял голову и взглянул на Странника. - Благодарю за пояснение, теперь я вижу полную картину произошедшего.       Скарамуш сдержанно улыбнулся. Он не сомневался, что чистосердечный Кадзуха не станет и подозревать ложь в его словах. Хотя в целом он не так отклонился от правды. Фу Жун действительно была не самым подходящим матросом для Алькора, но… он не только не хотел возвращаться сейчас в ту таверну, если Кадзуха решит предъявить известие, что Фу Жун - Фатуи, но и в целом не хотел с ней больше связываться. Конечно, стоило бы наконец с ней разобраться, она слишком переоценила себя, проследовав сначала за ними в лес в день прибытия Кадзухи в Сумеру, так и теперь, подзуживая Бэй Доу до этого смехотворного противостояния и упрёков, сначала чуть не сломав ему все сочленения в уже повреждённой руке… он вновь осторожно попробовал незаметно перебрать пальцами, но слушались они плохо. Он боялся продолжать, сомневаясь, не развалится ли его рука тогда на части…       - Странник?       - Надеюсь теперь мы окончательно разобрались с этим вопросом?       Кадзуха кивнул. Хотя внутри он всё ещё ощущал некий разлад, как будто ситуация не до конца ему нравилась, но ему нечего было сказать, казалось что иной выход и не возможен был.        Пока они неспешно прогуливались, то успели вновь вернуться в район шумных таверн, двери которых были открыты настежь в знойную ночь и зазывали посетителей. Кадзуха кивнул в сторону одной из них.        - Продолжим разговор внутри?       Скарамуш пренебрежительно отмахнулся.       - Думаю, на сегодня достаточно. Пойдем домой.       Согласился бы Странник зайти? Вероятно. Он почему-то не особо стремился оставаться с Кадзухой наедине кроме такой необходимости как сон, так и его непонятная тяга к распитию чая в разных кафе… У этого его нового воплощения возникли некие черты, которые, как Сказителю казалось, он навсегда отбросил, избавившись от имени Кабукимоно.        Они направились в свой дом. По пути Кадзуха раздумывал, может стоило вернуться в таверну, где он оставил команду Алькора, объяснить им то, что он узнал, попытаться развеять сомнения и у них… но наверное в этом не было смысла? Он понимал, что происшествие оставило у него неприятный и тяжёлый осадок. Он одновременно понимал, почему капитан повела себя подобным образом, но… он помнил очевидную боль, которая отобразилась на лице Странника во время соревнования.        «Я думал лишь о тех записках, предоставленных Фу Жун и вновь забыл спросить, что произошло с ним», - укорил он себя, - «по всей видимости нужно это сделать, он как будто тоже всячески старается держаться от темы подальше».       - Странник, - осторожно начал он, - ты так и не говоришь, что произошло. Когда ты потерял сознание. Так и в целом, когда ты принимал вызов, ты был уверен в своих силах, но потом… мне показалось, тебе было очень больно.        - А должен говорить? - раздражённо осведомился Сказитель, не слишком довольный продолжением темы. Затем осознание пришло к нему и он нахмурился, - считай, что я потерял сознание от боли, что утяжелило воздействие алкоголя. Свежий воздух и время, которое ты потратил чтобы донести меня, помогли прийти в себя.       Как же ему не нравилось, что Кадзуха называет его этим именем! Не особо задумываясь, он ответил более грубо, чем намеревался. Возможно именно теперь пришёл момент представиться как следовало?… Понимая, что возможно это и покажется более подозрительным, Сказитель чувствовал, что не очень-то и пытается играть роль. Но всё же что-то пока удерживало.       Кадзуха покачал головой.       - Возможно прежде я и сомневался, могу ли навязываться настолько, чтобы требовать правду, ведь это право каждого открывать её или нет. Но всё же раз я принял решение оставаться здесь, на одной стороне с тобой, - он остановился на полу шаге и взял Странника за руку, - то я наконец хочу знать. Я улавливаю небольшие изменения тона твоего голоса когда ты говоришь не правду. Они слишком выразительны, чтобы я не обратил внимание, хотя вначале сомневался. Ты уже солгал несколько раз во время нашего разговора сейчас. Пусть моё согласие не вводит тебя в заблуждение. Я соглашаюсь потому, что частично истории были правдой и в том, в чём они могут расходиться не кажется существенным. Ты действительно не испытывал плохих намерений в слежке за мной. Но всё остальное, что происходит со времени нашей встречи… я чувствую что что-то не так, как и произошедшее сегодня вечером оставило у меня послевкусие едва не обрушившейся катастрофы… Хотя даже сейчас я не чувствую успокоения. Поэтому я лишь хочу знать правду, не скрывай от меня, прошу.       Скарамуш смотрел в его глаза, в которых отражались блики от фонарей позади и думал. Эти слова вызывали в нём трепет и привычное восхищение. То, что Кадзуха так просто увидел его ложь неприятно, но он ожидал. Но эти волнующие до глубины души слова, эти переживания о нём… Слишком давно он не ощущал это, замкнувшись в глубине своих переживаний. Слышать такие слова по отношению к себе казалось странным. Разве не уместнее было негодование и злость в этой ситуации а не такой тон мольбы?…       Он не мог рассказать, что Кадзуха общается теперь практически с другим человеком, пусть пока ещё это не осознал хотя бы это. Но лишь… боль вновь прорвалась в сознание, когда Кадзуха осторожно сжал пальцы и его другой руки. Скарамуш прикусил губу и чуть не вырвал руку прочь. Затем он осторожно принялся стаскивать ткань с той руки. Сняв её полностью, он и сам принялся рассматривать. Кожа казалась ещё в более плохом состоянии, чем то, в каком были его ноги. Трещины извивались от кисти до локтя, проникали вглубь, кое-где можно было заметить даже блеск металла внутри. Некоторые фрагменты с трудом держались вместе. Пальцы… она видимо действительно сильно их сдавила, и хотя внешне маленькие трещины в темноте улицы и казались не особо заметными, поэтому Кадзуха и не обратил на них внимание когда взял его за руки, но каждое прикосновение к его руке отзывалось такой страшной болью... Они казались немного искривлены, сдвинуты. Лишь привычка помогала Сказителю терпеть, он не сомневался, что Странник не справился бы с этим.        - Это ты хотел знать? - произнёс он, обращаясь к Кадзухе и рассматривая руку в свете фонарей.       Самурай не мог произнести ни слова. Затем, он пришел в себя.       - Я могу как-то помочь? Мне так жаль, если это произошло по причине этого нелепого соревнования…       - Хм… нет, это было и раньше, просто не настолько плохо. Но как видишь, мне действительно надо домой.       И он вновь пошёл впереди, не дожидаясь Кадзуху. В этот раз даже его шаги были поспешными, невзирая на своё постоянное спокойствие и уверенность в возможности выдержать что угодно, сейчас он начинал паниковать.        Они быстро добрались до дома, где Скарамуш сразу же прошёл в комнату, разыскивая ту баночку. Казалось смешным всё ещё полагаться на неё, маловероятно что при создании своей мази Тигнари мог учитывать настолько запущенное состояние, как то, в котором он находился сейчас… но попробовать стоило. Не мог же он и в самом деле обратиться сейчас к Буэр.       Позади него зажёгся свет, когда Кадзуха включил лампы. Самурай прошел вслед за ним и встал в проходе комнаты.       - Позволь мне помочь тебе, - Скарамуш с удивлением и едва ощутимой радостью, которая возникла при этих словах, повернулся к нему. Самурай казалось вовсе не чувствует обиды за те обманы, которые подозревал, пусть Скарамуш это и не подтвердил, и последовал за ним как будто это было самой очевидной вещью в мире. Кадзуха уже более настойчиво продолжал, - возможно я не разбираюсь в том, что именно ты из себя представляешь, но я достаточно хорошо разбираюсь в разных ранениях, видел их множество на своем пути… - он сжал в кулак руку, всё запястье которой покрывали бинты.       - Что же, хорошо, - Скарамуш на удивление легко согласился.        Он просто сел на кровать и протянул Кадзухе ту баночку. Хотя внешне он казался спокойным и даже расслабленным несмотря на ситуацию, внутри его переполняло ожидание. Такое дёргающее за нервы, которое торопит скорее шевелиться и каждое движение от этого ощущается слишком медленным, но одновременно… несвойственное ему стеснение. Влияние Странника?.. Нет, он не слышал никаких признаков его существования с тех пор как пробудился.        Кадзуха присел рядом с ним на кровать и Скарамуш протянул ему правую руку. Самурай быстро осмотрел, нажал в нескольких местах и увидев, что Скарамуш поморщился от боли, наконец спросил:        - Я не знаю, правильно ли поступаю сейчас. Не смею слишком сильно давить, но… раз ты марионетка, то и твоё внутреннее устройство отличается от человека… - он замялся, но Скарамуш знал, было трудно не заметить сероватую сталь, проглядывающую через разлом в его руке, особенно после такого близкого осмотра.       - Да, я отличаюсь. Моё тело состоит из других материалов частично и в чём-то это хорошо. Где кости в телах хрупких людей бы треснули и распались на несоединяемые больше фрагменты, сталь, которая образует мой каркас лишь гнётся. Хотя, - проговорил он в некотором замешательстве, - всё ещё не могу представить, как этой женщине это удалось.       «Если бы всё остальное не было в таком состоянии, я бы и не проиграл», - с горечью подумал он.        Кадзуха кивнул и попытался очень осторожно давить.        «Так мило, он действительно старается помочь мне, но видно, что прилагает усилия, чтобы не причинить лишнюю боль. Но так не возможно…»       Скарамуш понаблюдал несколько мгновений над попытками Кадзухи руками выпрямить сталь, но это могло удастся человеку лишь в одном из двух случаев: извлечь из него стержни и попытался при нагревании исправить их форму, либо… видимо надо было быть капитаном Бэй Доу. Поэтому Скарамуш покачал головой и отстранился от Кадзухи, затем под непонимающим взглядом самурая другой рукой он быстро принялся вправлять пальцы и чувствовал какие-то протяжённые скрипы в этой конечности. Как можно быстрее, чтобы не остановиться от боли, но он всё же почувствовал, что из прикушенной губы сочится кровь, которую он быстро слизнул. Только когда последний из пальцев принял нужную форму, он наконец выдохнул.        - Теперь можешь продолжать.        Боль продолжала пульсировать в пальцах, как будто своим существованием напоминая, что каким-то образом он является живым существом. Скарамушу стало неловко от того, как выглядит его рука и что этот человек это видит. Прорезанные острым предметом беспорядочные раны, разваливающаяся кожа, которая лишь прикрывала то, чем он всегда являлся - внешней имитацией человека, сейчас же его прикрытие разваливается и обнажает внутреннюю сущность. Возвращая его в то состояние, в котором он был после падения из Сёки-но-Ками. Когда весь мир забыл, его тело помнило и по какой-то причине, возможно под действием всё более разлагающих воспоминаний последнего времени, решило обратиться к прежнему состоянию. Когда живые люди излечивались, для него процесс не был возможен до конца. Предмет можно лишь временно склеить.       Но что-то не складывалось. Почему раньше его ранения наоборот заживали с огромной скоростью? Что было особенное в этих ранах, которые он получил в момент наибольшего разочарования?… Но ведь не только они. Он взглянул на внутреннюю сторону ладони. Длинный шрам от разреза мечом, который он нанёс сам себе на палубе корабля был всё ещё там.       Напоминания об ошибках.       Осколки разбитого стекла при падении с большой высоты. Удары меча. Как отвратительно.       Разве не должен он испытывать отвращение и бежать подальше?        Скарамуш взглянул на Кадзуху впервые за всё время прямо и пристально, изучающе. За всё их знакомства этих двух жизней он так и не смог понять, почему этот странный человек не уходит что бы он ни делал? Даже сейчас, после нескольких дней, проведённых со Странником, влился как будто в его жизни уже была заготовлена дыра, которую требовалось заполнить.        Тишина в доме, лишь ветер шуршит снаружи, задувает прохладными поползновениями вдоль пола, видимо в спешке Кадзуха оставил дверь не запертой. Скарамуш слегка улыбнулся. Неужели другого действительно так волнует его состояние, что поспешил за ним, забыв про всё окружающее?… Но в следующее мгновение улыбка померкла, когда он почувствовал пальцы Кадзухи, которые осторожно и нежно прикасались к кисти его руки, покрывая его повреждения мазью. Приятный травянистый запах, охлаждающая на ощупь, как будто суть её действия была в успокоении любого воспаления. Скарамуш не знал, что именно Буэр рассказывала Тигнари о нём, понимал ли он его нечеловеческое происхождение либо составлял своё месиво наобум, не особо разбираясь в том, что будет лечить, ведь Странник не давал ему себя осматривать. Но даже если это снадобье не поможет, всё равно сейчас боль немного потускнела, как будто отдалилась в сознании, где присоединилась к сомну всего, что он когда-либо пережил. Снадобье… или же эти прикосновения, от которых пробирают мурашки, расползаясь от макушки до стоп, слишком простое касание, но тишина и ночь наполняли его каким-то волшебным воздействием, что он не смел вздохнуть или отвести взгляд. Он лишь краем глаза заметил, что Кадзуха поглаживал и разминал каждый палец, чтобы вернуть в них жизнь, но как-то отстранённо наблюдал, затем всё его внимание сосредоточилось на самурае.       Как же давно он не рассматривал его вблизи! Взгляд через глаза Странника казался лишь наблюдением через какое-то странное зеркало, которое смутно отображало чужую жизнь, но не давало и иллюзии нахождения там. Теперь же в трепещущем свете ламп в коридоре, он подмечал каждый выбившийся из хвоста волосок, загар, который запечатлелся на коже от постоянной жизни самурая на открытом воздухе среди морских ветров… Кадзуха как всегда сосредоточенно посвящал себя процессу и прервался только чтобы сказать:       - Могу предположить, что не только с этой рукой проблема? Ведь у тебя уже имелось некое средство, а предугадать сегодняшнее столкновение ты не мог.       Скарамуш покачал головой, затем молча протянул другую руку, не собираясь делать ни лишнего движения, ни произносить слова. Он слишком долго дожидался этого и если Кадзуха был более чем готов идти у него на поводу - кто он такой чтобы воспрепятствовать? Слишком много времени прошло с тех пор, когда он ощущал себя живым… Если забыть, что и изначально он не человек. Нет, но в последнее время… он так долго был в забытьи, затем лишь потоком воспоминаний, ворвавшимся в голову его нового воплощения, наводнившим его чувствами, эмоциями, всем этим хаосом, который он постоянно испытывал и сформироваться вновь из того, что осталось лишь не более чем отпечатками его сущности… эти прикосновения казались слишком значимыми. Он действительно чувствовал, что существует вновь.        Кадзуха смазал и вторую руку, не торопясь и осторожно обращаясь с ней как и с первой. Затем он отошёл и достал из своих вещей бинты. Ему и самому часто требовалась обработать раны от случайных столкновений в пути, поэтому какие-то припасы он всё время носил с собой. Сейчас они пригодились, он принялся осторожно оборачивать полоски светлой ткани сначала вокруг одной руки Скарамуша, затем так же перебинтовал вторую. Тот попробовал подвигать неработающими пальцами.       - На твоём месте я не стал бы сейчас это делать. Давай позволим восстановлению идти своим чередом и лучше не тревожить лишний раз.       - Не знал, что ты теперь стал лекарем, - усмехнулся Скарамуш, откидываясь на кровать.       - Теперь перейдём дальше? - Кадзуха говорил серьёзно и собрано, но Скарамуш всё равно ощущал это промедление.       - Ты о чём?       «Да, да, давай играть в неизвестность. Не хочешь же ты чтобы завтра ноги обвалились под тобой?»        Скарамуш закатил глаза. Слишком долго он привык быть просто голосом сарказма в голове другого, чтобы теперь отказаться от этой привычки иронизировать над очевидно бессмысленными вопросами.        «Или же как раз подобный вопрос и ожидалось услышать от Странника?.. Да я неплохо справляюсь».        - Сегодня с утра я видел похожие линии и на твоих ногах, - объяснил Кадзуха, - это произошло случайно, я не собирался рассматривать, но думаю мне стоит сделать тоже самое и с ними.        Скарамуш криво усмехнулся.       - Если тебя не затруднит.       Кадзуха, несмотря на то, что предложение исходило от него, действовал подчёркнуто медленно, обнажая его ноги. Скарамуш заметил, что тот не смотрит на него и кажется более взволнованным, чем раньше. Он сел, чтобы Кадзухе было удобнее. Разрушения и здесь расползлись достаточно сильно, но не так, как на руках. Что не удивительно… ведь когда он упал, первый удар приняли на себя именно руки.       «Всё же как забавно. Хотя я никогда не становился искусственным божеством Сумеру по версии… буквально всех в этом мире сейчас, моё тело всегда будет рассказывать другую историю».       Прикосновения к ступням будоражили ещё сильнее и он пытался отвлечься на связные мысли, размышления о природе Ирминсуля и влияния этой сущности на него, но позорно проваливался в этом намерении. Удовольствие было слишком сильным, пусть и казалось странным, сидеть тут всё же с… другим Кадзухой, когда его… умер.       Вспышка мёртвых глаз перед его видением заставила его отшатнуться, сдерживая вскрик.        - Что случилось? Я тебе сделал больно? - Кадзуха обеспокоено нахмурился с бинтами в руках.        «Да, мой Кадзуха умер… но я не такой же идиот, как Странник, чтобы меня беспокоили подобные вещи. Пусть воспоминаний о нашем прошлом у него и нет, но я вижу ту же доброту в его глазах. Ту же сдержанность и волю. Как и всё, что я наблюдал последние дни…»       Он старался всячески отмести из разума мысли, что он сам держался до последнего за того… кого уже не мог достать. Настолько не мог отпустить, что в момент смерти самурая у Сказитель перекроилось всё сознание, чтобы включить любые возможные реальности, какими бы абсурдными они ни были, чтобы только оставить жизнь тому человеку, которого он любил. Даже в сознании Странника он вновь возродил лишь этот момент, оставался в нём месяцами, постепенно всё больше черствея и уже не обращая внимания, что его руки касаются мёртвого тела.        - Нет, всё хорошо, - через силу ответил он и вновь пододвинулся, давая возможность Кадзухе закончить перевязку. - Конечно при избавлении от боли бывает дополнительная боль. Но я лишь выбираю меньшую.       Кадзуха замер на мгновение, не зная, как ему истолковать эти слова, но затем принялся оборачивать бинты вокруг ступни, покрывая ими постепенно почти всю ногу до колена.        - Так нормально? Не слишком туго?        Скарамуш покачал головой. Всё его радостное возбуждение сразу же испарилось, когда он почувствовал на себе тот взгляд. Теперь он чувствовал себя лишь усталым. Ужасно усталым. Он едва улыбнулся.       - Спасибо. Не знаю, будет ли от этого какой-то толк, но… посмотрим, что получится.       Скарамуш вновь откинулся на кровать. После стольких прикосновений, его разум казался переполненным.       «К тому же это первый день вновь в моём теле. А не как какой-то паразит, который вынужден наблюдать за жизнью других. Да, причина в этом».        Кадзуха тоже наконец ощутил прохладу, пробегающую переодически по ногам и пошёл закрыть дверь. На пути назад он заметил меч, который оставил с утра дома, не подозревая, что тот ему может понадобиться. Но… был ли он действительно готов в тот момент обнажить меч против своей подруги и всех людей, которые стояли на его стороне последние несколько лет, когда все остальные считали его предателем и изгоем своей страны?… Нет, произошло просто недопонимание, должен был быть другой выход. И ведь он решил это всё словами, не прибегая к оружию. Он покачал головой и направился в комнату. Там он снял верхнюю одежду и расположился на своей стороне кровати.        Скарамуш продолжал лежать и смотреть в потолок, лишь слегка пошевелился, когда почувствовал, что кровать немного продавилась от веса Кадзухи. Оказаться вновь под одной крышей, рядом с человеком, которого он горячо любил несмотря на всё происходившее с ним в «прошлой» жизни, несмотря на его смерть, несмотря на своё… забвение.        «И ведь я могу сказать, что люблю его».       Всё это время его так раздражало, что Странник, который казалось получил почти в полной мере его чувства, его эмоции, продолжает упрямо твердить, что Кадзуха лишь его друг.        «Хотя может для этого нового подобия меня ты и друг, но я не собираюсь использовать такие обесцвеченные понятия».        Оказаться вновь рядом с тем, для кого бы он пожертвовал целым миром. Хотя и выбрал пожертвовать собой в итоге.        Прислушиваясь к его дыханию в тихой комнате, Скарамуш наконец испытал удовлетворение и спокойствие, которое уже и не думал когда-то посетит его душу.       Он закрыл глаза и мысли потекли по направлению уже к другим вещам.        Нужен был план действий. Сейчас, пока эта радость, затмевающая сознание немного улеглась, нужно обдумать его положение, ведь придет следующее утро… Если Буэр ещё не знает, что он здесь, то это было лишь вопросом времени, что она узнает. В его планы сейчас не входили никакие действия, которые она могла от него ожидать. На благодарность с его стороны было бы смешно рассчитывать и хотя он бы не стал признаваться… но он ещё помнил раздавливающее ощущение полной беспомощности и неожиданную заботу, которую проявила к нему та, кого он считал врагом. Она позаботилась и о его новом воплощении. И о том, чтобы не оставить его бесполезным наивным истуканом, сохранив его личность даже вопреки изменению памяти мира.        «Забавно. Я же здесь благодаря действиям этого наивного маленького Архонта. Что же, хотя пытаться занять её место сейчас и не является даже близко моим интересом, но и разыгрывать роль её подопечного желания не имею».       Он вновь вспоминал те месяцы, которые провёл в ещё большем одиночестве, чем когда-либо. Ворвавшись потоком воспоминаний в голову другого человека, он ими и оставался некоторое время. Заново обретёнными воспоминаниями. Но потом из них постепенно начал формироваться он. Чтобы только оказаться заточённым в том фрагменте, который одновременно был ему дорог больше всего, но одновременно продолжал мучить и выматывать последние остатки его разума. На этом корабле исчезла вся остальная команда, лишь они двое оставались… либо лучше сказать один?        За бортом он не видел горизонта, лишь события чужой, как ему казалось более счастливой жизни. Его новое воплощение получило всё, на что он когда-то надеялся. Своё место в мире, присмотр и внимание, искреннее внимание со стороны могущественного существа, которому не требовалось от него ничего, никаких сверхъестественных сил и талантов, никаких доказательств собственной несокрушимости и возможности выстоять против любого признака слабости. Ему требовалось лишь… существовать. Когда Сказитель понял, какова природа их взаимоотношений, он не мог не рассмеяться, хотя смех его звучал жалко и нелепо на мёртвом сером корабле.        Как обычное существование может быть достаточным? Существует ведь и мусор возле дороги. Тот, кто не приносит пользу, кто не старается превзойти других - будет ими же отброшен или самой жизнью. Таковы правила, которые он усвоил давно.        Но теперь он видел, что в каких-то местах эти законы не действовали. Каждый день он наблюдал со всё возрастающим интересом, как Буэр постоянно видится с ним, предложила место, которое позволит реализовать его способности… предложить то, что подходит вместо того, чтобы если не подошёл на единственную возможную роль сказать, что других больше не предусмотрено? Все эти месяцы он ждал. Он надеялся увидеть доказательство своей правоты. Хотя бы это в поведении Буэр должно было оказаться притворством, она разочаруется, увидев что Странник не вписывается в ряды Академии, она произнесёт эти слова, она будет разочарована, она…        «Мастер Шляпка, студенты пытались тебя порадовать, они так старались сделать тебе вкусный торт, не уходи так быстро в следующий раз…»       Она попыталась найти ему друзей. И ей это удалось. Не только студенты, но и многие другие известные личности в Сумеру теперь могли считаться в числе его знакомых. Пусть общение и было поверхностным, но это была большая близость, чем когда-либо пережил Сказитель с другими людьми. За исключением Кадзухи… Наблюдая за происходящим, опираясь на бортики того корабля, он чувствовал, как его мало помалу начинает терзать зависть. Этот наивный идиот говорил об искуплении, желании нести ответственность за свои грехи, но при этом не являлся тем, кто их совершил. Что же, окружающий мир платил ему соответствующе, отдавая всё хорошее и погружая его всё больше в свет доброжелательного и внимательного отношения окружающих. Он же напротив… понимал что лишь остался каким-то осколком не нужного прошлого. Всё то, что он переживал и что глубоко волновало его - было страшным и уродливым в свете нового дня.        Он был не нужен.       Он был не нужен в этом новом мире.        Он был не нужен даже тому, кем в итоге стал.        После того, как его всю жизнь все отвергали и исчезали, он наконец оказался в полном забвении.        Он был рад, что его связь со Странником была в основном односторонней, у того не было доступа к его мыслям если только он их не озвучивал. Поэтому… он мог сохранить какие-то остатки достоинства и признать хотя бы себе, что тоже хотелось испытать всё, что он видел.        Но он испытывал лишь зависть… и злость. Всё ещё поглощающую злость на весь мир.        Пока Странник внезапно не решил узнать, где находится Кадзуха.       Это была целиком идея его нового воплощения. Сказитель когда услышал это, то понял, что и не предположил, что Кадзуха может существовать где-то в реальности. Да и как, ведь он находился с ним постоянно.        Смотреть, как разворачивается план, затем увидеть его вновь… это казалось большим, чем он мог вынести. Какая-то злая последняя насмешка его судьбы, оставить наблюдать как тот, кого он любит, как ни в чем не бывало улыбается другому человеку.       Он отказывался воспринимать Странника как «себя». Если наивный идиот считает, что Сказитель - это часть «его», то ему же хуже.        Ведь ещё до прибытия Кадзухи у него сформировался план. В момент внедрения воспоминаний в голову Странника, их оказалось слишком много, что не удивительно, ведь его жизнь продолжалась сотни лет и была полна событий. Поэтому то, что вначале уложилось - были не самые значительные факты и происшествия, да и продвигалось усвоение с самых ранних лет. Его странствия с Кадзухой… как и что произошло позже… до всего этого Странник не успел добраться самостоятельно, Сказитель затем оградил эти воспоминания только для своего пользования, оставив лишь общее изложение событий в разуме. Затем он принялся их выдавать, когда и что ему было удобно. Прибытие Кадзухи привело его в такую злость, что он уже без всякого разбора вываливал самые травматичные воспоминания. Пока не пришло время… этой другой реальности, в которой он провёл столько месяцев.        «Странник?» - осторожно позвал он про себя, почти не в силах сдержать смех внутри, хотя и приходилось следить, чтобы он не сорвался с губ. Но торжество, которое он испытывал, казалось слишком переполняющим.        Ему отвечала лишь тишина.       «Если мне это действительно удалось, значит теперь я и в самом деле снова могу существовать».       Но он пока не знал, какое будет это его новое существование. Лишь только, что теперь будет осторожен и приложит все усилия, чтобы вновь не утратить того, кто ему настолько важен.        И ведь он уже решил остаться с ним в Сумеру. Как теперь объяснить, что нужно будет уезжать отсюда? Даже если он смог обмануть Кадзуху о своей сущности, да и то скорее всего временно, он не тешил себя иллюзиями удачного обмана Архонта Мудрости. В любом случае, вести существование Странника хотя и обременённого таким кругом знакомых, ему казалось скучным.        Но куда отправиться? Последние месяцы своей прошлой жизни он всё время куда-то бежал и лишь Алькор стал для него тем пристанищем, которое он искал. Но в этой новой реальности вряд ли его вновь примут на борт, даже если бы хотел.        Отправиться в странствия без всякой цели и места? Это несомненно бы отозвалось в Кадзухе, только ведь… у Сказителя всегда была в жизни цель.       Он устало вздохнул. Сколько ни думай, решение не находилось. Он отрицал желание остаться здесь, в этом уютном месте, которое сформировал вокруг себя Странник, это ведь было всё, чего он сам когда-либо желал. И теперь, с существованием его любимого в этой реальности, картина могла быть завершена… верно?       Кадзуха слышал этот вздох и понял, что не только он один не спит. Он лежал уже достаточно долго неподвижно, чтобы не потревожить своего друга, но сон не шёл к нему и он понимал, что пройдут часы, прежде чем он сможет расслабиться и выкинуть все эти мысли из головы. Самурай понимал, что испытывает какую-то странную скованность, которой не было предыдущие дни. Его разум вновь и вновь пытался проанализировать странные события сегодняшнего дня, в особенности вечера.. да что там, с самого момента их первой встречи и он не мог избавиться от ощущения, которое как будто кралось по его коже, всё пытаясь забраться повыше, чтобы нашептать на ухо некий секрет, который витал в воздухе, но ускользал от него. Он вновь и вновь спрашивал себя, кажется ли ему правдоподобными объяснения, что причина такого странного, резкого и спонтанного поведения, всего этого…       «Я клянусь, он как будто иногда видит то, что не вижу я… иногда я вижу его реакцию на звуки, которые никем не были изданы…»       Как и во время перевязки он вновь увидел эту непроизвольную реакцию, хотя в комнате не было ровным счётом ничего, что могло её вызвать. И он подсознательно ощущал, что его другу стало хуже.        «Что же делать?…»       Кадзуха впервые чувствовал себя настолько растерянным. Он как будто ощущал, что человек, который вроде бы стоит перед ним, ощутимый и реальный, но всё равно продолжает распадаться на кусочки, улыбаясь ему при этом и утверждая, что ничего особенного не происходит. Это злило.        Можно было попытаться защитить этого человека от других… но если причина была в нём самом?       Он понимал, что то, что он увидел на теле этого человека потрясло его до глубины души, больше чем все ранения, которые он переживал сам. Сострадание переполняло его до сих пор. Поэтому он без всякого стеснения прикасался к нему, стремясь что-то улучшить, помочь… возродить.        Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем он повернулся лицом к другой стороне.        - Не спишь, да?       - Нет, - Скарамуш даже не казался удивленным, как будто ожидал, что самурай с ним заговорит.       - Ты же знаешь, что я хочу спросить?       - Пока мысли читать не умею.       «Хотя прежде чуть было не получалось», - тут же поправил себя Скарамуш. Он успел освоить некоторые способности Дендро Архонта. Стоило бы попытаться понять, что из них ещё задержалось в нём. И его собственные способности, как марионетки Электро Архонта… присутствовали ли и они в его теле? Должны были. Странник даже никогда не стремился попробовать, как будто принципиально игнорируя свое происхождение и только пользуясь силой ветра, которую ему даровало новое «сердце».       «Забавно, на самом деле. Учитывая что и некий другой обладатель Анемо Глаза Бога стал для меня его полным эквивалентом…».       Он решил проверить диапазон своих способностей позже, сейчас же просто с неохотой ответил:       - Ты хочешь знать, что происходит на самом деле, правда?       - Да. Хотя тебе следовало возможно раньше рассказать мне о… состоянии твоих ран возможно, но ты должен понимать, что просто прервал меня. Это не является ответом ни на один из моих вопросов.       «А какой в сущности смысл притворяться? Странник ему почти посторонний. Конечно как и я, но будет ли он так разочарован узнать, что произошла подмена? К тому же… у меня всё равно нет желания скрывать. Даже если бы я притворялся день, два, рано или поздно это будет раздражать. Я хочу, чтобы он познакомился именно со мной, а не с этим жалким подобием меня».       Он понимал, что финальным аргументом для него стало такое удручающее желание Кадзухи помочь ему. Вновь и вновь пытаться узнать, понять. Он видел ложь как само собой разумеющееся в некоторых мелочах, но в чём-то значимом… он не мог противиться желанию распахнуть перед этим парнем душу, чтобы тот увидел, что внутри. Сейчас, как и всегда.       Он хотел, чтобы его увидели.       Он хотел, чтобы о нём знал Кадзуха.       В темноте он тоже повернулся на бок и пододвинулся, затем его руки приобняли Кадзуху за талию и он придвинулся ещё ближе. Кадзуха чувствовал, что горячее дыхание мага щекочет ухо, но не сделал и попытки отстраниться.        - Меня зовут Скарамуш, - произнёс Сказитель своё имя впервые вслух после перерождения.