𓅪

      Тишина в читальном зале успокаивает даже напряженные до предела нервы Дарсериана.              Закатное ноябрьское солнце ложится на столы теплым светом, подсвечивает сидящего ближе к окну полукровку так, будто над головой у того ангельский нимб. Дарсериан не верит в ангелов и Бога, да и Лоу далеко не ангел, но перед ним бы Дарсериан встал на колени, и это осознание пугает до отвращения.              Дарсериан сидит за открытой книгой, держит карандаш, делая вид, что оставляет пометки в своем конспекте, но каждая линия упрямо превращается в одно и то же: профиль Скэриэла. Дарсериан думает, что узнай об этом Лилс — она бы вырвала ему руки.              На самом деле, он почти уверен, что она знает. Она всегда знала все о нем даже то, что Дарсериан пытался спрятать. Была ли это какая-то женская магия или простая проницательность лучшей подруги, он не знал, но был благодарен, когда ему не приходилось позориться, рассказывая о дурацких ситуациях — Лилит просто знала о них, улыбалась понимающе и слегка приобнимала Дарси за плечи, когда тот влипал в очередную проблему.              Теперь его проблема носила масштаб вселенского характера. Как сказал бы отец, Дарсериан «предал свои принципы». У самого Дариуса Котийяра принципы были подвижные, но от наследника ожидалось, что он будет безупречен, и Дарсериан даже думать не хотел, что скажут родители, если в один ужасный день до них долетят слухи, что их сын спутался с полукровкой.              Пожалуй, в таком случае опасаться стоило больше матери и ее пылкого нрава.              Дарсериан снова смотрит на Скэриэла украдкой.              Тот по прежнему сидит боком к окну. Непослушная прядь волос падает на его лицо, и он раздраженно убирает ее за ухо. В руках он крутит карандаш, что-то записывает прямо в книге — ох же и достанется ему от библиотекарей! — и задумчиво кусает губы. Дарсериан знает — на них ранки от укусов, помнит их, ведь сам покусал его накануне, прижимая к стене душевой после фехтования, когда все остальные патриции ушли. Вернувшийся Вин чуть не застукал их, но Дарсериан ловко успел переместить руку с плеча Лоу на его горло, делая вид, что пытается его придушить.              Кажется, Винсент ему не поверил. И это могло стать проблемой тоже.              Скэриэл роняет карандаш на пол, чертыхается себе под нос и лезет под стол, пропадает на секунду из вида, а когда появляется, то Дарси понимает, что в поисках карандаша тот остался без резинки для волос. Волосы теперь скрывают от Дарсериана его лицо, и ему хочется протянуть руку, поправить их самому.              Скэриэл возвращается к своим записям, морщит нос забавно, когда задумывается, грызет карандаш — отвратительная плебейская привычка — и пишет-пишет-пишет что-то быстро, зачеркивает, вздыхает, потом пишет снова. Возле него уже с десяток исписанных листов, а он сидит в библиотеке немногим дольше Дарсериана — весь день они провели на совместных лекциях.              Мысль вспыхивает, как спичка — Скэриэл не похож на другую чернь.              Дарсериан тут же старается погасить ее, как будто сам факт признания этого абсурда — слишком дерзкая идея.              Но дерзкая идея имела смысл. Скэриэла невозможно было сравнить с плебеями, работающими в Академии, с прислугой дома или с ублюдками из Запретных земель. Он сидел рядом, выделяясь, как клякса на странице, но одновременно был похож на патриция Академии больше, чем половина придурков, которые поступили сюда, чтобы просто просиживать свой зад на лекциях и веселиться после.              Скэриэла трудно было застать в последнее время без книги или конспекта, он получал лучшие оценки — из того, что мог получить полукровка — и старался так отчаянно, что не признать этого не мог даже Дарсериан. Про себя, конечно, вслух у него бы язык не повернулся сказать такое.              Дарсериан отрывается от мыслей, смотрит на текст в книге перед собой, который давно уже не цепляет внимания. Пальцы его крепко сжимают карандаш. Пора вернуть себе контроль, и он делает то, что умеет лучше всего. Вполголоса он привлекает внимание Скэриэла:              — Какой смысл сидеть в библиотеке и марать бумагу, если все равно не приблизишься к минимальному достойному уровню?              Скэриэл реагирует не сразу. Переворачивает страницу, потом, даже не глядя на Дарсериана, усмехается:              — А, Дарси, ты все еще здесь. Не думал, что выдержишь больше пятнадцати минут без желания до кого-то докопаться. Сегодня у тебя рекорд, ты молчал почти час.              — Мне просто интересно, сколько ты будешь изображать патриция, плебей?              Скэриэл смеется тихо. Дарсериан видел, как у него каждый раз в глазах сверкает что-то несогласное, когда его называют так, но за два месяца Скэриэл привык, смирился словно, как и с оскорблениями от преподавателей и однокурсников.              — У меня ощущение, что ты на меня смотришь чаще, чем в свой конспект, — насмешливо тянет он, подпирая ладонью подбородок, — В чем дело, Дарси?              Дарсериан морщится.              — Слишком много о себе думаешь. Ты просто меня отвлекаешь.              — А может, у тебя в голове полный ноль, и ты ищешь виноватого?              Две венерианки за соседним столом хихикают. Видимо, они из негласного фан-клуба Лоу, состоявшего из полоумных любительниц черни, родители которых не воспитали их должным образом.              Как и его самого, судя по всему.              Дарсериан едва заметно вздыхает. Перепалки со Скэриэлом перестали приносить столько удовольствия, когда стали номинальными. Нет, тот все еще страшно раздражал Дарсериана, но невозможно было получить полное удовольствие от ссоры, когда оскорбления были лишь вполовину искренними, а вместо того, чтобы разбить заносчивому полукровке лицо, хотелось взять его в ладони и поцеловать так глубоко, чтобы ноги его не удержали.              Скэриэл улыбается ему все так же насмешливо, прерывает паузу:              — Признайся честно, ты меня задираешь, чтобы я хоть что-то тебе сказал. Скучаешь по моему голосу, да?              Венерианки затихают, делают вид, что не пялятся, но получается у них это отвратительно. Дарсериан закатывает глаза.              — Иногда хочется послушать какой бред ты несешь и убедиться, что у черни нет мозгов. Ты ведь так усиленно пытаешься доказать обратное.              — Как же ты страдаешь, — Скэриэл закрывает книгу. — Посмотри в свой табель и увидишь, что до черни дотягиваешь едва-едва. Нет мозгов, говоришь?              Дарсериан захлопывает свою книгу тоже.              — Не нарывайся, — предупреждает он, будто бы не сам затеял этот разговор.              — Терпение — высшая добродетель, — с невинной улыбкой отвечает Скэриэл. — Не забывай об этом, Дарси, чтобы не порочить лицо высшего чистокровного общества.              Дарсериан резко встает, стул скрипит по полу, привлекая внимание всего зала. Скэриэл поднимает на него взгляд, не пугается, не дергается — и это, конечно, бесит сильнее всего.              — У тебя слишком длинный язык, — говорит Дарсериан, сжимая книгу так, будто собирается запустить ею в стену. Или в Скэриэла.              Тот только моргает медленно и говорит с ленивой усмешкой:              — А у тебя — слишком тонкая кожа. Тебя так легко задеть.              Дарсериан замирает.              — Ты не понимаешь, с кем играешь, — сквозь зубы шипит он, хлопая книгой по столу и шагая к нему ближе.              Скэриэл встает тоже. Смотрит ему глаза в глаза, наглая улыбочка не сходит с его лица. На полтона ниже он заговорщицки выдыхает:              — Понимаю. И тебе это нравится.              Дарсериан хватает его за ворот рубашки, тянет к себе. Секунда — и лицо Скэриэла оказывается так близко, что их дыхание смешивается. Дарсериан сгорает изнутри. В нем — пожар, который он отчаянно прячет под язвительностью и угрозами.              — В карцер захотели, патриции? — прерывает их холодный голос старшего библиотекаря с другого конца зала, — Я сейчас же сообщу вашим префектам и…              Он говорит еще что-то, а Дарсериан видит перед собой лишь прищуренные глаза Скэриэла, смешливые и дразнящие. Гребаный Лоу…              — Ты не стоишь того, — тихо говорит Дарсериан, убеждая себя. — Не стоишь.              — Вот только каждый раз ты не можешь промолчать, когда я рядом, — отвечает Скэриэл. — Значит, стою.              Пальцы Дарсериана дрожат. Он отпускает Скэриэла резко, будто обжегся. Оглядывается — венерианки таращатся с выпученными глазами.              — Пошел ты на… — выдыхает Дарси и возвращается на свое место, слыша, как Скэриэл опускается на стул и шепчет себе под нос:              — Уже был там, Дарси. Уже был.       

      𓅪

             Двор Академии после занятий почти пуст. Патриции разбредаются по полисами, но воздух все еще наполнен отголосками смеха и голосов. Вечерний холод пробирает до костей.              Дарсериан идет быстро, как всегда, велит себе вернуться в свою комнату, но ноги сами ведут к боковой аллее за библиотекой, куда, как ему показалось, свернул шедший перед ним Скэриэл.              Он сидит на скамье под большим деревом, фигуру его освещает только небольшое пятно света от фонаря. Когда Дарсериан подходит ближе, он понимает, что не так в картине перед ним.              Скэриэл без верхней одежды.              Он в одной лишь форме, щеки и нос покраснели забавно от морозного воздуха, пальцы спрятаны в рукава пиджака — к ночи температура уже уходила в минус. Стопка книг и тетрадей лежит на скамье рядом. Заметив его, Скэриэл отводит взгляд, словно Дарсериану удалось застать его врасплох.              Дарсериан думает, что он идиот, но вслух говорит другое:              — Ты что, мозг отморозил? Заболеешь, начнешь пропускать и вылетишь из Академии.              Скэриэл даже головы не поднимает сразу, сначала выдыхает облачко пара, косясь на него, будто проверяя, не привиделся ли Дарсериан ему. Потом — улыбается. Не той широкой улыбкой, которой он пользуется на публике, а мягкой и вполне себе по ощущениям Дарсериана искренней.              — Тебя так волнует мое здоровье, Дарси? — спрашивает он мягко, и теперь это «Дарси» звучит не как издевательство, а как что-то личное, почти интимное.              — Что ты здесь делаешь? — Дарсериан хмурится, садится рядом, сдвигая книги в сторону. Скэриэл пожимает плечами, молчит. Он словно хочет что-то сказать, но не решается.              Потом все же выдыхает раздраженно:              — Жду, когда конченные старшекурсники отморозят себе задницы и свалят, мне… написал кое-кто, что они ждут меня около общежития, но рано или поздно им это надоест.              Дарсериан кивает понимающе. Врагов у Лоу в академии было немало, даже в своем полисе он не мог рассчитывать на полную безопасность, как бы префект Мур ни пытался внушить всем, что за драками может последовать и отчисление.              — Потому ты решил отморозить задницу себе? — уточняет он с усмешкой и, сам себе не веря, снимает шарф. Мягкая шерсть, нагретая теплом его тела, приятно ощущается в ладонях. Он бросает его Скэриэлу на колени и велит: — Надень.              Скэриэл даже не спорит, удерживает шарф, чтобы тот не соскользнул под ноги, и кутается в него ловко, делая вид, что совсем не благодарен.              — Никогда бы не подумал, что у тебя в запасе есть жест доброты для меня, — бормочет он и подносит руки к лицу, дышит на пальцы.              — Не переоценивай себя, — ворчит Дарсериан, но звучит это слишком мягко. Раздражение сменяет какая-то странная, теплая волна от осознания, что Лоу теперь носит его шарф, что тот касается его кожи, а запахи их смешиваются на нем. Он отгоняет эту волну усилием воли и говорит: — Дай сюда.              — Что?              — Руки. Глупый полукровка, — произносит он это слово почти ласково, сам пугаясь интонации, и двигается ближе.              Скэриэл протягивает ему руки. Они холодные и сухие, пальцы чуть дрожат. Дарсериан соединяет их ладонь к ладони, накрывает сверху своими и чуть сжимает. Они сидят почти вплотную; слышно, как у Скэриэла чуть ускоряется дыхание, а кожа под пальцами Дарси начинает теплеть.              — Вот так просто? — спрашивает Скэриэл очень спокойно. Он повернулся спиной к фонарю, и Дарси плохо видно его лицо в темноте, но он улавливает, как блестят его глаза — снова насмешкой.              Скэриэл склоняется к нему.              — Вот так просто, — подтверждает Дарсериан и чувствует горячее дыхание на своих губах.              Порыв ледяного ветра заставляет их одновременно втянуть воздух, и в этой краткой синхронности он чувствует, как трескается очередная граница между ними.              — Понимаю, если я умру от переохлаждения, — говорит Скэриэл, — кто будет доводить тебя до бешенства?              — Ты переоцениваешь свой вклад в мое эмоциональное состояние, — Дарсериан ухмыляется, разрывает расстояние между ними и целует его, а после не удерживает себя от желания прикоснуться, тянется рукой к лицу Скэриэла, гладит его по скуле большим пальцем.              Тот позволяет себя целовать, не проявляя особой инициативы, и когда Дарсериан отстраняется, смотрит на него с ехидной улыбкой.              — Что?.. Что не так? — Дарсериан нервничает, не понимает, что происходит, и Скэриэл смеется.              — У тебя такое глупое лицо, когда ты не уверен в себе, — комментирует он, а после тянется к Дарси уже сам, тянет его на себя за плечо, сжимает его почти больно и целует.              Его игры страшно раздражают, но они стоят того — даже под пронизывающим ветром Дарси сладко-горячо теперь, от одних поцелуев в паху приятно тянет, а в животе скручивается что-то предвкушением.              Скэриэл опускает ему руку на бедро, ведет по нему от колена выше, и Дарсериан тихо стонет ему в рот, когда Скэриэл сжимает его член через ткань форменных брюк.              Он как всегда не церемонится, трогает, сжимает, тянет прохладную ладонь выше, цепляет пальцами пряжку ремня, не целясь ее расстегнуть, но явно пытаясь его раздразнить.              Никого нет, вокруг царит тишина, но у Дарсериана алеют щеки от мысли, что кто-то может застать их здесь, как глупых пубертатных подростков, которые не в силах сдержать свои желания.              Дарсериан ловит его руку за запястье, отстраняет ее после легкой борьбы и прижимает к спинке скамьи, удерживая от греха подальше.              Ему так хорошо. Ему так отвратительно хорошо, но он не может позволить себе, чтобы их застали обжимающимися прямо посреди территории Академии. В конце концов, для этого есть комнаты.              Лоу словно читает его мысли, шепчет ему на ухо:              — Если сможешь пройти на территорию моего полиса, получишь больше.              И отстраняется с невинным видом.              У Дарсериана в глазах темнеет. Больше — это сколько? Больше — это он весь?              С последней ночи вместе прошло три недели, и Дарсериан уже устал питаться фантазиями и редкими фотками, которые Лоу вбрасывал ему раз в неделю — без каких-либо намеков, ничего грязного… Дарсериан сохранял каждую в запароленную папку на телефоне, открывая ее после каждого дня, проведенного в перепалках на совместных занятиях.       

      𓅪

             — Через главный вход мы не пройдем — там камеры и эти придурки. Можно обойти через этот… лес, если его можно так назвать. Там слепая зона и такая грязь сейчас, что патриции туда носа не суют.              — Ты это откуда знаешь? — спрашивает Дарсериан, но послушно идет рядом.              — Жизнь заставила, — раздраженно отзывается Скэриэл. — Думаешь, сегодня первый раз, когда кто-то хочет меня подкараулить и спровоцировать на драку?              Дарсериан на это ничего не отвечает. Ему иррационально хочется держаться на шаг впереди, и одновременно казаться отстраненным, словно бы они идут не вместе, а просто в одну сторону.              По пути им никто не встречается, но от ощущения взглядов со всех сторон избавиться невозможно. Слухи в Академии рождаются сами, только дай повод.              — Если мы пересечемся с кем-то…              — …сделать вид, что ты просто идешь рядом, — Скэриэл усмехается. — Никто не поверит в этот бред. Просто случайно оказался со мной где-то между деревьев.              — Заткнись и иди, — беззлобно отрезает Дарсериан.              Скэриэл ловит его за локоть, когда Дарси поскальзывается на сырой листве, не позволяя позорно шлепнуться в грязь, и после этого прикосновения у Дарсериана горит не только лицо, но и уши.              — Ты нервничаешь, — говорит Лоу негромко. — Что такое? Никогда не проходил на чужую территорию? Не лазил к девочкам в окно? Или к парня-я-ям?              Последнее он тянет ехидно, и Дарсериан краснеет сильнее.              — По окнам лазают только чернокровки, — фыркает он, пытаясь скрыть смущение, — и придурки вроде твоего Хитклифа.              — Не трогай Готье, — голос Скэриэла сразу делается ледяным. Дарсериан смотрит на него и поражается, сколь быстро тот может менять свои эмоции. Скэриэл не подводит и теперь, злое выражение лица сменяется насмешливым. — Тебе меня мало, Дарси? Мне уже пора ревновать?              — Твой Хитклиф — придурок, — хмуро отвечает Дарсериан. — Скучный, слабый, стремный, тупой и…              Идущий перед ним Лоу замирает, а следом за этим Дарсериана впечатывает в дерево волна темной материи такой силы, как если бы перед ним был не какой-то первокурсник-чернокровка, а как минимум один из лучших выпускников.              Материя сдавливает горло, не дает ему вывернуться, и Дарсериан хрипит. Он пытается призвать свою, но эффект неожиданности сыграл ему не на руку, и он лишь дергается слабо в попытках освободиться.              Чужая материя, против ожидания, не исчезает, и перед ним появляется лицо Лоу. Глаза его горят яростью.              — Я же попросил, Дарси, — он смотрит на него пристально, а после отступает, и Дарсериан падает на колени, хватается за горло, пытаясь вдохнуть. Скэриэл присаживается рядом с ним на корточки и подхватывает лицо Дарсериана за подбородок одним пальцем, приподнимает его.              Дарсериан смотрит на него злобно, переводя дух, а после вскакивает. Он дышит все так же тяжело и не знает, какую эмоцию ему использовать, потому что рядом со злостью поселилось совершенно неуместное восхищение.              — Ты… — выдыхает он зло, пар изо рта вырывается большими клубами, не давая рассмотреть лицо полукровки как следует.              Тот вдруг делается вмиг каким-то растерянным, прячет руки за спину и отступает еще на шаг.              — Прости, — голос его звучит тихо и очень виновато. — Я не учился этому с детства, поэтому плохо контролирую. Мне уже досталось за это от Гедеона.              От упоминания очередного Хитклифа у Дарсериана сводит лицо, но он старается удержать себя в руках.              Это все… Было ожидаемо. Откуда полукровке разбираться в темной материи, если он жалкий самоучка? У него могло быть десять наставников, таких, как Гедеон Хитклиф, но это ничего не значило — отточенные годами навыки контроля не заменит ничто.              Он снисходительно улыбается, смотрит на Скэриэла внимательно.              — Так и быть, прощаю, — отвечает он, пряча руки в карманы. Желание потереть горло никуда не ушло, но не стоило быть столь откровенным в своей слабости. — Я не снес тебя в ответ только потому что не хотел покалечить. Ты даже не представляешь, что такое — настоящее владение темной материей.              Скэриэл пожимает плечами.              — Куда мне, — говорит он со злой усмешкой, но тут же снова меняется. — Все еще решительно настроен получить свое?              — И не надейся отвертеться, — Дарсериан улыбается, толкает его чуть заметно в плечо, проходя мимо. — Ты идешь или решил остаться тут и притвориться деревом?       

      𓅪

             Трио плутовских придурков поджидает их прямо под окнами Скэриэла — видимо, хватило мозгов догадаться, что тот не пойдет через главный вход.              — Смотри‑ка, сам Лоу почтил нас своим присутствием, — говорит один из них. — Пальто где потерял? Или черни не положено?              Он перекрывает им проход, стоит со сложенными на груди руками. Дарсериан знает: драться Скэриэлу нельзя. Одно неверное движение — и отчисление не заставит себя ждать, руководство Академии только этого и ждет. Эти трое знают это так же хорошо, как он.              — Пропустите, — говорит Скэриэл ровно.              — А если нет? — второй наклоняет голову, улыбается, изображая дружелюбие. — Попросишь еще раз?              — Я уже попросил, — отвечает тот без тени улыбки.              Третий наклоняется ближе, выдыхает ему прямо в лицо:              — Или покажешь, как умеешь по‑плохому, как делают у вас в гетто? Думал, мы не знаем, откуда ты?              Скэриэл молчит, и тишина наполняется их смехом.              Дарсериан чувствует, как в нем поднимается злость — его даже никто не взял в расчет. Эти высокомерные плутовцы просто проигнорировали его существование, или, может, решили, что он будет на их стороне? Плуто не Соларус, конечно, но с этими тремя Дарсериан, как говаривали в Потерянных землях, и срать бы рядом не сел.              — Отойдите, — говорит он спокойно, рука в кармане невольно сжимается в кулак. — Или повторить?              Первый из говоривших переводит взгляд на него, интерес вспыхивает у него в глазах мгновенно, как у ребенка, который нашел новую игрушку.              — Марсеновец, серьезно? Неужели решил вступиться за чернокровку? Он тебе что, отсосал в лесу за покровительство или что?              — Нет, — Дарсериан делает шаг вперед. — Я решил, что вы мешаете мне пройти. А свои сосательные фантазии оставь при себе или вон, с дружками реализуй.              Фраза звучит как отговорка — и ею является, но отступать уже поздно, да и Дарсериан никогда не был против хорошей драки.              — Я разберусь, — тихо говорит Скэриэл рядом, так, чтобы услышал только он.              Дарсериан не смотрит на него. Как бы глупо это ни звучало, но после пары ночей вместе он полагал весьма справедливым, что его полукровку обижать может только он сам, и если придурочные плутовцы протянут к нему свои грязные руки — без рук и останутся.              — Это территория Плуто, — старшекурсник скалит зубы. — Тебе тут не рады.              — Вам тоже, — бросает Дарсериан колко. — Это территория Академии, а у патрициев, кажется, должен быть мозг. Или вас сюда приняли поработать вышибалами, вот вы и патрулируете?              Старшекурсник делает едва заметный шаг вперед в сторону Дарсериана.              «Спасибо за повод!» — думает тот и не тянет больше время.              Удар выходит коротким: отец научил его бить неожиданно и так, чтобы крови было побольше. Патриций отшатывается с ругательствами, второго Дарсериан сносит корпусом — не изящно, но эффективно, тот цепляется за стену и пытается удержать равновесие. Третий словно не решается напасть первым, то ли испугался драки, то ли последствий, застыл возле своих дружков.              Боковым зрением Дарсериан видит Скэриэла — тот стоит на полшага позади, руки в карманах, лицо спокойное, но глаза горят.              — Тебе не жить, мелкий говнюк, — шипит гнусаво первый пострадавший, зажимая кровоточащий нос. — Вам обоим, блять, чернь и отщепенец!              Дарсериан морщится. Если на него навалятся трое разом, отбиться будет сложновато, а если кто-то переключится на Скэриэла — тому придется отбиваться тоже, а значит и отвечать потом за сбитые костяшки и ссадины.              — Ты мог бы раскидать их материей, — как бы между делом замечает он вполголоса, и стоящий рядом Скэриэл пожимает плечами:              — Не могу. Меня отчислят.              — Очень ты вовремя забеспокоился об этом.              — Я не просил тебя лезть в драку, — в голосе Лоу слышна… насмешка?              Дарсериан встряхивает рукой, смотрит враждебно на плутовцев. Те перемещаются, смотрят на него с ответной ненавистью. Дарсериан понимает, что они пытаются окружить их — по-ублюдски, но надежно.              — Ну что, кто следующий? — Дарсериан нацепляет на лицо улыбку.              — Так защищаешь его! Тебе что, так нравится вылизывать свою черн…              — Стоять! — голос, холодный и строгий, прерывает фразу.              Префект Мур появляется из тени так, будто был здесь все время и только выбрал удачный момент, чтобы выйти из тени. На лице у него написано крайнее раздражение.              — Я сказал — стоять, — повторяет он, не повышая голоса.              Патриции отступают инстинктивно. Дарсериан прячет руку за спину еще до того, как префект доходит до них. Тот идет медленно, разглядывая их, словно запоминая, по чьей милости будет наутро объясняться с ректором.              — Завтра каждый из вас напишет мне объяснительную за беспорядки, — говорит он раздраженно. — Хотите драться — ждите учебную дуэль. Хотите поразвлекаться — идите в театр. Но не надо устраивать беспорядки в полисе или около него, я ясно выразился?              Плутовцы смотрят на него хмуро, кивают неохотно. Префект переводит взгляд на Дарсериана.              — А ты… Ты вообще кто и что здесь забыл? Это территория Плуто, — он рассеянно морщится, словно пытается вспомнить его лицо,              — Он мне кое-что должен, — коротко отвечает Дарсериан, кивая на Скэриэла.              — Только не говорите мне, что вы на деньги играете, — префект морщится снова. — Нет, ничего не хочу знать. Иди отсюда, и чтобы я тебя больше не видел здесь, иначе будешь отдыхать в карцере.              Его взгляд смещается к Скэриэлу.              — Префект Мур, — Скэриэл улыбается ему невинно.              — Лоу, — отзывается тот, и в голосе его Дарсериану слышится страдание, видимо, Скэриэл успел уже утомить его своими выходками. — Нельзя хотя бы день прожить без инцидентов?              — Я просто стою, — отвечает Скэриэл, разводя руками. — Всем известен вспыльчивый нрав патрициев дома Марсен, а я просто вышел подышать свежим воздухом и застал драку.              — Не зли меня, — теперь префект звучит устало, и Дарсериану его становится даже жаль — если бы ему приходилось каждый день теперь такую головную боль, как Скэриэл Лоу, он бы уже сошел с ума. Мур повернулся к старшекурсникам. — А вы чего ждете? По комнатам, быстро! Комендантский час! Лоу… Я тебя провожу.              Скэриэл ухмыляется и, пока префект не смотрит в его сторону, показывает троице средний палец.              Патриции растворяются быстрее, чем можно было ожидать, утаскивая с собой свою уязвленную гордость, а Скэриэл оборачивается к Дарсериану и одними губами говорит:              — Спасибо.              — Иди уже, — так же беззвучно отвечает ему Дарсериан и вдруг, наплевав на префекта, просит зачем-то. — Подожди. Шарф верни.              Скэриэл смотрит на него долгим взглядом. Пальцы его находят край шарфа. Он тянет его, будто собираясь размотать… и не делает этого. Вместо этого кутает в него еще и руки, улыбается:              — Холодно. Верну завтра.              У Дарсериана внутри все дрожит. Его план — пойти до конца, прорваться в полис Плуто, запереться в комнате Скэриэла и получить то самое «больше» — растрескался, как тонкий лед, но вместе с досадой внутри расплывается нежданное тепло.              — Иди, — повторяет Дарсериан уже вслух и добавляет. — Увидимся завтра на фехтовании.              — Если тебя не упекут в карцер, — лукаво улыбается Скэриэл и удаляется вслед за своим префектом, продолжая прятать руки в конец его шарфа, словно забирая с собой кусочек тепла Дарсериана. Дарси видит это, и почему‑то от этого ему становится хорошо.              Он замирает, провожая Скэриэла взглядом, а после идет прочь, считая шаги, чтобы не думать о нем, но мысли не оставляют его.              Внутри все еще гудит какое-то странное смущающее чувство — за чернокровку он раньше никогда не дрался, а теперь, выходит, подрался все же — и, черт возьми, Скэриэл Лоу того стоил.