𓅪

      Скэриэл безмолвно растягивает губы в едкой полуулыбке. Он сидит верхом на Дарсериане, прижимая его запястья к матрасу над головой. Пальцы у Скэриэла обманчиво хрупкие, но Дарсериан даже не пытается вырваться, и от этого внутри вспыхивает торжество. Еще бы, ведь чистокровный патриций, надменный сын Марса, сейчас лежит под ним, разгоряченный и злой, а Скэриэл держит его в своих руках и в прямом, и переносном смысле.              Дарсериан дышит часто, прерывисто. Мягкий свет ночника скользит по его лицу: четко очерченные линии скул, плотно сжатые губы, упрямо сведенные брови. Скэриэл видит, как чужие ресницы дрожат, когда он наклоняется ближе. Еще чуть-чуть — и их дыхание смешается.              Склонив голову набок, Скэриэл ослабляет хватку на его запястьях — не чтобы отпустить, а чтобы сжать их одной рукой. Его левая ладонь сжимает оба запястья Дарсериана, придавив их к подушке, а правая скользит по его лицу, мягко убирая прядь светлых волос со лба.              Дарси весь жесткий, напряженный, но волосы у него мягкие, а взгляд… Скэриэл хочет навеки сохранить его в памяти — уязвимый такой, доверчивый, словно не полукровке себя доверил касаться, а сердечному другу.              — Ну что, Дарси? — шепчет Скэриэл почти ласково, глядя прямо в глаза под собой. В его голосе вибрирует насмешка. — Добился, чего хотел? Ты же хотел большего?              Он наклоняется ниже и на долю секунды улавливает в глазах Дарсериана замешательство, как будто тот не знает, чего хочет больше: придушить его прямо сейчас или все-таки позволить продолжить. Скэриэл не дает опомниться, накрывает его рот поцелуем.              Дарсериан глухо рычит, дергается под ним, но Скэриэл не отступает. Поцелуй получается яростным, дерзким — зубы сталкиваются, дыхание опаляет кожу. Дарсериан пробует вырваться, напрягает руки, однако Скэриэл сильнее, чем выглядит, да и азарт придает ему сил. Он теснее сжимает Дарсериана бедрами, чувствуя под собой его горячее тело, и ухмыляется прямо в его губы.              — Что, Котийяр, — выдыхает он, прерываясь на мгновение, — нет комментариев?              Дарсериан не отвечает, лишь вскидывает подбородок и тянется следом, обратно к его рту, словно забыв о своем намерении сопротивляться. Скэриэл довольно прикусывает его нижнюю губу. Внутри у него ликующее тепло: еще немного, и высокомерный чистокровка будет стонать в его руках.              Но внезапно все меняется, прямо как в прошлый раз. Поначалу Скэриэл не осознает, что именно, хотя они это уже проходили. Он замечает, как мышцы Дарсериана внезапно будто каменеют, Дарсериан замирает, больше не отвечая на поцелуй. Его глаза распахиваются, но смотрят не на Скэриэла — куда-то мимо, в пустоту, будто он увидел призрак за его плечом.              — Эй… — Скэриэл хмурится, ослабляя хватку.              Он пытается поймать взгляд Дарсериана, но тот смотрит сквозь него, дышит рвано. Под пальцами Скэриэл чувствует, как учащенно бьется в запястьях его пульс.              В следующий миг Дарсериан выдыхает и дергается, высвобождая руки. Скэриэл не пытается его удержать. Он замечает, что лицо Дарсериана побледнело, губы дрожат, как от холода, хотя в комнате жарко.              Скэриэл отстраняется, готовый слезть с него, но Дарсериан сам толкает его сильно, почти в ярости. Он соскальзывает с его бедер и шлепается рядом на кровать, больно ударившись локтем о стену. В глазах на мгновение темнеет от боли, и он прикусывает язык, сдерживая ругательство.              Дарсериан тем временем поднимается с кровати. Нет, вскакивает точно зверь, которого загнали в угол. Скэриэл, поморщившись, тоже поднимается, потирая ушибленный локоть. Сердце его все еще колотится, но теперь уже не только от возбуждения, но и от неожиданности.              В прошлый раз Дарсериан после такого выставил его за дверь, но на этот раз Скэриэл не намерен скрываться, он улыбается мягко и поднимает руки.              Дарсериан стоит в шаге от кровати, тяжело дышит, сжимает и разжимает кулаки. Только по едва заметному дрожанию плеч Скэриэл догадывается: его трясет. То ли от злости на себя, то ли еще от чего-то… Страха?              Скэриэл осторожно, чтобы не спровоцировать его на новый взрыв, делает полшага вперед.              — Эй… Дарси? — он зовет тихо, ласково, без насмешки в голосе. — Все нормально?              Дарсериан вскидывает руку, жестом велит не подходить. Скэриэл послушно замирает.              Паника чистокровного может вылиться во всплеск материи. Может, Дарсериан сейчас сорвется и швырнет его из окна или в стену, с него-то станется.              Скэриэл внимательно смотрит на Дарсериана, тот медленно переводит дух, выравнивает дыхание. Постепенно дрожь в плечах стихает. Он опускает руку, выпрямляется и, наконец, поднимает на него лицо.              Лицо его все еще бледное, но взгляд прояснился — пристыженный и одновременно вызывающий. Они с секунду смотрят друг на друга молча. Скэриэл видит: никакого хладнокровия у Дарсериана не осталось, его предало собственное же тело, и, пожалуй, это делает его сейчас более человечным. Уязвимым.              — Прости, — негромко произносит Скэриэл. Искренне, хоть голос и срывается на шепот. Он наклоняется, находит сигареты в кармане брошенного на пол пиджака и предлагает: — Будешь?              Дарсериан хмурится, явно не ожидая никаких извинений, а тем более — сигарет. Он складывает руки на груди в защитном жесте и мотает головой отрицательно.              — Давай… Попробуем еще раз? Только без… — он взмахивает рукой неопределенно и садится на кровать, смотрит на Скэриэла с надеждой. Скэриэлу это льстит — очередная цель в его паутине, очередной строптивый чистокровный сдался окончательно его обаянию, переступая не только через убеждения и гордость, но теперь даже и через свои страхи.              Скэриэл толкает Дарсериана в плечо, вынуждая его двинуться, прислониться к изголовью, и снова садится на его бедра.              Он сидит лицом к нему, тянется к вороту своей рубашки, расстегивает его. Дарсериан, как завороженный, тянет ткань вниз, и та сползает с одного плеча. Скэриэл улыбается ему, зачесывает волосы назад, чтобы не падали на лицо, но Дарсериан тихо просит:              — Оставь так.              Руки его опускаются ниже, держат Скэриэла за талию. У Скэриэла загорается лицо, когда пальцы Дарсериана скользят еще ниже, задирают его рубашку, трогают голую поясницу осторожно, словно впервые исследуют его тело. Каждое касание — горячее, притягательное, заставляет мышцы живота предательски сжаться.              Дарсериан проводит ладонью вверх по позвоночнику Скэриэла, и от этого движения у того проходит дрожь по всему телу. Дарси накрывает пальцами выступающие позвонки, гладит между лопаток. Скэриэл прикрывает глаза.              С ним все ощущается иначе. Не так, как с кем-либо прежде. Обычно в такие моменты Скэриэл держит ухо востро, контролирует ситуацию, но теперь лишь позволяет рукам Дарсериана удерживать его, а себе быть ведомым.              Он чувствует себя почти невесомым, сидя на нем вот так. Скэриэл не сдерживает тихого вздоха и накрывает ладонью руку Дарсериана, которая лежит у него на боку. Ему хочется сказать что-то колкое для порядка, чтобы уж не выглядело все слишком сладко, но никаких слов на язык не идет.              Дарсериан первым прерывает молчание.              — Ты дрожишь, — он щурится, наблюдая за выражением лица Скэриэла. — Что, холодно?              — Замерзну — сообщу, — фыркает тот. — Не дождешься от меня просьб согреть, Котийяр.              Дарсериан приподнимает бровь с наигранным удивлением:              — Согреть? Это намек, Лоу?              Он нарочно употребляет фамилию, словно возвращаясь к их прежней манере общения, когда каждое слово звучало, как выпад. Но в улыбке Дарсериана нет сейчас ни капли яда, лишь теплая насмешка. Скэриэл закатывает глаза.              — Грязные мысли полезли? Мог бы сразу признаться, что желаешь меня оприходовать, а не укутать пледом.              Дарсериан смеется. Его ладонь меж тем скользит ниже, на поясницу Скэриэла, потом еще смелее — под ткань слегка сползших брюк. Скэриэл вздрагивает: пальцы Дарси пробираются под пояс так уверенно, будто имеют туда допуск по умолчанию.              — Грязные мысли? — переспрашивает Дарсериан шепотом, и в его взгляде вспыхивает знакомый огонек жадности. Другая его рука поднимается к лицу Скэриэла, большим пальцем он проезжается по его нижней губе. — С тобой иначе не получается.              Скэриэл хотел бы ответить колкостью на колкость, но слова тонут в горле, когда Дарсериан вдруг приближается и приникает губами к его шее. Горячее дыхание обжигает кожу под мочкой уха, и Скэриэл непроизвольно затаивает дыхание. Его пальцы хватаются за плечи Дарсериана то ли чтобы удержаться, то ли чтобы убедиться, что он реален.              Дарсериан целует сначала мягко, затем прикусывает кожу на изгибе между шеей и плечом. Скэриэл выдыхает резко. Такая слабость пугает его самого, и он силится взять себя в руки, хоть как-то вернуть контроль над ситуацией.              — Хочешь получить свое «большее», Дарси? — тянет Скэриэл дразняще.              — Делаешь вид, что не хочешь мне это дать, Скэри? — передразнивает Дарсериан и внезапно впивается поцелуем в губы Скэриэла, не дав тому ответить. Скэриэл на мгновение теряется — поцелуй выходит глубоким, требовательным, язык Дарсериана настойчиво скользит ему навстречу, а рука его сползает на его ягодицу, сжимает крепко через штаны. Скэриэл дергается, рефлекторно прижимаясь крепче всем телом. Он чувствует сквозь ткань, как напряжено тело Дарсериана, как сильно бьется его сердце. Дарсериан возбужден, и это возбуждение передается Скэриэлу: у него подгибаются пальцы на ногах, а внутри все горит сладким предвкушением.              Поцелуй длится долго. Скэриэл то хватает ртом воздух, то снова тянется к губам Дарсериана, отвечая жадно. Нет больше сил играть роль насмешника. Ему больше не хочется притворяться. Дарсериан погружает его в ощущение, что можно быть собой — без вечной колкой маски.              Оторвавшись наконец, Скэриэл тяжело дышит, уткнувшись лбом в плечо Дарсериана. Тот обнимает его, ведет ладонью вверх-вниз по спине, целует в макушку — неожиданно теплый жест. От этого жеста что-то горячее разливается в груди Скэриэла. Он не помнит, когда в последний раз кто-то вот так его обнимал — без подтекста, без скрытого умысла… Разве что Джером когда-то так давно, что словно бы в прошлой жизни.              — Знаешь… — негромко произносит вдруг Дарсериан. — Я все еще не до конца верю, что ты здесь. Что это происходит на самом деле.              Скэриэл чуть отстраняется, чтобы увидеть его лицо. Дарсериан смотрит серьезно, как-то задумчиво, словно действительно пытается убедиться в реальности происходящего.              — Не веришь? — Скэриэл приподнимает бровь. — Хочешь, ущипну? Хотя…              Он опускает глаза вниз и ухмыляется.              — Мы вроде уже перешли на более убедительные методы проверки реальности.              — Дело не в этом. Просто… — Дарсериан запинается, и Скэриэл с удивлением отмечает смущение в его голосе. — Просто я никогда бы не подумал, что смогу вот так… быть с кем-то вроде тебя.              Пальцы Дарсериана продолжают рассеянно поглаживать Скэриэла по спине. Скэриэл замирает, ловит свое отражение в расползшихся на всю радужку зрачках напротив.              — Вроде меня? — переспрашивает он. Вопрос звучит резче, чем он намеревался. Внутри неприятно холодеет: знакомое уязвленное чувство. Вот, сейчас все и начнется. «Вроде тебя» — полукровки, черни, сироты из Запретных земель. Сколько раз он слышал подобное за свою жизнь? Зря он расслабился.              Но Дарсериан, словно почувствовав это напряжение, удерживает его, когда Скэриэл порывается слезть с его бедер.              — Я имею в виду… по характеру, — быстро говорит он, выдыхая, и добавляет почти шепотом, — Мы же с тобой с первого дня готовы были глотки друг другу перегрызть. Я думал, ничего кроме ненависти или презрения не смогу к тебе испытать. Конечно, статус тоже имел значение, но ты…              Он осекается, но Скэриэл и так понимает. Дарсериан с самого начала вечера старательно избегает слова «полукровка» или его неприглядных аналогов. Скэриэл медленно кивает, не сводя с него пристального взгляда.              — …но я? — спрашивает он.              Дарсериан приподнимает руку и кончиками пальцев осторожно касается щеки Скэриэла, и он ловит себя на том, что не хочет отстраняться от этой ладони.              — Но теперь ты здесь, — отвечает Дарсериан. — И я… честно, я не узнаю сам себя. Меня будто выдернули из собственного мира и сунули в новый, перевернутый с ног на голову. И знаешь… Это оказалось интересно. Местами даже приятно.              Внутренний голос шепчет Скэриэлу, что это слишком хорошо. Что он зря позволяет себе верить. Что он, как всегда, просто получает свое — будь то секс, ласка, утешение — а потом уйдет, оставив очередного дурака с разбитым сердцем. Как уже бывало — Лора, Джером, другие наивные идиоты.              Поцелуй — мягкий, неспешный — отгоняет мрачные мысли прочь.              Дарсериан меняет позу, аккуратно перекладывая Скэриэла с колен рядом на кровать. Они ложатся бок о бок на смятую простыню.              В тишине слышно только их дыхание. Скэриэл лежит и изучает вблизи черты Дарсериана. В полумраке глаза Дарси кажутся черными, но Скэриэл знает, что на свету они совсем другие — льдисто-голубые. Красивые.              Раньше он бы рассмеялся над собой за такую слабость, но сейчас не может не признать хотя бы в мыслях — Дарсериан чертовски хорош собой. Весь — от острого подбородка до широких плеч. Красивый и злой, и сейчас рядом с ним, смотрит на него пристально и касается кончиками пальцев его кожи. От каждого такого касания Скэриэл ощущает мурашки, будто от легкого электрического разряда.              — О чем задумался? — спрашивает Дарсериан, не отводя глаз.              Скэриэл усмехается.              — Думаю, скольким девушкам разобьет сердце новость, что неприступный Дарсериан Котийяр спит с отвратительным полукровкой, — он язвит, но скорее машинально. В словах нет настоящего яда, только привычный сарказм.              Дарсериан фыркает и закатывает глаза.              — Во-первых, я никогда не интересовался девушками, разве это не заметно со стороны? — говорит он. — А во-вторых…              Он делает короткую паузу, словно раздумывая, и опускает руку на талию Скэриэла. Затем продолжает более серьезно:              — Во-вторых, пусть себе разбивают. Мне все равно.              Скэриэл представляет лицо Лестьенн, когда она узнает. Схватит своего драгоценного Дарси за руку и потащит его к психиатру, чтобы исцелить от порывов приближаться к черни.              — Твоя подружка стопроцентно с ума сойдет от восторга.              Дарсериан лишь улыбается в ответ.              — Твой Хитклиф же пережил. Знаю-знаю, никаких оскорблений… — он не дает Скэриэлу разгореться раздражением, — Вы со стороны выглядите очень глупо. Что между вами?              Скэриэл сжимает зубы. Эта тема — болезненная и тревожная — все еще не дает ему покоя, и обсуждать ее ни с кем, тем более с Котийяром, он не хочет.              — Это тебя не касается.              — Он меня касается. Буквально. Вчера на фехтовании он приказал мне отвалить от тебя, — фыркает Дарсериан, — Угомони своего дружка, ради бога, или я не сдержусь и однажды так ему втащу…              — Если ты причинишь ему вред, я тебя убью. А Гедеон найдет и убьет еще раз, — ангельским тоном предупреждает Скэриэл. Дарсериан смеется.              — Нужен он мне. Сам только и лезет. Он слишком скучный.              — Не ты ли его ходил пихал по всем коридорам?              — Это было давно. Поначалу он бесил меня, а теперь просто наплевать. Мне есть, кем занять свое внимание.              — Кем же? — Скэриэл ухмыляется довольно и получает еще один короткий, но горячий поцелуй.              — Кстати, о Лилит, — говорит Дарсериан неожиданно, когда они отстраняются друг от друга. — Я хочу ей рассказать. О нас.              Несколько секунд Скэриэл осмысливает услышанное. Безмятежное тепло, окутывающее его, резко сменяется вспышкой тревоги. Он приподнимается на локте.              — О нас? — он старается изобразить смешок, но выходит натянуто. — Какие еще «мы», Дарси? Нет никаких нас.              Это звучит намного грубее, чем он планировал. Внутри у него все сжимается от собственных слов, но он не может их не сказать. Паника подбирается к горлу — та самая, что всегда гнала его прочь, стоило хоть кому-то начать воспринимать связь с ним всерьез. Как же люди любили все усложнять.              Дарсериан отстраняется. Его лицо в полумраке слабо различимо, но Скэриэл видит, как напряглась его челюсть.              — Лоу, — начинает он медленно, с нажимом, переходя на фамилию. — Ты правда считаешь, что ничего не происходит, что ничего нет?              Скэриэл ожидает, что Дарсериан оттолкнет его, разозлится. Этого бы следовало ожидать: такого, как Дарси, унижать отрицанием или отказом — себе дороже. Наверняка сейчас выкинет его за дверь, и Скэриэл отправится к себе, отлично сыграв свою никому не нужную роль.              Но Дарсериан не встает. Он остается рядом. Лицо его по-прежнему хмурое, обиженное, но голос предельно спокойный.              — Если ты считаешь, что между нами ничего нет, — медленно повторяет он, — это причина все обсудить.              Он смотрит на Скэриэла требовательно, не позволяя отвести глаза или отшутиться. Серьезность его тона выбивает почву из-под ног. Скэриэл вдруг злится — сначала на Дарсериана за то, что тот не дает легко отвертеться, потом на самого себя.              — И о чем, по-твоему, тут разговаривать? — огрызается он, рывком садясь и свесив ноги с кровати, чтобы не смотреть на него. — Мы переспали пару раз, иногда целуемся, потому что мы друг друга заводим, вот и все. Никаких обязательств.              Каждое слово дается с трудом, но Скэриэл будто заводится, защищаясь. Лучше уж сразу сжечь все мосты, чем потворствовать своей слабости. Лучше он будет негодяем сейчас для Дарси, чем влюбится в него, как в этого чертова Готье, который играл с ним в горячо-холодно каждый раз, когда речь заходила о чувствах, да так и не оставил до конца его сердце.              Скэриэл ожидает чего угодно — взрыва эмоций, удара, оскорблений. Он уже готовит мысленно парочку унизительных словечек в ответ, но слышит лишь тишину.              Дарсериан молчит мучительно долгую минуту, потом вздыхает:              — Понятно.              Скэриэл не видит его лица. Злость внутри борется с чем-то отчаянным, куда более уязвимым, и от этого мутит.              — Значит, для тебя это просто секс, — ровно произносит Дарси. — Без обязательств.              — А разве не так? — огрызается Скэриэл, не поворачиваясь. Он сжимает пальцы в кулак на своих коленях, впивается ногтями в ладонь. — Каждый получил, что хотел. Ты — натянул бесящего тебя полукровку, я — поимел самого Дарсериана Котийяра. Ты же не всерьез думал…              Он запинается, грубые слова, такие привычные ему, горечью жгут язык. Скэриэл сглатывает, продолжая ядовито:              — …что у нас тут лав-стори? Что мы теперь будем гулять по Академии, держась за руки?              Он кривится, хотя Дарсериан не может этого видеть.              — Проснись, Котийяр. У нас с тобой из общего только адреналин, когда мы поливаем друг друга грязью или лижемся. Ну и еще кое-что, — Скэриэл хмыкает, кривляясь в привычной манере, — в постели было весьма неплохо, признаю. Но на этом все.              Он едва успевает договорить, хочет уже встать, но Дарсериан вдруг резко, практически беззвучно движется к нему. Скэриэл вздрагивает, когда чувствует, как сильная рука обхватывает его плечи со спины, а другая ложится поперек живота, удерживая. Дарси молча прижимает его спиной к собственной груди, не позволяя подняться.              — Отвали, — рефлекторно бросает Скэриэл, но выходит слишком слабо. Его протест повисает в воздухе, не подкрепленный реальным сопротивлением. Дарсериан обнимает его со спины, а Скэриэл, черт бы его побрал, не может заставить себя вырываться.              — Нет, не отвалю, — тихо говорит Дарсериан у самого его уха. Его голос звучит глухо, но твердо. — Ты всегда так делаешь, да? Бежишь первым, чтобы тебя не успели бросить.              — Не лезь не в свое дело… — шипит Скэриэл, но дыхание предательски сбивается. Дарсериан бьет по больному, лезет в душу, и от этого хочется защититься.              Он чуть ослабляет хватку, но не отпускает его. Когда говорит снова, голос его звучит немного мягче:              — Я никуда тебя не отпущу сегодня. Если тебя поймают на очередном нарушении, попадешь в карцер.              Скэриэл злится. Он не привык, чтобы его удерживали, да еще и вот так. Обычно все проще: он сам сбегает, потому что всем наплевать, или его быстро выставляют за дверь. Бывает еще, когда за него цепляются, но это всегда не те люди, не те отношения, которые ему были бы нужны.              — К чему эта драма? — сквозь зубы бросает Скэриэл. — Ну, переспали. Все на этом.              Он силится вложить побольше равнодушия, но выходит жалко. Дарсериан молчит, и от этого на Скэриэла накатывает волна ярости.              — Что, слова закончились? — выплевывает он, пытаясь вывернуться из крепко удерживающих рук. — Тогда отпусти меня уже, и дело с концом.              Дарсериан не позволяет ему. Напряжение растет, пока Скэриэл не оборачивается, сверля его разъяренным взглядом.              — Отъебись, Котийяр! — выпаливает он, упираясь ладонью Дарси в грудь. В голову бьет кровь жарким приливом. — Ты думал, я останусь у твоих ног, стоит тебе пальцем поманить? Ты поэтому снизошел до полукровки?              Скэриэл сам уже не рад тому, что говорит, но не может остановиться, повторяя одно и то же разными словами:              — Это ничего не значит, понял? Мы просто потрахались, и все. Ты получил свое, я свое, дальше живем, как жили.              Дарсериан неожиданно подается вперед, кладет ему ладонь на затылок и ловит губы Скэриэла в поцелуй. Грубый, внезапный, злой, заставивший Скэриэла замолчать.              На мгновение все куда-то проваливается. Скэриэл цепляется пальцами за плечо Дарсериана, отталкивая, и тут же сдается, цепляясь за ткань на его спине. Он выдыхает, пытаясь протестовать, но Дарсериан лишь сильнее стискивает его волосы на затылке, удерживая.              Глаза Скэриэла широко раскрыты, мысли мечутся между гневом и отчаянием. Ему хочется оттолкнуть Дарси, ударить, разорвать этот момент, но в то же время отчаянно не хочется, чтобы тот прекращал его целовать. Ненависть и нежность схлестываются внутри с такой силой, что у Скэриэла темнеет перед глазами.              Когда Дарсериан наконец отстраняется, они оба тяжело дышат. Лоб его опирается о лоб Скэриэла, глаза прищурены.              — Говоришь, ничего не значит… — хрипло произносит Дарсериан. — И сейчас? Ничего не чувствуешь?              Скэриэл пытается выровнять дыхание, но легкие будто свело. Он молчит, только сердце гулко стучит в висках.              — Лжешь ведь, — тихо говорит Дарсериан, и в голосе ни тени насмешки — только досада и боль. — И себе, и мне. Зачем? Боишься, что я тебя выставлю на посмешище? Что я все это делаю ради того, чтобы тебя потом выбросить или обидеть?              Скэриэл не отвечает. Дарсериан тоже молчит, лишь мягко проводит ладонью по спутанным волосам Скэриэла. Этот жест все и решает: последние силы сопротивления покидают его.              Он так чертовски устал.              Скэриэл опускает голову, утыкается лбом Дарсериану в ключицу. У него дрожат плечи, то ли от беззвучного смеха, то ли от истерики. Рука Дарсериана скользит ему на спину, гладит от шеи до поясницы. Теперь уже удерживать его нет нужды — Скэриэл сам привалился к нему, как измотанный погоней зверь.              — Знаешь, — глухо доносится над самым его ухом голос, — я наговорил тебе в начале года кучу отвратительных вещей. И больше я про тебя так не думаю. Про других — да. Но не про тебя.              — Придурок, — сердито шепчет Скэриэл, отстраняясь. — Ненавижу тебя.              — Конечно, ненавидишь, — кивает Дарсериан, притягивая его обратно. — Когда там уже от ненависти до любви?              — Переставай одалживать глупые любовные романчики у своей подружки, — Скэриэл закатывает глаза, чувствуя, как тает напряжение в груди. Он толкает его, вынуждая лечь, и устраивается головой на плече Дарсериана, не смотрит ему в глаза.              — Значит, ты тоже такое читал, если знаешь все эти тропы, — поддевает тот, и Скэриэл едва удерживается от колкой фразы.              — У меня не то чтобы была большая библиотека, чтобы я имел выбор. Приходилось довольствоваться тем, что можно было достать в Запретных землях, чтобы не умереть от скуки.              — Боюсь представить силу твоего интеллекта, если ты на «Сумерках» такой больно умный вырос, — Дарсериан смеется, и Скэриэл пихает его в бок беззлобно.              Дарсериан не пытается ничего больше спрашивать. Он просто обнимает Скэриэла, укладываясь поудобнее. Ритм их дыхания постепенно синхронизируется. Скэриэл невольно расслабляется — кажется, его борьба с самим собой окончена хотя бы на эту ночь. Он чувствует себя обессиленным, но впервые за долгое время не одиноким в этой слабости. Дарсериан проводит пальцем по его плечу, по мелкому шраму, не спрашивая, откуда тот. Скэриэл чудом не засыпает от этого медитативного прикосновения.              В тишине слышно, как за окном по-прежнему шумит ветер. Где-то в коридоре шуршат чьи-то шаги — такие же засидевшиеся друг у друга патриции. Скэриэл вдруг ловит себя на том, что никуда не хочет идти. Что в этой постели, в этих руках ему намного лучше, чем в холодной комнате его полиса. Мысль пугает и успокаивает одновременно.              — Дарсериан, — зовет он негромко, не шевелясь.              — М-м-м? — отзывается тот, тоже не двигаясь, только чуть повернув голову в сторону Скэриэла.              — Лилит… Не говори ей пока ничего. Хорошо?              Дарсериан вздыхает. Не раздраженно, скорее устало. Пальцы его замирают на плече Скэриэла, затем возобновляют свое медленное движение.              — Ладно, — спустя пару секунд произносит он спокойно. — Пусть будет по-твоему. Хотя, я уверен, что она все и сама поняла.              Скэриэл закрывает глаза. Внутри все еще ноет нехорошее предчувствие, но усталость от эмоций берет свое. Он кивает, цепляясь рукой за ткань футболки на груди Дарсериана. Тот крепче обнимает его, словно заверяя, что не отпустит.              Скэриэл замечает, как его медленно начинает клонить в сон. Только сейчас он понимает, насколько вымотался от борьбы, близости, тревоги и удовольствия.              Грудная клетка Дарсериана размеренно поднимается и опускается, и перед тем, как начать проваливаться в сон, Скэриэл успевает подумать, удивляясь собственной смелости: может, в этот раз он просто позволит себе остаться не ради чего-то, а ради своих желаний.              Дарсериан же молчит еще какое-то время. Его ладонь лежат у Скэриэла на спине — теплая, тяжелая, и от этой тяжести по телу расходится странное спокойствие. Он почти отключается, когда Дарсериан вдруг говорит прямо ему в волосы, шевеля их горячим дыханием:              — Когда мне было шесть, меня похитили, — произносит он ровно. — Низшие и двое полукровок. Держали два дня в каком-то подвале. Хотели продвинуть что-то на первую полосу отцовского издания и денег. Решили, что смогут продавить его, используя меня, как заложника.              Скэриэл мгновенно пробуждается.              — Что они сделали? — спрашивает он тихо.              — Ничего такого… не успели, — отвечает Дарси, и в этом его «ничего» слышится слишком многое. — В основном унижали и пугали. Под конец, правда, их терпение стало заканчиваться, я тогда был слишком мал, чтобы дать отпор взрослым.              Он не вдается в детали, интонации достаточно.              — Они звонили отцу, — продолжает Дарсериан. — Пытались получить свое, говорили, что отправят ему меня по частями. И в какой-то момент услышали ответ: «Нет. Репутацией я не торгуюсь».              Скэриэл поднимает голову, чтобы увидеть его лицо. Это не тот случай, когда можно промолчать. Дарси не отворачивается. Смотрит в сторону задумчиво, как будто снова проживает те дни.              — Он что… отказался от тебя?              — Я думаю, — Дарсериан делает короткий вдох, — он блефовал. Хотел отвлечь их, пока полиция искала меня. Они приехали очень быстро после последнего разговора. Либо так совпало, либо план сработал.              Скэриэл едва удерживает себя, чтобы не сказать то, что первым пришло на ум. Блеф, особенно такой бессмысленный — «великолепная» стратегия, когда на кону жизнь твоего ребенка. Хороши же порядки в семье у господина Котийяра-старшего.              — Тебе было шесть, — вместо этого говорит он. — Шесть. И ты запомнил слово в слово? Слишком много подробностей для ребенка.              — Я повторял их вслух потом, — спокойно отвечает Дарсериан. — Несколько лет. На терапии. Я мог бы рассказать по порядку, кто заходил в комнату, что говорил и сколько раз меня ударил тот ублюдок, который больше всех разозлился из-за отказа.              — Психотерапия отстой, — мрачно говорит Скэриэл.              — Психотерапия отстой, — эхом отзывается Дарсериан и усмехается коротко. — Но помогает. Иногда.              Скэриэл смотрит на него, а у самого в груди горит собственная черная язва. Все ли чистокровные папаши такие?              — Ты просил у отца объяснений? — спрашивает он. — Уже потом.              Дарси прикрывает глаза.              — Просил. Он сказал, что не мог рискнуть репутацией издания, которое кормит сотни семей. Что понимал, где проходит граница риска. Что полиция уже шла по следу, и лишняя паника все бы испортила, — он открывает глаза. — Я ему верю. Уверен, что это был блеф. Почти.              Скэриэлу хочется сказать: «почти» — недостаточно. Но он не говорит.              — Ты простил его? — спрашивает он.              Дарсериан не смотрит на него.              — Простил, — произносит он наконец.              Скэриэл утыкается носом ему в плечо, чтобы тот не видел, как у него скривилось лицо. В голове на этот ответ поднимается дикий смех. «Простил». Он представляет Уильяма Хитклифа и понимает, что сам бы не смог. Ни завтра, ни через десять лет, ни на смертном одре.              Они лежат так еще какое-то время. Ночник гудит еле слышно. Дарсериан снова кладет ладонь ему на спину, рисует пальцем невидимый круг между лопатками. Скэриэл думает про то, как много в нем остаточного — боли, злости, привычки первым бросаться на людей. Но вот же перед ним совсем другой Дарсериан — Дарси — а значит, сраная терапия и правда могла чем-то ему помочь, если он умеет быть и таким.              — Поразительно, — говорит Скэриэл, чтобы отвлечь его. — Чистокровный и полукровка говорят по душам. Какой невероятный сюжет.              — Плохой сюжет, — отзывается тот. — Поцелуев мало.              — Поцелуев? — Скэриэл поворачивает к нему голову. — Исправим.              Они смеются и целуются, приподнимаются, чтобы коснуться друг друга, и падают обратно на подушку, запутываясь в простыне.              — Спасибо, — неожиданно говорит Дарси. — За то, что остался. И… за то, что не используешь мою искренность против меня.              Скэриэл морщит нос:              — Переставай считать всех полукровок и низших ублюдками. Это тупо, Дарси. Давай, подари мне шанс поверить в то, что у тебя в голове что-то большее, чем эти сраные стереотипы.              — Ты же видишь, что я стараюсь, — страдательно стонет тот. — Дай мне время. Одного тебя я готов принять, но разом изменить все свои убеждения…              Скэриэл прерывает его очередным поцелуем. Дарсериан не заслуживает так много шансов, сколько Скэриэл ему дал, но он так легко поддается его влиянию, так открыт к новому и неизведанному, так горит жаждой исследования… Скэриэл просто не может его упустить из рук.              Они лежат рядом. Дарсериан дышит глубоко, как после длинного забега, постепенно успокаиваясь.              — Дарси, — тихо зовет Скэриэл.              — Что?              — Ты правда простил? — спрашивает он, сам не зная, что хочет услышать.              — Да, — отвечает тот. — Потому что иначе я буду всю жизнь жить теми двумя днями. А я не хочу. Иногда нужно повзрослеть и идти дальше.              Они еще долго сонно шепчутся — ни о чем и обо всем одновременно. Дарсериан рассказывает, как после той истории не переносит спускаться ниже уровня земли и когда его сковывает что-то; Скэриэл шутит о ночи с наручниками. Дарси говорит, что завтра поможет ему выйти из полиса без проблем, Скэриэл отвечает, что ему не нужна охрана.              Когда слова заканчиваются, Дарсериан притягивает его еще ближе, целует в висок — медленно, так, будто ставит печать. Скэриэл же скользит ладонью под его футболку, оставляет ее на боку, заземляясь о тепло его кожи. Дарси дергается, тихо смеется, и Скэриэл улыбается в ответ, сам не понимая, кто из них сейчас впервые позволил себе быть более беззащитным.              — Ночи, Котийяр, — мурлычет он.              — Ночи, Лоу, — отвечает тот и почти сразу расслабляется под его рукой.              Дарсериан полезен по куче причин, но сейчас, кажется, впервые Скэриэл позволяет себе их не считать.              Мысль пугает и странно успокаивает одновременно.              Он закрывает глаза. В голове тихо. Если завтра все окажется ошибкой — значит, так и будет, но эту ночь он оставит себе. Им обоим.