𓅪

      В комнате одуряюще пахнет цветами — Лилит еще в полночь порадовала Дарси первым букетом, и тот благоухает на всю комнату.              Дарси стоит перед зеркалом, поправляет ворот рубашки. Сегодня его день, и у них с Лилит, конечно, есть планы.              Она организует всё, как всегда, безупречно, с тем вниманием к деталям, которые заставляют его чувствовать себя ценным, самым важным другом, центром внимания.              Для завершения праздника она выбрала какой-то новый ресторан, забронировала столик, заранее узнала меню, чтобы там было все, что нравится ему. И подготовила какой-то сюрприз — не сказала, что именно, но обещала, что ему понравится. Дарсериан представляет ее довольную улыбку, когда он скажет ей, что все идеально.              Он тянется за телефоном, чтобы написать Лилит, что уже выходит, когда экран вспыхивает сам, освещая полумрак комнаты.              Имя отправителя заставляет его сердце замереть.              Скэриэл.              Сообщение от него лишено привычной язвительности:       «Выйди из полиса ненадолго. Нужно встретиться. В нашем месте».              Дарсериан перечитывает его снова и снова. «В нашем месте». В том месте, продуваемом всеми ветрами, где он вручил наглецу-полукровке свой шарф, который Скэриэл так и не вернул ему до сих пор. В том месте, куда они неизменно шли, столкнувшись случайно — или не случайно — в библиотеке. В том самом месте, которое видело десятки их поцелуев — горячих и неловких одновременно — сопровождаемых бормотанием полукровки: «Угомонись, Дарси, никто нас здесь не застанет».              Предвкушение вечера с Лилит сталкивается с чем-то жгучим и непредсказуемым.              Дарси представляет ее лицо — разочарованное, чуть обиженное — если он опоздает. Она вложила в этот вечер силы и время, а он… а он что? Бросит все ради сомнительного ночного свидания с тем, кого по всем правилам его мира он должен презирать?              Но стоит ли отрицать, что он глупо-глупо, совершенно безобразно окончательно влюбился в чернь и готов сорваться к нему по первому его зову?              Он вспоминает тепло Скэриэла в своей постели, его спокойное дыхание во сне, ту уязвимость, которую тот так яростно прячет за колкостями. Вспоминает, как его собственные пальцы дрожат, прикасаясь к коже полукровки, вычерчивая на ней узоры.              Дарсериан резко поворачивается к зеркалу. Отражение смотрит на него укоризненно — Дарси, ты сошел с ума, где чернь, а где твоя Лилит? Опомнись.              Он расправляет плечи и тут же жалобно стонет — выглядит он с любой стороны по-дурацки, как ни посмотри. Благородный чистокровный юноша, наследник семьи Котийяр, стоящий на распутье между идеальным предсказуемым будущим и хаотичным, греховным, но невероятно живым настоящим. Сомнений в том, что интрижка с Лоу не пройдет для него бесследно, он уже не питает. Как сказала бы мама: «Думать надо было головой, она должна быть не только для красоты».              Он проводит рукой по лицу, пытаясь снять напряжение. Мысль о том, чтобы проигнорировать сообщение от Скэриэла, пробуждает в нем тошнотворную пустоту. Что если он не напишет больше, что если убежит к своему Хитклифу? Кто знает, может они успели помириться или вовсе не в такой ссоре, как Дарси казалось все это время?              Ему страшно любопытно, хочет ли Скэриэл сказать ему что-то важное, а может, что-то подарить. Он лишь ограничился лаконичным: «С Днем рождения, Дарси.» в полночь, а после исчез на весь день из сети, не реагируя ни на сообщения Дарсериана, ни на его посты с фотографиями шикарных образов, букета и очаровательного торта, который Лилит ему принесла с утра.              Он уже собирался обидеться на глупую безразличную чернь, но Вин и Клив отвлекли его, а Лилит закидала чат крутых марсеновцев их с Дарси смешными детскими фотографами, а потом он и вовсе завис на сайте приюта для животных, листая фото смешных котят и размышляя, сможет ли однажды взять себе одного.              Чертыхаясь, он хватает с вешалки пальто. Разум кричит о вечере с Лилит и о приличиях, но все его существо жаждет того пьянящего коктейля из гнева, страсти и абсурдной нежности, который он испытывает только рядом со Скэриэлом Лоу.              Он накидывает пальто, даже не застегивая. Пальцы снова тянутся к телефону, но не чтобы написать Лилит, а чтобы коротко бросить в ответ Скэриэлу:       «15 минут, жди».              Холод ноябрьского вечера обжигает щеки, едва он выходит из полиса. Дарсериан прячет руки в карманы и направляется к библиотечному корпусу так спешно, что влетает лицом в клубы пара от собственного дыхания.              В этой части кампуса почти нет фонарей, только отсветы окон да бледный свет луны. Дарсериан ненавидит эту сырость, этот холод, эту плебейскую привычку встречаться в таких местах, но ноги сами несут его вперед.              Скэриэл стоит, спрятав руки в карманы тонкой не по сезону кожанки. Его шея обмотана тем самым шарфом, его шарфом. Мягкая светлая шерсть контрастирует с курткой Скэриэла и его вечно непослушными черными волосами.              Взгляд Дарсериана опускается ниже.              В руках у Скэриэла — цветы, небольшой букет нежно-розовых кустовых роз, упакованных в крафтовую бумагу. Они — те самые розы, о которых Дарси однажды обмолвился случайно, да и забыл о этом — выглядят хрупко и совершенно неуместно в руках у полукровки из Запретных земель.              Мысль о том, что Скэриэл не просто запомнил, а нашел и купил их специально для него, отнимает у Дарсериана дар речи. Он останавливается в паре метров от него, не в силах сделать ни шагу дальше. В голове — блаженная пустота, а на лице — глупая улыбка.              Скэриэл не улыбается, даже в глазах его нет ни тени привычной насмешки.              — Рад, что застал тебя, — его голос разбивает тишину. Он звучит тише обычного, и, на удивление, без защитной брони язвительности. — Думал, ты сбежишь в город отмечать со своими…              Он не заканчивает предложение, словно не желая портить впечатление грубостями.              Дарсериан качает головой, все еще не в силах найти слова. Он делает шаг, потом другой, приближаясь, как загипнотизированный. Холодный воздух щиплет кожу, но внутри него все горит. Не хочется язвить, не хочется вредничать. Хочется просто посмотреть, что будет дальше.              — Не ожидал, что ты заявишься вот так с цветами, — наконец вырывается у него. Это звучит слишком прохладно, но Скэриэл удивленным или обиженным не выглядит, лишь пожимает плечами.              — Часто ли я делаю то, чего ты ожидаешь? — он улыбается едва заметно. На его щеках от холода — красные пятна, и Дарси думает, что он — самый красивый человек, которого Дарси когда-либо видел.              Скэриэл протягивает ему букет.              — С днем рождения, Дарси, — он выжидающе смотрит, ждет реакции, и это цепляет тоже. Он не уверен, что делает все правильно, понимает Дарси вдруг. Был ли у него раньше другой чистокровный, кому Лоу мог притащить цветы? Перед кем бы стоял, как дурак, ожидая вердикта? О, нет, Дарсериан теперь уверен — он был для Скэриэла таким первым.              Дарсериан берет цветы, пальцы сжимаются на шершавой бумаге. Он не отказывает себе в удовольствии поднести букет к лицу и чувствует тонкий, едва уловимый аромат — нежный, сладковатый, совсем не похожий на яркий аромат роз, которые ему обычно дарят.              Дарси поднимает взгляд на Скэриэла поверх букета. Тот все так же смотрит на него, и теперь в его взгляде читается неуверенность, как будто он и правда ждет оценки.              И эта его дурацкая неуверенность — он серьезно думает, что может сделать что-то, что не понравится Дарси в качестве знака внимания? — добивает Дарсериана окончательно.              Он не думает, не анализирует больше, просто действует.              Его рука с букетом падает вниз, он делает шаг, уничтожая оставшееся между ними расстояние, и свободной рукой касается лица Скэриэла. Ладонь оглаживает ледяную щеку, Дарси любуется тем, как Скэриэл льнет к ней, прикрывает глаза.              Он целует его.              Это больше не яростное сражение за превосходство. Это что-то совсем другое — медленное, глубокое и нежное. Дарси закрывает глаза тоже, чувствуя, как холодные губы Скэриэла постепенно согреваются его дыханием. Он чувствует, как Скэриэл сначала напрягается от неожиданности, а потом медленно расслабляются под его рукой.              Этот поцелуй — благодарность, признание, извинение за все те мерзкие слова, что он когда-то говорил. За все толчки и удары, за ту самую сцену в библиотеке перед Хитклифом и за сделанную во властном порыве унизительную фотографию после близости.              Он длится вечность.              Дарсериан забывает о Лилит, обо всех планах, о своем статусе. Есть только Скэриэл, его Скэриэл, который неправильно-отвратительно-замечательный, который почти наверняка полон чернильного яда, но которым Дарси не готов поделиться ни с кем с этой самой секунды.              Когда их губы наконец размыкаются, Дарсериан не отстраняется, его лоб по-прежнему касается лба Скэриэла, дыхание сбивчивое и горячее. Он чувствует, как ресницы Скэра трепещут против его кожи, чувствует бешеный пульс, бьющий в висках у них обоих.              Он медленно открывает глаза и тонет в темных зрачках напротив.              — Ты… — голос Дарси предательски срывается. Он вздыхает, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания. — Ты запомнил про розы.              Скэриэл отвечает не сразу, его взгляд скользит по лицу Дарси, считывая каждую эмоцию.              — Ты упомянул как-то, — наконец говорит он небрежно и, не отрывая от него взгляда, опускает руку в карман своей куртки.              Он вынимает миниатюрную коробочку, обтянутую алым бархатом, и протягивает ее Дарсериану.              — Пришлось поторопить мастера, чтобы он сделал это без очереди, — ухмыляется он и в ответ на вопросительный взгляд Дарси кривится. — Ничего запрещенного. Я никому не угрожал!              Именно в эту секунду на телефоне Дарси, лежащем в кармане пальто, тихо вибрирует будильник. Напоминание, которое он поставил, чтобы не опоздать на встречу с Лилит.              Он замирает, и все волшебство мгновенно рушится под грузом реальности. Острое чувство вины пронзает его. Он медленно отстраняется.              — Мне нужно идти, — голос Дарсериана звучит приглушенно. — Лилит меня ждет.              Он видит, как взгляд Скэриэла меняется. Тень привычной насмешки скользит по его лицу. Он кивает небрежно.              — Конечно. Иди. Твой идеальный вечер ждет тебя, — фраза должна была прозвучать язвительно, но выходит устало. Скэриэл пытается отступить, отстраниться, но Дарсериан ловит его за плечо.              — Нет, — говорит он резко, с внезапной ясностью понимая, что не может просто убежать сейчас. — Подожди.              Он отпускает его, косится на полукровку, словно тот сейчас может сбежать, и достает телефон. Экран светится, ослепляя его в темноте.              Два сообщения от Лилит привлекают внимание:              «Ты выехал?».              «Столик на 20:30, но если опоздаешь — не страшно».              Его пальцы замирают над клавиатурой. Он представляет, как пишет: «Извини, не могу приехать, давай все отменим». И каждое слово кажется ему предательством по отношению к ней, потратившей кучу времени на то, чтобы организовать этот идеальный вечер вместе.              Он чувствует на себе взгляд Скэриэла и его молчаливое, напряженное ожидание.              Дарсериан вдыхает полной грудью, принимая решение, и начинает печатать сбивчиво, стирая и снова набирая слова. Вместо тысячи оправданий выходит:       «Лилс, я сейчас с ним».              Дарси не поясняет, кто такой «он». Она и так поймет, как понимала всегда. Он посылает сообщение и зажмуривается, готовясь к потоку разочарования, к упрекам, к чему угодно. Лилит всегда была на его стороне, но даже ее бесконечному терпению есть предел.              Ответ приходит почти мгновенно. Не текст, скриншот. Он открывает его: это бронь VIP-зала в самом престижном кинотеатре Ромуса на два лица.              Под скриншотом — сообщение:              «Это не именная бронь, и чернь, кажется, тоже должны туда впускать».              Внутри все сжимается. Она обиделась, наверняка обиделась… Дарси хочет отправить что-то еще, но следом получает новое сообщение:              «Ты был слишком очевидным, и я выиграла спор у Лаванды, так что сегодня я не обижаюсь. Но утром ты расскажешь мне все!».              «С твоим днем, люблю <3».              Дарсериан чувствует, как камень вины с грохотом падает с его души, оставляя после себя пустоту, заполненную огромной благодарностью.              Он поворачивается обратно к Скэриэлу. Тот все так же стоит, ожидая решения Дарси, и лицо его — маска отстраненности.              Дарсериан протягивает ему телефон, показывает скриншот и сообщение Лилит.              Скэриэл нехотя приглядывается. Дарси видит, как отстраненность сменяется удивлением.              — Твоя подружка, — говорит Скэриэл с легким оттенком ехидства, — Меня одобрила, кажется.              — Не обольщайся, — Дарси улыбается ему невольно. — Она согласилась тебя потерпеть на один вечер и только ради меня.              Он делает следующий шаг, тот, которого боялся больше всего. Шаг в неизвестность, где нет ни продуманных планов Лилит, ни привычных сценариев ненависти, по которым он жил всю жизнь.              Его рука тянется к пальцам Скэриэла и сжимает их, переплетает со своими.              Он видит, как Скэриэл вздрагивает от неожиданности, замирает, будто ищет подвох или скрытую насмешку в словах Дарси. Неудивительно, конечно, после всего, что было, но Дарси намерен показать ему, что умеет и по-другому. Пальцы Скэриэла на секунду замирают, не отвечая на касание. Эта доля секунды кажется Дарсериану вечностью.              — Ты уверен, что готов к такому, Котийяр? — наконец спрашивает Скэриэл. Его голос обманчиво ленив, но Дарси улавливает в нем легчайшую дрожь. — К совместному появлению на публике с полукровкой?              Дарси качает головой, сжимает руку Скэриэла сильнее, до боли.              — Я готов быть рядом с тобой, — поправляет он, и его голос крепнет с каждым словом. — А на всех остальных мне плевать.       — Что же скажет твой отец? — лицо Скэриэла кривится.       — Что у меня крыша поехала. Что я снова пытаюсь какую-то дрянь в дом протащить. Что он лишит меня наследства, — перечисляет Дарси с удовольствием, пока Скэриэл со знанием дела кивает — такое ему точно не впервой — а потом заканчивает. — Мне все равно, что он скажет. Я простил его, но это не значит, что он может решать, с кем я буду проводить время.              Уголки губ Скэриэла медленно, неумолимо ползут вверх. Он тихо смеется, и его смех, согревает Дарси изнутри.              — Хорошо, Дарси, — говорит он. — Это твой день. И мы проведем его так, как хочешь ты. К тому же, я еще не видел твоей реакции на мой подарок.              — Что же там такого? — Дарсериан улыбается невольно.              Скэриэл качает головой.              — Ничего особенного, просто что-то, что будет тебе напоминать обо мне всегда. Но знаешь что? Я придумал то, что тебе точно понравится, — он загадочно сверкает глазами. — Разве что, мы определенно опоздаем в кино.              Дарсериан хмурится — опаздывать он не любит, и Скэриэл это знает. Опоздания — удел черни. Но когда Скэриэл продолжает, Дарси не может не согласиться — кино не так привлекает, как перспектива знакомства с плутовскими котятами.              — Они уже подросли немного, — болтает Скэриэл оживленно, утаскивая Дарси в сторону своего полиса. — Префект разрешил поселить их внизу, если они не будут гадить, и конечно, они загадили все вокруг, но зато…              Он говорит быстро-быстро, рассказывает про котеночьи проказы и список наказаний от префекта для всех, кто взялся за котят отвечать, про то, что одного котенка Орсон — Моро в своем репертуаре — забрал к себе в комнату, чтобы лечить, когда тот сломал лапу. Скэриэл болтает всю дорогу, и самое главное — ни единым словом не упоминает своего проклятого дружка. Дарсериан щурится довольно и влетает ему в спину, когда Скэриэл останавливается.              — Извини за тот раз, — говорит вдруг Скэриэл глухо. — Я не думаю, что между нами ничего нет. Решил сказать, раз уж у нас… Свидание.              Дарси замирает, чувствуя сладостно-жаркую негу от признания. Хочется засмеяться, но страшно спугнуть то хрупкое доверие, что начало расти между ними.       — Хорошо, — говорит он, голос его звучит ниже обычного, а желание поймать полукровку в объятия становится все сильнее. — Ты не сможешь отказаться от этих слов, Скэри.              Его рука, все еще сцепленная с пальцами Скэриэла, сжимается сильнее, притягивая того ближе. Скэриэл не вырывается, позволяет себя приобнять — да, они на территории Академии, почти у полиса дома Плуто. Да, если кто-то сфотографирует их, наутро будет скандал, но может, Дарси и хочет скандал? Кто сказал, что скандалы — это плохо? Кураж бьет ему в голову, и он целует Скэриэла снова, смазанно, как придется. Полукровка смеется, говорит вполголоса:       — Котята, Дарси. А потом все остальное.              Дарсериан украдкой смотрит на профиль Скэриэла, на его развевающиеся на ветру черные волосы, на шарф и сжимает его пальцы. И думает, что, возможно, впервые в жизни он получил именно то, что хотел, а не то, что было положено по статусу. То, что было по-настоящему, до дрожи в коленях, его.              И этот подарок бесценен.