Глава 14.

      Саша понимает, что заболел, сразу, стоит ему утром открыть глаза: голова тяжёлая, горло першит, тело ломит. Сны ещё снились мерзкие, морочные, будто он заблудился в лесу и никак не мог выйти, звал по очереди Влада, Олега и Вику, но никто не приходил. Будто он умер и не мог переступить ни в явь, ни в навь. Застрял посередине.       Потом ему снился Влад. Мёртвый, с кровью на лице и на руках. Он опять звал его, тряс за плечи в бессмысленной попытке разбудить, а потом плакал, когда понял, что не получится. Чёрная борзая собака положила голову Владу на живот, а потом смотрела долгим внимательным взглядом на Сашу. Не уберёг бес хозяина, понял он. Не хватило беса для отражения серьёзной атаки. Сил не хватило.       Просыпаться было физически тяжело.       Саша не знает, его плохое самочувствие — это откат или он просто исчерпал свой лимит здоровья на эту осень. Может быть, ещё влияет отсутствие амулета, который он носил с самого детства. Ребёнком он был слабым, болезненным, силу свою не контролировал, боялся. Вот мама и сделала, чтобы не боялся. Зарядила своей любовью, воспоминаниями о счастливых спокойных днях, о семье и тепле. Всю сознательную жизнь этот амулет Сашу грел, был искрой света в самые паршивые времена. Тем удивительнее, что он так легко отдал его Череватому. Не колебался ни секунды, подумал только, что ему сейчас нужнее, и всё. Так просто всё оказалось.       Температура у Саши 37.1; смотрит на градусник и чертыхается. Работать будет тяжело. Их работа построена на обострении всех пяти чувств, а если у тебя забит нос, а в глаза будто песка насыпали, то твоё восприятие замедленно, и ты тратишь ещё больше энергии на самую простую диагностическую работу.       Так что лучше бы откат. Думать о своём слабом здоровье не хочется, как и не хочется верить в то, что весь его иммунитет зиждился на одной маминой защите, а многолетние попытки следить за здоровьем особой роли не сыграли.       Откат же — стандартная история для любого практика, если не успел сделать отвод при сильном ритуале или просто влил куда-то очень много энергии.       На откат не влияет, правильно или неправильно ты поработал, сколько закупов и откупов оставил, по итогу — это просто волна энергии. Как волна в море или маятник, который ты сам качнул. Ты качнул, к тебе и вернётся.       Хороший немагический пример — это когда человек очень много и хорошо поработал или долго готовился к экзамену и, наконец, сдал его, а потом просто свалился без сил на неделю. Тот же откат. Только гораздо легче.       Отвод переводит эту волну на другое живое существо (можно и на неживое, но с этим сложнее). У Саши, например, для отводов комнатные цветы. Они не погибают, наоборот, радостно глотают эту энерговолну, могут её переварить легко.       Чернушники часто ставят отводы на собак, кошек или птиц. Саша этого искренне не понимает, поэтому очень порадовался, когда в доме у Влада не обнаружил ни одного живого существа.       Завтрак у Саши состоит из лимонного «терафлю» и таблеток от эпилепсии.       Глаза слезятся, и он решает, ладно, чёрт с ними, пойдёт без линз. Плевать. Всё равно Вика и теперь уже Краснов в курсе его ситуации, а Марьяне, Изосимовой и Левину должно хватить такта промолчать. Влад же вряд ли вообще удостоит его взглядом.       Линзы для него — это очередная попытка держать лицо, а сил на это уже нет никаких. Надо просто закончить дело, удостовериться, что с Олегом всё в порядке, а потом… Он не знает, что потом, если честно, но рефлексировать по этому поводу тоже сил нет.       По глазам читать легче всего, даже легче, чем через карты. Поэтому линзы нужны для отвлечения внимания «я тебя смотреть буду, ты меня — нет». Яркие слишком. Заставляют всматриваться в глаза с вопросами: свои или не свои? Почему не мог выбрать понатуральнее? Не видеть сразу, с первого взгляда проклятье и тянущую многолетнюю грусть.       Идея про линзы пришла именно Олегу, он видел, как Саша переживал, видел, как не находил себе места, но вопрос о том, что волновало Сашу больше — суть проклятья или тот факт, что его защиты пробили, он ни разу так и не задал.       «Нормально так, Саш, отвлекает. Тебе же важно, чтоб не смотрели?»       Относился к этому несерьёзно, будто не хотел верить, что его сильный брат мог пропустить что-то действительно серьёзное.       «Всё в голове, Саш. Сам себя отпустишь, и проклятье отпустит». Не волновался за него вовсе. Хотел бы и Саша не волноваться. Но хотя бы во всей этой ситуации с Мэрилин Олег всегда был на его стороне. Не одобрял, мог иногда прокомментировать недовольно, но всегда, всегда был на его стороне. Молоденький, ещё почти ребёнок, наблюдал тогда за его истерикой, за его гневом. Считал ли он его виноватым? О, да. Его неодобрение чувствовалось так же ярко, как и симпатия к Мэр. Сказал ли он Саше хоть слово? Нет.       Саша выбирает самый тёплый чёрный свитер из тех, что у него есть, чистит пальто после вчерашнего «променада» по парку, колеблется на секунду перед зеркалом. Смотрит на себя и видит: стареет. Глаза всё светлее и светлее, выцветают с каждым годом проклятья. Интересно, когда ему стукнет пятьдесят, они станут вообще бесцветными или он просто не доживёт?       Когда Саша встретил Мэрилин Керро, он был молодым и многообещающим. Самый молодой медиум в БЭС. Звезда! Все говорили о нём. Сплетни не прекращались, и кому-то это бы льстило, даже ему льстило сначала, но времена были немного другие. Даже не так, люди были другие — жёстче. Не прощали ошибок, несовершенства, греха.       Госслужба в понимании многих — это патриотизм, крепкая семья, правильные мысли, правильная жизнь. И ему хотелось этого. Быть лучшим, блистать. Самый-самый по всем канонам. Правильный. Смотрите и аплодируйте. Так Мэрилин из потенциально хорошей подруги стала инструментом, чтобы сделать карьеру. Их отношения буквально кричали об их большой любви, о его нормальности, чтобы, не дай Высшие Силы, никто ничего не подумал. Да, десять лет назад он был гораздо хуже, чем Череватый, который мучает только себя. Саша мучал окружающих, и ему было плевать.       Он говорил Мэр, что любит её, дарил ей цветы, они жили вместе и даже говорили о детях (смешно). Он создал себе образ идеального партнёра, а она… Она смотрела на него глазами широко открытыми, как на принца из сказок. Он таким и был для неё. Он же эмпат. Угадывал все её желания, всё повторяя, как любит. И она верила. Верила со всей своей девичьей искренностью и радостью, не поцарапанная ещё ни предательством, ни разбитым сердцем.       И пока она ждала его дома, он встречался с мужчинами, трахался, ходил на свидания, отрывался по полной.       И ничего у него не ёкало.       Карьера шла в гору, дома ждала идеальная картинка, а после работы он ехал в тематические клубы, цеплял парней, не стесняясь, быстро и нагло, чтобы потрахаться в грязном туалете или на заднем сидении чужого гелика. И он думал, что так будет всегда. Идиот.       Потом его протащило по стеклу.       Она прокляла его одной фразой от всего сердца, не проводила работы, не наводила порчи, не сделала ничего — просто пожелала ему то, чего он заслуживал. Пожелала так же сильно, как и любила его.       Вероятно (Саша по крайней мере так думает), что потом она даже пыталась снять. Чувствовал в первые годы после произошедшего, как дребезжала энергия в его теле, потревоженная чужим присутствием, ждал, что помимо похоти в глазах хоть у кого-то увидит то, что видел в глазах у неё, но нет, этого не случалось.       И он злился. Злился сильно, но не на себя — на неё. Как же так? Ну обманул, кто не обманывает? Не всех же проклинают? В первое время его волновало даже не само проклятье, а сам факт, что она посмела это сделать, что она оказалась сильнее, пробила защиту и поставила что-то, что он по какой-то нелепой причине не может снять. Выиграла у великого Александра Шепса.       Сама формулировка про любовь казалась ему смешной, неважной.       И только сейчас, спустя десять лет, он начал понимать её суть.       Сейчас Саша смотрит на себя в зеркало и думает, что даже ей благодарен, что, как бы он ни злился и ни жалел себя, она сделала его лучшим человеком. Вытянула этим проклятьем из него максимум, на который он когда-либо был бы способен. Внимание, принятие, милосердие — этого раньше не было, была только карьера. А сейчас он старается помогать и живым, и мёртвым, пытается понять каждого. Увидеть каждого по-настоящему. Это просто, когда ты прекрасно знаешь, что тебя по-настоящему никто и никогда не увидит. Ты, понимая, как это больно, просто не можешь позволить другим остаться в такой ситуации, пытаешься помочь.       Он смотрит на себя в зеркало, на шею, которую закрывает высокое горло свитера и которую привычно не греет амулет, и думает, что, наверное, наконец готов смириться со своим положением. Самые искренние проклятья не отжечь свечой, не отлить воском или свинцом, не перекинуть на погосте. С чем-то приходится жить.       Подмигивает сам себе в зеркало и выходит бодрой походкой. Горло болит.       — Видела?       Максим кладёт перед Ангелиной тонкую чёрную папку.       — Нет. Что это?       — Почитай, я в шоке. Тут и ржать хочется, и плакать.       На Ангелину Левин смотрит взглядом ироничным и снисходительным. Всегда так смотрит в последнее время, она привыкла. Иногда всё ещё хочется плюнуть ему в морду, но она сдерживается. Взрослая женщина, в конце-то концов.       В папке допрос по делу о магическом воздействии на Юго-Западной, куда не так давно выезжали Александр с Владом. Соседка ставила рунические ставы на семью, проживающую в квартире сверху. На первой странице — стандартная информация (ФИО, прописка, образование, работа), а дальше, там, где описание колдовской практики, Ангелина вздрагивает, перечитывает несколько раз.       — Да ладно? — обращается к Левину так, будто забыла на мгновение о взаимных обидах.       — Я тебе говорю, разъёб.       Ангелина шумно выдыхает и перечитывает содержимое папки сначала.       Всю информацию эта недоведьма брала с тематического черномагического форума. Колдовская база, ставы, правила активации и чёрт знает что ещё. Всё, что раньше по традиции передавали тайно и только ученикам, валяется развлечением в теме «как заткнуть соседа». Дальше листы с распечатками, где участники всерьёз обсуждают, что ещё можно поставить, чтобы «кроли» поскорее сдохли.       У неё нет слов. В открытом доступе — рабочее обещание могущества для дебилов и преступников.       — Надо закрывать к чёртовой матери. — Она возмущена до предела. Левин видит, как её аура загорается гневом.       — Перенесут инфу, и всё. Я там порылся ещё утречком. — Он поворачивает экран компьютера к Ангелине. — Тут ещё куча всего про бесовщину. Прямо кладезь. В том числе про икоток.       — Думаешь, ту деревню мог оморочить кто-то начинающий?       Левин листает странички форума, открывает закладку на 12 странице из 132:       — Смотри.       ЧерныйШаман91: «уважаемые, а для мелкого беса есть какой-то предел?»       SisterMary: «вы говорите о количестве заражённых? Предлагаю проверить экспериментальным путём»       Adelia666: «забавно было бы, но нужны сильные носители, типа медиумов или просто люди с сильной волей, иначе червяки быстро всех сожрут, и всё, нет вашего контроля»       — Мало видно без регистрации. Регистрация сейчас прикрыта, а аккаунт нашей подсудимой уже заблокирован, хорошо, что успели хоть что-то вытянуть.       — Господи помоги.       Череватый заходит в кабинет быстрым уверенным шагом. Сразу замечает на подоконнике куклу с бесом, стоящую там немым укором за весь вчерашний день. Сашино пальто криво сползло со стула, и его бы не помешало поправить, но Влад чисто из принципа задевает его рукавом, и оно окончательно падает на пол. Поднимать его он, естественно, не собирается.       — Утречка, — здоровается с ним Левин.       — Ага, — отвечает Влад и, чтобы чем-то заняться, открывает первую попавшуюся папку на столе.       — Вот лучше, посмотри. — Ангелина протягивает ему папку с допросом и поднимает пальто. — По вашему делу.       — Спасибо.       Влад говорит сухо, в глаза не смотрит. Всё ещё злится, но уже не той яркой вчерашней ненавистью. Успокаивается.       Вообще Влад решил уволиться. Решил точно, когда прозвенел будильник. Уверился в этом решении, когда чистил зубы и когда собирал рабочую сумку: свечи, зеркало, водку и сигареты.       Передумал, когда ехал в метро.       Листает в итоге содержимое папки, оборачивается на коллег и думает, ладно, этим я вас точно умою.       — Я там зареган.       Максим начинает абсолютно неприлично ржать.       — Блин, и почему я совсем не удивлён?       Владу под взглядом Левина неуютно. Особенно сейчас, когда из защит у него только амулет, и тот чужой и не у тела, а в сумке. Левин много бухает, общается иронично-снисходительно и хорошо колдует. Такие, как Левин, не любят таких, как Влад, иногда даже бьют им морды. Но вместо колкости тот вдруг говорит:       — Хорошо позавчера поработал. Не ожидал. Думал, зассышь так беса забирать, я б зассал наверно.       — По-другому не ушёл бы от неё. — Влад настораживается, всё ещё ждёт издёвки, но её нет. В глазах напротив — искренность и уважение, несмотря на отсутствие беса рядом.       — Ну круто, чё, — кивает Левин. — На форум зайдёшь потом, посмотрим вместе, может, что-то полезное найдём.       — Та вряд ли, — пожимает плечами Влад.       В своё время, когда у него только появился Толик, он перерыл все возможные форумы, и ни на одном не было ни зерна истины и ни одного специалиста.                         Маловероятно, что что-то поменялось. Толик тогда ему сам надиктовывал как в университете, тетрадка за тетрадкой. Только ему Влад и верил.       — Это зацепка в любом случае. Александр вернётся к летучке, в час. Обсудим.       — А где он?       — В ФСБ его дёрнули, — вздыхает до этого молчавшая Ангелина. — Прийти не успел, сразу помчался. Пальто даже забыл.       В груди у Влада разливается жгучее раздражение. Идиот, без пальто пошёл. Им работать надо, а он разболеться хочет?       То, что Саше хреново, Влад понял утром. Ниточка между ними дребезжала слабостью и болезнью. Надо её разорвать к чёртовой матери. Бесит.       Влад достаёт Сашин амулет из кармана, кладёт на стол. Максим и Ангелина синхронно цепляются за него взглядом.       — Александр иногда, конечно… — Левин сдерживает ругательство. — Но защиты классные ставит.       Влад было хочет объяснить, что это не Александр ставил, а мать его, но сразу понимает, что звучать это будет глупо. Без амулета пусто и холодно, словно гости ушли из квартиры или, наоборот, зашёл в пустой дом. Неуютно.       — Слушай, ты б надел его обратно, — Левин говорит как ни в чём не бывало, по-дружески, — а то мертвецы слетятся. Беса вернёшь на место, он тебя закрывать от них будет опять, тогда и отдашь. Смысл мучиться?       К часу дня всех собирают в переговорке. Олег, как и всегда, расслаблен и уверен в себе. Отчитывается об Ульяновске без запинок и лишних пауз. Краснов буравит Сашу внимательным взглядом, удивлён отсутствию линз и амулета. Любопытство так и прёт из него, даже скрыть его не пытается.       О текучке все отчитываются ровно и легко. Влад наблюдает за Олегом, пытается понять, изменилось что-то или нет. Без Толика тяжело, но, во-первых, его тут нет, а во-вторых, он и так очень часто врал Владу в последнее время. Не факт, что помог бы.       Они сидят наискосок друг от друга, и Влад решает перейти к делу сразу, не ждать окончания совещания, посмотреть сейчас. Быстрее удостовериться.       — Эй, — шепчет он Олегу, пока Виктория отчитывается по последнему делу. — Как съездили?       Бесом от Олега, может быть, и фонит, но это может быть и след из Ульяновска. Это всё что угодно может быть, если на то пошло.       Олег смотрит на него вскользь, кивает на докладывающую Викторию и не отвечает.       В общем, ничего не понятно.       Влад переключает внимание на Сашу.       — По Новгородской области всё ещё тишина. Нет ни одного свидетеля, и ни один пропавший житель «Волховой низины» до сих пор так и не найден. Также у нас появились новые зацепки, прошу всех ознакомиться с допросом по делу 36/3/2025. Есть вероятность, что виновники ситуации в Новгороде с этим как-то связаны. Напоминаю также, что любые дела, похожие на бесовщину, хотя бы по одному признаку, немедленно направляются мне и Владу.       На пару минут повисает тишина, нарушаемая только шуршанием страниц. Влад допрос уже посмотрел и даже пароль от форума вспомнил, поэтому не смотрит в свою папку, а прожигает Сашу серьёзным взглядом.       Чёрный свитер, светлые, чуть покрасневшие глаза. Ему бы домой поспать в обнимку с грелкой, а не здесь вещать о бесовщине.       — Ну и пиздец, товарищи, — резюмирует Марьяна. — Нам, насколько я понимаю, в ближайшие дни шерстить эту черномагическую онлайн-дыру?       — Верно, — соглашается Саша.       На Влада за всё это время он так ни разу и не посмотрел.       — Также прошу всех обновить защиты и проходить диагностику после каждого выезда.       — Да ладно… — закатывает глаза Олег.       — Перебор, Александр, — качает головой Виктория.       — После каждого, — с нажимом говорит Саша, задерживая взгляд на Олеге.       — Вам бы тоже не помешало обновить защиты, Александр, — подаёт голос Краснов. — А то как-то уж совсем беззащитно смотритесь. Прям маните поколдовать на вас.       — Спасибо за заботу, обязательно.       Владу хочется дать Краснову по морде.       — Если вопросов нет, то расходимся, а через пятнадцать минут жду здесь только Влада Череватого и Викторию Райдос.       — Ну что, как съездили? — повторяет Влад свой вопрос, когда все расходятся. Они с Олегом идут в сторону кухни.       — По вашим стопам.       — Пошли сегодня в кафешку посидим?       Олег сначала улыбается, а потом кадык его дёргается непроизвольно, и он медлит с ответом, только после паузы отвечая:       — Конечно, сам хотел тебя пригласить.       Влад выдыхает.       Если начистоту, то пропустить икотку в Олеге было бы фиаско не только личным, но и профессиональным. Гнили он от Олега не чует, только какой-то свежий одеколон, свечной воск и мятную жвачку. У него этот запах оседает похотью внизу живота, но Влад одёргивает себя. Он на работе.       Перед встречей с Викторией и Владом Саша идёт в архив, забирает нужное дело: толстое и потёртое. Смотрит его внимательно, задерживает взгляд на фото, усмехается. Возвращается в переговорку ровно через пятнадцать минут.       — Знаешь, чего он от нас хочет? — спрашивает Виктория у Влада.       — В душе не ебу.       Саша с глухим стуком кладёт папку на стол. Смотрит сначала на Влада, потом — на Викторию. Собирается с силами, со вздохом, словно собрался нырять. Возможно, в каком-то смысле так оно и есть.       — У меня к вам обоим несколько профессиональных вопросов. Прошу отвечать чётко и по делу.       Виктория вскидывает брови, но молчит, не комментирует. Влад даже немного завидует её выдержке.       — Насколько мне известно, допрос беса может быть осуществлён только через проводника. Влад, это так?       — Ну вы же не сможете допросить куклу, Александр. Да, только так.       — Виктория, вы как один из самых опытных сотрудников БЭС готовы подселить к себе беса для допроса?       — Что?       — В смысле? — Этого Влад не ожидал, это явно ведёт к чему-то нехорошему, это ловушка, но Влад не понимает, в чём она заключается, хоть и точно знает, что она для него.       — Нет, — чётко и ясно произносит Виктория. — У нас есть для этого специалист. Владислава брали конкретно под это направление.       — Хорошо, — просто кивает Саша. — Владислав, вы готовы провести допрос пойманного беса?       — Это моя работа. — Влад щурится, заглядывает в серые глаза, пытаясь прочесть эмоции, но натыкается на что-то другое, на что-то больное, муторное, старое. Отводит взгляд. Не хочет дальше смотреть.       — Как вы будете работать?       — Через своё тело. Вопрос-ответ. Быстро и чётко. Без размышлений и пауз.       — Почему вчера не получилось поработать?       — Не удержал контроль.       — Легче удержать контроль с одним бесом или двумя?       — Вы сами знаете ответ. Он вполне логичный. С одним.       — Значит, пока вы не допросите нашего беса из Ульяновска, вы своего звать обратно не собираетесь, верно?       — Именно.       — Что у вас с защитами?       Влад застывает. Вот и пауза.       Саша прекрасно знает, что делает, знает, что Влад будет его ненавидеть. Одной каплей ненависти больше, одной меньше, какая разница? Зато есть шанс, что Саша никогда не увидит его таким, как сегодня во сне.       — Виктория, скажите, какая самая сильная защита из тех, что сочетаются с любым видом практики?       — Родовая.       Влад готов плюнуть Саше в лицо.       — Мне не нужна родовая защита.       — Бесовской у тебя сейчас нет, погостная нам запрещена регламентом. Остаётся родовая. Или как ты работать будешь?       Это жестоко. Саша чувствует ненависть, а ещё почему-то страх. Влад склонен к саморазрушению, Саша чувствует это благодаря красному на запястьях. Родовая защищает и от этого тоже, не даст совершить глупость, причинить себе вред. Может уберечь от того, от чего не убережёт ни он сам, ни даже родовой бес.       — Я могу отказаться или вообще уволиться. — Влад нарочито спокоен, пожимает плечами.       — Да? Вперёд.       В руках у Саши толстая папка с белой потрёпанной обложкой и фотографией Череватого на первой странице.       — Я никогда внимательно не смотрел твоё… Резюме.       Виктория молчит, наблюдает за ними двумя внимательно, чувствует напряжение, которое уже практически осязаемо искрится.       — …и знаешь, там столько всего интересного. На двенадцать уголовных дел. Не знаю, какие там у вас договорённости с Башаровым, но, думаешь, он остановит меня от их производства, если ты уволишься?       Влад усмехается нервно — не ожидал шантажа. В голову даже прийти не могло.       — Или, — продолжает Саша. — Мы можем сделать по-моему. Ты навешиваешь на себя максимум защит, работаешь, а когда закроем дело, хочешь увольняйся, запрашивай другого напарника, мне плевать. Но сейчас ты никого подвергать опасности не будешь. Тем более из-за своих личных проблем.       Владу нечего сказать, он прикусывает язык до крови и думает, что ненавидеть Сашу больше, чем сейчас, уже в принципе невозможно. Кивает. Молча и зло.       — Виктория, до конца недели проведите с Череватым все необходимые ритуалы.       Влад выходит, хлопнув дверью так, что в окнах дрожит стекло.       Саша выдыхает и, наконец, садится.       — Перебор, Саш. — Виктория пододвигает стул ближе к нему, заглядывает в глаза, вздрагивает, когда понимает, что линз нет, но молчит. — Просто так род от себя не отсекают.       Саша кивает, смотрит мимо неё. Горло болит, сил нет.       — Скоро что-то начнётся, Вик, и я не уверен, что бесовской ему хватит. Пусть лучше злится, чем…       — Ты не драматизируешь? Помню, ты это любишь.       — Позови мать его, и всё, отца и родственников других не надо. Только мать позови и её поставь.       — Почему?       — Её он любил.