Глава 15.

      Если по классике, то мелкого беса видно сразу, а вот более сильного заметить практически невозможно, особенно если он прячется, а не издевается. Икотка, хоть и бес, но сущ немного другого порядка, как скрытое заболевание: сидит тихо и жрёт, а спохватишься — половина жизни уже разрушена. Икотка не шепчет тебе непристойности в уши, не берёт контроль над телом, просто в нужный момент влияет на настроение, мысли, а потом уже на решения. Иди направо. Улыбнись. Уволься с работы. Разведись с мужем. Хороший день, чтобы броситься под машину? Так давай.       Некоторые не очень сильные практики подсаживают икотку специально, дрессируют, как мелкого хищника, и в итоге она забирает себе твоё горло, говорит сама твоим языком, может подсказывать и помогать в работе. Если её не держать в узде, она пойдёт размножаться, и начнётся эпидемия. В девятнадцатом веке практики как раз увлеклись икотками как способом управления большим количеством людей сразу, и можно найти записи о случаях, когда икотками болели целые села. Эксперименты успехом не увенчались: обычного человека икотка жрёт быстро и с удовольствием, и процесс этот замедлить не получается. Обычная человеческая психика, для которой низкие вибрации и тонкие материи не привычны, не выдерживает, и человек, как правило, кончает жизнь самоубийством. О случайном подселении икотки в практика Влад не слышал.       Наверное, сложно не заметить, если тебя жрут, но, с другой стороны, если ты отрицаешь чернуху и слишком уверен в собственных силах, случиться может всякое.       Олег заправляет кудри за ухо, слизывает кофейную пенку с губ и выглядит по-блядски великолепно. Господи, естественно, Влад на него повёлся, ну кто бы этого не сделал? А учитывая, что он будет у него первым парнем, это вообще джекпот. Грёбаное сокровище. Поэтому Влад не хочет медлить, хочет убедиться сразу, а потом с удовольствием обвинить Александра и в паранойе, и в чём угодно, что может сделать ему побольнее. Видишь? Меня можно любить. Тебя, вероятно, нет, но это твоя проблема. Глухое, мерное раздражение, которое он испытывал к нему с первой встречи, сменилось на нечто гораздо более сильное, что вот-вот прорвётся настоящим скандалом.       — …в детстве обожал «Шаман Кинг», всю комнату себе заклеил плакатами. Думал, на работе в БЭС так же будет, как там.       Влад этот мультик не смотрел. Ему было как-то не до мультиков, но он всё равно улыбается, думает, классно, что у Олега было нормальное детство.       — А я от скуки на эту работу пришёл, хватит с меня этих порч–приворотов, надо расти как специалист.       Олег смотрит внимательно, заглядывает в глаза, слушает, подключив максимум эмпатии. Интерес его осязаем. Они сидят в «Сёрфе» на Страстном, рядом театр и сквер. Огоньки лампочек отражаются в стекле, создают романтичную, уютную атмосферу.       Когда они вместе ехали на первое дело, Олег на рассказ Влада о чернушной работе закатывал глаза и цокал языком синхронно с братом, а теперь кивает с улыбкой. Кадык его дёргается где-то раз в десять секунд.       — Саша отдал тебе амулет?       Кристалл Влад так и оставил в кармане джинсов, забыл про него.       — Пока Толика своего не верну или защиту не поставлю.       — Твоего беса Толиком звать?       Вопрос — любопытство, но кадык Олега дёргается снова. Он глотает слюну, облизывает губы, смотрит внимательно. Знаешь имя беса — можешь им управлять.       — Да, Толик. Толик-алкоголик, — смеётся Влад. — Я его так зову.       Взгляд у Олега тёплый, ласковый, и Влад купается в этом тепле, пока может, надеется, что Александр ошибся в своей паранойе, оказался не прав. Но…       — Это его настоящее имя? Прям Толик?       Чем дольше икотка сидит в человеке, тем лучше её видно. Гнили Влад всё ещё не чует. И можно сделать вид, что всё нормально, что просто паранойя Александра передалась и ему. Что он интересный человек и хороший, профессиональный практик. Что он не мог пропустить.       — Я его так назвал, значит, настоящее, — говорит Влад.       — Круто.       Руки Влада на столе обнимают чашку с какао. Олег наклоняется чуть ближе через стол, и кончики его пальцев дотрагиваются до пальцев Влада. Аккуратно, как бы невзначай. Кадык у Олега снова дёргается.       Влад на секунду радуется как дурак, что нет сейчас беса в нём, а Олег… Олег смотрит стеклянными глазами ему в глаза. Эмоции там застывшие, почти мёртвые.       — Саша нормально с тобой? Ты говори мне, если он жестить начнёт.       — Переживу.       Когда они выходят на бульвар, уже совсем стемнело. Вокруг слышен пьяный смех, лай собак и музыка из соседнего заведения. Очень громко для такой темноты. Хочется уйти поскорее, сделать вид, что ничего не заметил. Хотя бы один денёк прожить так, будто всё хорошо, но Влад говорит:       — Поцеловать тебя можно?       Олег кивает.       Поцелуй почти целомудренный, нежный. Аккуратно языком в чужой рот, попробовать мятную жвачку и гниль на вкус.       Олег отталкивает его панически, смотрит затравленно. Как смотрел бы натурал, к которому полез парень. Икотка потеряла контроль на секунду, когда носитель слишком заволновался.       «Привет, Олег», — хочет сказать Влад, но молчит. Наблюдает, как паника снова сменяется спокойствием. Наползает на глаза чем-то похожим на морок.       — Извини, не знаю, что на меня нашло, — говорит Олег уже спокойно.       — Ничего, это не всегда легко, — пожимает плечами Влад, держит лицо.       Потом они идут медленным шагом до Чеховской, Олегу в одну сторону, а Владу в другую. Влад заходит в вагон, улыбается, салютует Олегу на прощание. Стоит дверям за ним закрыться, а поезду отъехать, улыбка тут же сползает с его лица. На языке у него гниль.       Дотрагивается рукой до своего рта.       — Сука!       Не может справиться с гневом. На себя, на Александра, на идиота-Олега, который на первом же выезде что-то схватил и вместо того, чтобы обратиться за помощью, делал вид, что всё нормально.       — Блядство!       Пассажиры оборачиваются на него. Смотрят как на сумасшедшего. Влад сплёвывает черноту прямо на пол вагона, выходит на следующей станции и сразу набирает Александра.       Время 23:07, Александр подходит через пару гудков.       — Что случилось? — вместо приветствия.       — Где ты живёшь? Я сейчас приеду. Это срочно.       Саша встречает его в домашних мягких штанах, белом свитере крупной вязки и больших меховых тапках.       — Ты похож на облако, — первое, что говорит ему Влад.       — А ты — на гопника, — не остаётся в долгу Саша. — Что случилось?       Квартира у Саши на проспекте Мира, в старом отреставрированном доме. Хрустальная люстра в подъезде, чистые стены, высокие ступени, старый лифт с сетчатой шахтой. Сама квартира светлая, двухкомнатная. Помимо Саши, Влада встречает белая голубоглазая кошка, она падает прямо перед его ногами, тянется.       — Привет, зверь, — здоровается с ней Влад.       Проходит на кухню без приглашения, не разуваясь, садится за стол, где одинокая кружка цвета фуксии с большой витиеватой буквой «А» и гора таблеток. Видимо, до его прихода Александр копался в аптечке. Колено Влада нервно дёргается вверх-вниз, он не знает, с чего начать. Чувствует себя идиотом. Никому не нужным идиотом и хреновым спецом по бесам. Кошка запрыгивает на стол перед ним, нюхает его руки, Саша аккуратно сгребает её со стола и ставит на пол под недовольный протяжный мяв.       — Ты был прав.       — Насчёт чего именно?       Олег и правда не по мужикам, а ещё в нём икотка или что похуже, и я не смог понять спектр и силу воздействия и, возможно, спугнул это что-то. Вместо этого Влад говорит просто:       — Насчёт Олега.       Саша напрягается сразу, Влад чувствует его ярко: готов бежать прямо так, в домашнем, к Олегу и снимать то, что тот зацепил.       — Успокойся.       — В смысле успокойся?       — Послушай меня сначала.       — Что слушать?! — Саша всплёскивает руками, голос его хрипит, срывается. Тут не надо быть эмпатом, чтобы понять, насколько хреново он себя чувствует.       — Можно сделать хуже, спугнуть, я даже не уверен, что это именно икотка, а если икотка, то, возможно, подконтрольная кому-то.       — Тем более надо снимать срочно.       Саша идёт в коридор быстрым шагом, сменяет быстро тапки на кроссовки, накидывает пальто.       — Да подожди ты. — Влад резко подрывается, пугает кошку, ухватывает Сашу за предплечье. — Вся эта херня в Новгороде, ты сам понимаешь, не просто так. Сильного беса не видно, слабого видно почти сразу, а тут какая-то хрень. Я не понимаю уровень контроля над сознанием.       — Так надо освободить сознание!       — Послушай! — Влад раздражён до предела, но держит себя в руках из последних сил. — Дрянь, возможно, сидит с какой-то целью, с задачей. Не просто так. Ты видел, как перекрыло меня? А я с бесами с четырнадцати лет, и всё равно думал, что сдохну. Беса надо уговаривать выйти. Выгонять силой — не вариант. Вспомни, как проходит церковный экзорцизм, что у католиков, что у нас. Год можно гнать и не выгнать. Если это не икотка и она не захочет выйти, что ты будешь делать?       — И что? Сидеть и ждать, пока Олега, пока моего родного брата жрут изнутри?       Влад качает головой:       — Я не знаю.       Он не успел подумать, что делать. Надо разбираться, диагностировать ещё и ещё. Вызывать дрянь на разговор. Смотреть, зачем сидит и чего хочет.       — У тебя есть конкретные предложения, кроме подождать и подумать?       Сашу потряхивает. Нить между ними натягивается и дребезжит переизбытком эмоций.       — Нет.       — Тогда либо ты едешь со мной к Олегу и помогаешь, либо выметайся и иди домой!       Естественно, Влад идёт за ним. Прихватывает перед выходом из квартиры тёплый шарф с вешалки, чтобы Александр окончательно не свалился с температурой. Саша даже не замечает, как в лифте Влад суёт шарф ему в руки. Накидывает на шею автоматически, думая совсем о другом. О том, что надо было провести ещё одну диагностику, а не просто тихо что-то подозревать, что Череватого сразу надо было подключать, что надеяться на «показалось» в их работе совсем нельзя, а он почему-то забыл об этом. Окунулся в свои проблемы, упустил, отвлёкся и недосмотрел.       До Олега ехать пятнадцать минут. За это время Александр поднимает на уши Ангелину с Максимом и даже Краснова.       Олега дома нет, квартира закрыта, к телефону он не подходит. Саша паникует, стучит в закрытую дверь со всей силы, просит открыть. Влад стоит рядом, пустоту в груди ощущает слишком сильно. Соседи выходят на Сашины крики, и Влад молча показывает им корочку сотрудника отдела.       — Может, у тебя ключи запасные есть?       Саша смотрит на него абсолютно шальными глазами и понимает, что есть, просто забыл. Запаниковал.       — Да. — Руки у него ходят ходуном.       Он не был в таком состоянии даже во время приступа в Волховой низине. Ещё утром Влад мечтал увидеть его таким, целиком и полностью разбитым, а сейчас всё раздражение и злость кажутся совсем ненужными, бесполезными. Выцветают и сходят на нет. О Владе никто и никогда так не волновался, как Саша об Олеге.       — Давай. — Влад забирает ключи у него из рук. Чувствует дрожащие холодные пальцы, видит панику в серых, почти прозрачных глазах, и что-то в груди у него сжимается. Лучше бы это была просто жалость.       В квартире у Олега пусто. Тёмные стены, почти идеальная чистота.       Может быть, он просто зашёл куда-то по дороге?       Саша садится на диванчик в прихожей, обхватывает голову руками и сидит тихо какое-то время.       — Что ты сделал? Как понял так быстро без диагностики?       — Я поцеловал его. — Саша поднимает голову, буравит серьёзным взглядом. — Олег испугался, и оно отпустило контроль на секунду, не справилось. Я увидел разницу.       — Олег полностью под контролем?       — Я не знаю.       — А что ты знаешь?! Зачем отпустил его?!       Саша подскакивает быстро, ухватывает Влада за ворот куртки, смотрит в глаза зло и растерянно одновременно. Пахнет от него почему-то аптекой. Влад аккуратно отцепляет его от себя, усаживает обратно, сам садится перед ним на корточки, смотрит снизу вверх.       — Послушай меня. Бес его не убьёт. Сам он себя не убьёт. Он сильный медиум. Он вернётся сегодня-завтра, никуда не денется, и мы будем выяснять, что конкретно он зацепил, и думать, как снимать.       — А если он не вернётся? — У Саши слёзы на глазах.       — Если не вернётся, мы дадим ориентировки и будем выяснять, кому может быть подконтрольна эта хрень.       Саша кивает.       — Я помню, он спину себе сломал, помню, как он лежал и буквально выл, а я смотрел и сделать ничего не мог. Думал, тогда страшнее всего было. Оказывается, нет.       Влад накрывает его руки своими. Нить между ними крепкая, оплетает запястья почти бережно.       — Всё нормально будет. Может, он вообще прямо сейчас придёт? А мы тут сидим. Неловко как-то.       Саша нервно смеётся.       Слеза падает на ладонь Влада. Туда, где недавно заживший порез.       Олег не возвращается ни ночью, ни на следующий день. Уже утром его квартиру обыскивают, а сотрудникам выдают ориентировки.       Всем оперативным отделом они, как-то не сговариваясь, просто перемещаются в переговорку. Атмосфера давящая, неприятная. Упустили, не заметили важного.       — Бред какой-то, — подытоживает Левин общее настроение.       Он вместе с Романовой и Красновым изучает чернушный форум. Они отмечают пользователей, которых в дальнейшем надо будет допрашивать. Пока просто сохраняют ники, чтобы дать запрос на взлом аккаунтов для выяснения всей личной информации. Ангелина оформляет запросы в ФСБ на дополнительные проверки. Саши и Влада на месте нет.       — Смотри, тут и про «жениха». — Марьяна так и пышет исследовательским восторгом каждый раз, когда среди оккультной романтики натыкается на рабочие ритуалы.       — Ага, чтоб сожрал и не подавился, — цокает языком Левин.       — Потрясающе же.       — У нас разное понимание слова «потрясающе».       — А вот ещё интересно. — Марьяна на кошачий манер наклоняет голову на бок. Пропажа коллеги её не особо волнует, она его не знала совсем. — Здоровье. Шаман91 спрашивает, можно ли улучшить здоровье с помощью бесовской силы. Про детей спрашивает.       — Это он был в теме с икотками?       — Ага.       — Выписывай.       — А можно улучшить-то? Вопрос странный.       — Без понятия. Беса ребёнку ставить — вообще такое…       Ангелина поднимает голову от отчёта, слушает внимательно чужие выводы. Пытается уловить разгадку происходящего, она уже тут, осталось схватить её за метафорический хвост.       — А найдите-ка все сообщения от этого Шамана, — задумчиво просит она, и никто с ней не спорит.       Работа двигается.       — Череватый с Александром сейчас?       — Пока защиту ставит, вечером беса подселять будет.       Виктории в работе помогает её Род. Мёртвые стоят на её защите как телохранители, помогают в колдовстве, зовут нужных покойников, как для Влада их зовёт Толик.       Она приходит рано утром, садится за их с Александром рабочий стол и кладёт перед собой толстую книгу без единого слова внутри.       — Саша хочет как лучше. Хочет помочь тебе и защитить.       Влад на это только усмехается, прикусывает себе язык, чтобы не ответить матом.       Род он отсёк сразу, как только появилась возможность. Последней умерла мать, и он даже не дал ей подойти ближе, не попрощался. Толик шептал, что никого, кроме него, Владу не нужно, и Влад верил ему, верит даже сейчас, когда Толик — всего лишь тень на периферии зрения.       — Быстрее сделаем, быстрее я верну всё как было, — просто говорит он.       Виктория кивает. Она серьёзна и сосредоточена. Ей не нужно ехать на кладбище на могилы его родителей, да и не смогли бы они этого сделать: вся семья Влада похоронена в Украине, все там остались. Виктории погост не нужен, ей всё равно, где работать, нужны только её мертвецы. Верные ей и готовые к любой, самой сложной работе.       В кабинете никого кроме них нет.       — Прямо здесь? — спрашивает Влад. Тянет время.       — А есть разница?       — Нет. — Он достаёт амулет из кармана, вешает на монитор Сашиного компьютера. От его вещи хоть избавится наконец.       — Саша сказал только мать твою звать. Так и делаем?       Влад кивает коротко, больше самому себе, чем ей.       Они встают друг напротив друга посередине кабинета, чтобы столы и стулья им не мешали. Никаких кругов мелом на полу, никаких специальных знаков, ритуальных костров и другой ереси. Только чистая сила. В принципе, так родовая защита и работает: без надрыва.       Мать Влад почти не помнит. Помнит только запах её шампуня, руки без маникюра и то, как гладила его по спине, чтобы он поскорее заснул. Помнит плюшевую собаку, которую ему подарила на пятый день рождения, и как эту собаку потом выкинул через много лет его пьяный отец. Помнит, как отец бил её по лицу и оно опухало, превращаясь в страшную маску, а она всё продолжала заискивать и говорила, что виновата, что не так воспитала Влада. Помнит, как извинялась перед отцом за всё подряд, буквально ползала на коленях. Помнит, как он однажды пытался встать перед ней, защитить от чужой жестокости и как тогда от отца он получил оплеуху, а от неё — выговор, что полез куда не надо. Помнит, как уходил из дома не попрощавшись. Как увидел её в дверях — отец тогда уже год как умер — и надеялся, что она его остановит, что скажет ему, подожди, как же я без тебя. Скажет, что он ей нужен, даже несмотря на то, что он извращённо неправильный, сломанный. Но она тогда отвернулась и промолчала.       На её похороны он не поехал.       Виктория зовёт её по-свойски, как старую знакомую.       Она приходит к ним быстро, словно ждала всё это время.       Влад чувствует её присутствие, чует её запах. Этот запах вместо ностальгии и тепла вызывает только жгучую обиду.       Слышит, как Райдос тихо говорит:       — Сына защищать будешь.       Ни заговоров, ни речитатива старых текстов, обычная человеческая просьба. Такая простая.       Он не двигается с места, смотрит на спокойное лицо Виктории и вдруг чувствует холодные руки на своих плечах и такую невероятную, необъятную любовь, что хочется плакать. Мертвецы врать не будут. Слетают с них почти сразу все человеческие страхи и нормы морали, оставляя суть. Иногда она страшная, хуже бесовской, а иногда светлая и хрупкая, как одинокий светлячок. Вот и мать его такой светлячок. Её любовь, нечеловеческая, первобытная, безусловная, окутывает его с ног до головы тёплым одеялом, как в детстве, заполняет пустоту в груди, оставшуюся от Толика, и там тянет теперь не тяжестью, а тихим спокойствием.       Слёзы начинают течь как-то сами, лицо Виктории размыто, она смотрит спокойно, практически без эмоций. Это хорошо. Влад, как и многие, не любит, когда наблюдают за его слабостью.       Мамины руки обнимают его сзади, крепко и бережно, и он понимает, что его трясёт. Смотреть на неё он не хочет. Не сейчас. Хочет только спросить, почему нельзя было так при жизни?       Но он не спросит.       Виктория закрывает книгу.       — Посиди здесь, привыкни. Никто не зайдёт.       Она выходит тихо, шелестя подолом дизайнерской строгой юбки, оставляет его одного.       Через полчаса Влад приходит к Саше. Тот сидит один за столом Олега, смотрит в стену пустым, почти мёртвым взглядом. Влад занимает кресло напротив. Ничего не говорит. За окном что-то орут дворники, срабатывает сирена чужого автомобиля.       Они так и сидят молча. Каждый думая о своём.