Вернутся к фанфику

1.2. Парапет.

10 апреля 2026, 14:43
Ветер бил в спину с такой силой, будто сама Академия пыталась столкнуть меня обратно, не желая пускать. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с выступившим на лбу потом — хотя откуда пот на таком ледяном ветру? Я сделала глубокий вдох и поставила ногу на парапет. Камень под подошвой был скользким. Очень скользким. Дождь превратил его в настоящий каток, а внизу, далеко-далеко внизу, ревела река, разбиваясь о скалы. Я не смотрела вниз. Я вообще старалась ни о чём не думать. Если начну думать — разложу по полочкам все свои страхи, все «а что если», все причины, по которым я могу не дойти, — и тогда точно сорвусь. Остановлюсь, задрожу, и ветер сделает своё дело. Поэтому я просто шла. Шаг. Ещё шаг. Руки в стороны, как учили. Держать равновесие. Не смотреть на камни под ногами. Весь мир сузился до этой серой мокрой полосы, уходящей вперёд, в никуда. В ушах свистел ветер. Где-то позади, кажется, кричали — то ли подбадривали, то ли предупреждали об опасности. Я не оборачивалась. Если обернусь — потеряю равновесие. Если обернусь — увижу, сколько прошла, испугаюсь высоты и упаду. Упрямство — вот что вело меня вперёд. Чистое, злое, иррациональное упрямство. Я дойду. Я должна дойти. Не для того я столько лет тренировалась, не для того вставала на ноги после каждого падения, не для того выживала, чтобы сдохнуть сейчас, на этом дурацком мосту. Шаг. Ещё шаг. Ветер дёрнул за край куртки, пытаясь развернуть меня боком. Я напрягла мышцы корпуса, возвращая равновесие. Сжала челюсть до скрежета зубов. Мысль о Вайолет кольнула где-то под рёбрами. Она ещё не пошла. Если я упаду — она увидит. Она будет смотреть, как я лечу в пропасть, и это сломает её раньше, чем она ступит на парапет. Нет. Я не дам ей этого. Я дойду. Встану на той стороне и буду ждать её. Буду кричать, чтобы она шла, чтобы не смотрела вниз, чтобы верила. В голову сразу возник образ того блондина, которого я видела на площади, его голубые глаза, которые буквально могли прожечь во мне дыру. Но единственное в чем я была уверена, он точно дойдет до конца. Есть в нем что-то такое… целеустремленное что-ли. Что-то живое. Даже не знаю, как это объяснить. Шаг. Шаг. Примерно на середине пути ветер словно взбесился. Он налетел порывом, таким мощным, что я пошатнулась, едва удержав равновесие. Сердце подскочило к горлу и забилось где-то в глотке. Я замерла на мгновение, позволяя телу привыкнуть к новой порции ужаса. Вдох. Выдох. Идём дальше. Капли дождя заливали глаза, приходилось щуриться, чтобы хоть что-то видеть. Руки занемели от холода и напряжения. Ноги начинали дрожать — мышцы сводило от дикого перенапряжения. Но я шла. Потому что должна была убедиться, что Вайолет дойдет до конца. Что этот парень с площади дойдет. Что я могу чего-то добиться, что я уже не потерянная девчонка с улицы, которую подобрали в девять лет. Упрямо. Тупо. Как механическая кукла, у которой нет выбора, кроме как переставлять ноги. Я уже видела край. Там, впереди, сквозь пелену дождя, проступали очертания противоположной башни. Люди. Спасение. Жизнь. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Я сделала шаг. И в этот момент нога поехала. Подошва скользнула по мокрому камню. Я даже не поняла, что произошло, просто в одно мгновение центр тяжести сместился, и тело начало заваливаться вправо. В пропасть. Руки инстинктивно взметнулись вверх, хватая воздух. Левой ногой я отчаянно пыталась зацепиться за край, найти опору там, где её не было. Сердце провалилось куда-то в живот, оставив в груди звенящую пустоту. Ветер выл в ушах. Или это я кричала? Я не знала. Я падала. Воздух ушел из легких, когда тело рухнуло в пустоту. На одно бесконечное мгновение мир перестал существовать — остался только ветер, ревущий в ушах, и пустота под ногами, куда я проваливалась всем весом. Инстинкты сработали быстрее мыслей. Руки сами взметнулись вверх, пальцы вцепились в мокрый камень с такой силой, что, наверное, стерли кожу до кости. Меня дернуло, едва не вывихнув плечевые суставы, и я замерла, повиснув над пропастью. Я висела. Над бездной. Дерьмо. Тело раскачивалось от порывов ветра, ноги болтались где-то в пустоте, не находя опоры. Я подняла голову и увидела край парапета — спасительный, такой близкий и одновременно недосягаемый каменный край, за который я цеплялась пальцами, уже теряющими чувствительность от холода и напряжения. — Черт! Черт! Черт! — заорала я, потому что истерика требовала выхода, потому что мат был единственным языком, который понимало мое обезумевшее от страха тело. — Твою мать! Дерьмо! Какого хрена?! Я попыталась подтянуться, но пальцы скользили по мокрому камню. Дождь делал свое дело — превращал единственную опору в пустоту. — Давай, Элиана, сука, давай! — рычала я сквозь зубы, пытаясь ухватиться поудобнее. И тут громыхнуло. Не просто гром — настоящий раскат, от которого, кажется, содрогнулась сама скала. Звук ударил по барабанным перепонкам, на долю секунды оглушив, а вместе с ним пришла вибрация. Моя левая рука соскользнула. Я даже не успела закричать — просто почувствовала, как пальцы теряют хватку, и все мое тело дергается, повисая на одной правой руке. Боль прострелила плечо, сустав протестующе хрустнул, принимая на себя вес всего тела. — Бляяядь! — заорала я, и мой голос потонул в шуме ветра и дождя. Теперь я висела на одной руке. Только на одной. Пальцы правой руки уже немели, судорога сводила кисть, но я не могла разжать их — не могла, даже если бы захотела. Инстинкт самосохранения превратил мои пальцы в камень, вцепившиеся в жизнь мертвой хваткой. Я болталась над пропастью, глядя в серое небо, по которому хлестали струи дождя, и молилась всем богам, которых знала и не знала, только бы хватило сил. — Дерьмо! — выдохнула я, чувствуя, как рука начинает медленно соскальзывать. — Твою мать, дерьмо, дерьмо, дерьмо! И тогда я услышала крик. Сначала я подумала, что мне показалось — ветер слишком громко выл в ушах. Но крик повторился, и я узнала этот голос. Вайолет. Я повернула голову — насколько вообще могла в своем положении — и увидела её. Она стояла на той стороне, откуда мы начинали, бледная как смерть, сжимая лямки рюкзака побелевшими пальцами. Ветер трепал её выбившиеся волосы, дождь заливал лицо, но она кричала — кричала так громко, как только могла. Я не слышала слов. Ветер крал их, разрывал в клочья, швырял в пропасть. Но я видела её губы. Видела, как она складывает слова, как отчаянно пытается докричаться до меня. — …помни! — долетело сквозь вой ветра. — Вспомни, ради чего… кого… Я зажмурилась на секунду, пытаясь сосредоточиться, игнорируя боль в плече и онемение в пальцах. — Ради кого ты здесь! — голос Вайолет прорвался сквозь шум, и я открыла глаза. Она кричала, и её лицо было искажено ужасом и мольбой одновременно. Она просила меня, точнее требовала, вспомнить. Вспомнить, зачем я здесь. Ради чего. Ради кого. Бреннан. Его имя ударило в голову, как тот самый гром. Бреннан, который учил меня держать меч, когда у меня ничего не получалось. Бреннан, который тайком таскал мне еду из столовой, когда я была слишком слаба после тренировок. Бреннан, который погиб, потому что Наварре всегда нужны были солдаты, потому что Малек забирает лучших, потому что жизнь всадника — это жизнь на пороховой бочке. Потому что Фен Риорсон убил его во время восстания. — Элиана, давай! Ты сможешь! — донеслось откуда-то справа. Рианнон. Она уже была на той стороне, стояла у края и тоже кричала, но её слова тонули в ветре. — Заткнитесь! — заорала я в ответ, но в этом «заткнитесь» не было злости — была отчаянная попытка собраться. И вдруг — ещё один голос. Низкий, холодный, прорезающий шум бури, как нож. — Хватит висеть, Лорелейт. Поднимайся. Иначе еще пара секунд и ты рухнешь в пропасть! Ксейден. Я даже не видела его — не могла увидеть в этом положении, — но его голос хлестнул по нервам, как пощёчина. В нем не было поддержки. Не было надежды. Был приказ. И это взбесило меня. Ненавижу! Ненавижу! — Пошел ты! — заорала я в пустоту. — Козел чертов! Я тебе не подчиненная! Злость плеснула в вены кипятком. Я посмотрела на свою руку. Пальцы уже посинели от холода и напряжения. Ещё немного — и они просто откажут, разожмутся сами собой, сбросив меня в пропасть. — Ну уж нет, — прохрипела я. — Нет, сука, нет! Я заставила себя перестать раскачиваться. Напрягла мышцы пресса, подтягивая ноги, пытаясь найти опору там, где её не было. Пальцы руки все ещё были влажными, но я больше не думала о том, что они могут соскользнуть. — Твою мать! — выдохнула я и резко, рывком, закинул руку обратно на парапет. Пальцы вцепились в камень с такой силой, что ногти, наверное, в кровь содрались, правда я уже не чувствовала. Вообще ничего не чувствовала, кроме дикой, животной решимости. Теперь две руки. Я висела, раскачиваясь, и смотрела на край. Казалось, до него целая вечность. Целая жизнь. — Бреннан, — прошептала я, и имя брата Вайолет стало моим заклинанием. — Ты не для того меня учил, чтоб я здесь сдохла. Глубокий вдох. Самый глубокий в моей жизни, кажется. И я начала подтягиваться. Мышцы плеч и спины взвыли от боли. Казалось, они рвутся, раздираются в клочья. Я зарычала — низко, зло, по-звериному, — вкладывая в этот звук всю ярость, всю боль, все годы тренировок и унижений, всю свою проклятую жизнь, которая не могла закончиться вот так. — А-а-а-а-а! — заорала я, подтягиваясь выше. Грудь коснулась камня. Ещё немного. Я перекинула правую ногу — она соскользнула, и сердце снова провалилось куда-то в пятки, но правая рука держала, держала, несмотря ни на что. — Бляяядь! — выдохнула я и сделала последнее усилие. Колено нашло опору. Пальцы вцепились в камень. И в какой-то момент, который растянулся в вечность, я перевалилась через край и рухнула на парапет всем телом. Я лежала на мокром камне, вжимаясь в него грудью, обнимая руками, как самого родного человека, и тяжело дышала. Дождь хлестал по спине, ветер выл в уши, а я лежала и не могла пошевелиться. — Живая, — прохрипела я в камень. — Живая, мать вашу. Где-то далеко, на той стороне, Вайолет кричала что-то радостное. Рианнон вторила ей. А голос Ксейдена… я не слышала его, и это было лучшим подарком. Я перевернулась на спину, раскинула руки и уставилась в серое, затянутое тучами небо. — Сдохни, — выдохнула я, и на губах появилась пьяная, безумная улыбка. — Не дождетесь, твари! Я сделала это. Я выжила. Я лежала на мокром камне, вцепившись в него всеми мышцами, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, руки тряслись мелкой противной дрожью. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом, заливая глаза, но я даже не моргала. Я просто смотрела в серое небо и пыталась поверить, что всё ещё жива. Жива. Я жива. — Сука… — выдохнула я в пространство без сил на нормальный мат. — Сука, сука, сука… Где-то там, на той стороне, Вайолет продолжала кричать — теперь уже что-то ободряющее, судя по интонации. Рианнон вторила ей, и их голоса долетали сквозь ветер обрывками слов, которых я не разбирала. Но мне было плевать. Мне нужно было просто… полежать. Минуту. Хотя бы минуту. Тело отказывалось слушаться. Мышцы превратились в желе, кости, кажется, вообще исчезли — я чувствовала себя амебой, распластанной на холодном камне. Но парапет не ждал. Где-то позади уже толпились кандидаты, которым нужно было переходить. Кто-то из всадников, наверное, уже кричал, чтобы я убиралась с моста. А впереди — всего ничего. По крайней мере, теперь мне так казалось. Тварь. — Вставай, — приказала я себе вслух. Тело не отреагировало. — Вставай, твою мать! Я заставила себя перевернуться. Это простое движение далось с таким трудом, будто я тащила на себе груду камней. Руки подогнулись, и я снова ткнулась лицом в мокрый камень, едва не разбив нос. — А-а-а-а, — простонала я сквозь зубы. — Давай, Элиана, ты не для того выжила, чтоб здесь сдохнуть. Я уперлась ладонями в камень — ладони, которые, кажется, стерла в мясо, но боли не чувствовала — и начала медленно подниматься. Сначала на четвереньки. Потом, цепляясь за воздух, попыталась выпрямиться. Ноги дрожали. Я реально, физически чувствовала, как дрожат мои ноги — от бедер до щиколоток, каждой мышцей, каждым сухожилием. Колени подгибались, и мне пришлось расставить ступни шире, чтобы удержать равновесие. — Ну давай… — шипела я сквозь зубы. — Давай, дура, не смей падать… Выпрямилась. Мир качнулся перед глазами — то ли от слабости, то ли от высоты, то ли от всего сразу. Я зажмурилась, мотнула головой, прогоняя дурноту, и открыла глаза снова. Впереди — край башни. Там люди. Там жизнь. Там конец. Я сделала шаг. Нога скользнула по камню, и сердце снова ухнуло в пропасть, но я успела перенести вес на другую, удержалась, выругалась длинно и грязно и пошла дальше. Я не думала. Не могла думать. Мысли превратились в одну-единственную команду, которую тело выполняло на чистом упрямстве: идти. Иди, дура. Шаг за шагом. Не смотреть вниз. Не смотреть по сторонам. Смотреть только вперед, на эту проклятую арку, которая с каждой секундой становилась всё ближе. Смотри вперед! Ветер бил в спину, пытался сбить с ног, но я уже не обращала на него внимания. Какое там — я только что висела над пропастью на одной руке, и теперь какой-то ветер меня остановит? Шаг. Ещё шаг. Ноги тряслись так, что казалось — ещё немного, и кости рассыплются в труху. Мышцы сводило судорогой, дышать было больно, в боку кололо, и каждый вдох отдавался в рваных связках плеча дикой болью. Но я шла. Тупо прямо, как заведённая. Словно только что не висела над пропастью. Словно только что могла не погибнуть. Я не знаю, сколько это заняло — секунды, минуты, вечность. Время перестало существовать. Остался только ритм: шаг, равновесие, шаг, равновесие. Шаг, шаг, шаг. И вдруг — рука. Чья-то рука схватила меня за запястье и дёрнула вперёд, вырывая из этого транса. Я споткнулась, вылетела с парапета на твёрдую, неподвижную, благословенную землю башни и едва не рухнула, но меня удержали. — Живая? — чей-то голос прозвучал над ухом. Я даже не подняла голову, лишь качнула головой и прошла чуть вперед к тем, кто записывал имена. — Элиана… — выдохнула я, с трудом ворочая языком. — Элиана Лорелейт. Слова вылетали быстрее, чем я успевала их осознавать — скороговоркой, тараторила, боясь, что если замолчу, то просто упаду и не встану. — Лорелейт? — переспросил всадник, склонившись над свитком. — Да! Элиана! Лорелейт! — выпалила я, чувствуя, как ноги подкашиваются окончательно. Он кивнул, чиркнул пером по бумаге. И всё. Всё. Я сделала это. Что-то внутри меня щёлкнуло. Последний барьер рухнул, и вместо усталости пришло странное, пьянящее облегчение, смешанное с дикой, неконтролируемой эйфорией. Я жива. Я прошла. Я выжила. Сука, да! Выкуси, мразь! Я рванула вперёд. Ноги, которые секунду назад подкашивались и дрожали, вдруг обрели невероятную лёгкость. Ветер ударил в лицо, он трепал волосы, раздувал одежду, и мне казалось, что я лечу. Я бежала. Неслась. Парила над мокрыми камнями, не чувствуя под собой ног. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в ушах, на губах была дикая, безумная улыбка, и я, кажется, смеялась — вслух, громко, истерично, не в силах остановиться. — А-а-а-а-а! — заорала я на весь плац, вскидывая руки к небу. — Я сделала это! Я жива! Люди шарахались в стороны, кто-то кричал вслед ругательства, но мне было плевать. Абсолютно плевать. Я влетела в самую гущу толпы, крутанулась на месте, раскинув руки, запрокинув голову, позволяя дождю заливать лицо. Я выжила. Я прошла этот проклятый парапет. И сейчас, в этот момент, я была самой счастливой идиоткой во всем Басгиате. В ушах гудела кровь, сердце колотилось где-то в горле, а на губах застыла безумная улыбка. Я жива. Я прошла. Я сделала это. Вокруг гудела толпа выживших кандидатов — кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, бледный как смерть, не в силах поверить, что всё закончилось. Но для меня они были просто размытым фоном, цветным пятном, сквозь которое я продолжала кружиться, ловя момент чистой, ничем не замутнённой эйфории. — ЭЛИАНА! Этот крик ворвался в мой личный кокон счастья, разрывая его нахрен. Я ещё не успела опустить голову, ещё не успела понять, кто кричит, как в меня врезалось что-то тёплое, мокрое и очень тяжёлое. Рианнон. Она налетела на меня с такой скоростью, что мы обе едва не рухнули на мокрые камни. Её руки обхватили меня за шею, сжимая в объятиях, от которых затрещали рёбра и, кажется, что-то хрустнуло в позвоночнике. — Ты живая! — орала она прямо в ухо, не заботясь о том, что у меня, возможно, лопнет барабанная перепонка. — Ты живая, сумасшедшая дура! Ты живая! Я попыталась что-то ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип — Рианнон сжимала меня так крепко, что дышать стало практически невозможно. Её мокрые косы хлестали меня по лицу, смешиваясь с моими, дождь заливал глаза, но я вдруг поняла, что смеюсь — смеюсь громко, заливисто, истерично, утыкаясь носом в её плечо. — Рианнон… — прохрипела я, пытаясь освободить хоть немного пространства для лёгких. — Рианнон, задушишь… — Плевать! — отрезала она, но хватку ослабила, отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. Её карие глаза сияли, расширенные зрачки плясали, по щекам текли потоки дождя, и я не могла понять — плачет она или просто мокрая. — Я видела, как ты сорвалась! Видела, как ты повисла! Думала, всё, конец! — Я тоже, — выдохнула я, и в горле снова предательски защипало. — Я тоже думала, что всё. — Идиотка! — Рианнон стукнула меня кулаком в плечо, не больно, скорее для острастки. — Героиня хренова! Висела там, болталась, а я стояла и смотреть не могла! Кричала тебе, а ты даже не слышала! — Слышала, — я поймала её кулак и сжала в своих ладонях. — Слышала твой голос. Ты и Ви… вы обе орали так, что я чуть не оглохла. Рианнон всхлипнула — теперь я точно увидела, что это слёзы, а не дождь, потому что они проложили дорожки сквозь влагу на щеках — и снова притянула меня к себе, пряча лицо у меня на плече. — Не смей больше так делать, — пробормотала она глухо. — Не смей пугать меня до усрачки. Мы только познакомились, а ты уже седых волос мне добавила. Я засмеялась, обнимая её в ответ, чувствуя, как дрожит её спина, как мелко трясутся плечи. Эта девчонка, которую я знала от силы пару часов, стояла здесь, под дождём, и плакала от радости, что я жива. Дико. Странно. Невероятно. — Я не специально, — прошептала я куда-то в её мокрые волосы. — Честно, не специально. — Конечно, не специально, — фыркнула Рианнон, отстраняясь и размазывая по лицу дождь и слёзы. — Специально такую хрень никто делать не будет. — Она окинула меня взглядом с ног до головы, задержалась на руках, которые я машинально прижимала к груди. — Руки целы? — Не знаю, — честно призналась я, глядя на свои ладони. Кожа на них была содрана — местами до мяса, до крови, которая уже смешалась с дождём и превратилась в бледно-розовые разводы. Пальцы дрожали, и я не могла их остановить. — Охренеть, — выдохнула Рианнон, беря мои руки в свои и рассматривая повреждения. — Ты чем за них цеплялась? Наждачкой? — Камнем, — усмехнулась я. — Мокрым скользким камнем. Очень эффективно сдирает кожу, рекомендую. — Дура, — беззлобно повторила Рианнон, но в её голосе звучало столько тепла, что мне захотелось снова разреветься. Я стояла, прижавшись к ней, и чувствовала, как дрожь понемногу отпускает тело. Дождь всё так же хлестал по лицу, ветер выл где-то над головой, но здесь, я почему-то испытала облегчение. Такое чертовое облегчение, что осталась жива и единственная моя мысль была — это Вайолет. Моя маленькая, хрупкая сестричка, которая таскалась со мной везде, а теперь я тут, а она там. Одна. Без меня. С Ксейденом. Рианнон что-то говорила — кажется, про то, как сама шла по парапету, как ветер пытался скинуть её трижды, как она материла всё на свете, — но я слушала вполуха, потому что взгляд всё время цеплялся за арку башни, откуда выходили новые выжившие. Вайолет там. Она ещё не прошла. Мысль об этом врезалась в эйфорию острым лезвием, и я уже открыла рот, чтобы сказать Рианнон, что надо двигаться ближе к краю плаца, откуда видно парапет, как вдруг кто-то схватил меня за плечо и резко развернул к себе. — Элиана! Я даже не успела среагировать — руки всё ещё дрожали после парапета, рефлексы работали через пень-колоду. Просто подняла глаза и уставилась в знакомое лицо. Даин. Он стоял передо мной, широкоплечий, высокий, в мокрой форме, с каплями дождя, стекающими по резким скулам. Тёмные волосы прилипли ко лбу, глаза — эти его глаза, которые когда-то, в детстве, смотрели на меня с такой теплотой, — сейчас горели каким-то странным, тревожным огнём. — Элиана, ты цела? — выпалил он, сжимая мои плечи так, что я поморщилась — может, от боли, может, от неожиданности. — Я видел, как ты сорвалась! Видел, как ты висела! Думал, всё, думал… — Даин, — перебила я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. — Отпусти, пожалуйста. Он замер. В его глазах мелькнуло что-то. То ли обида, то ли непонимание. — Эли, я просто… — Я сказала: отпусти, — повторила я, выдёргивая плечи из его хватки. — И не называй меня так. Мы не настолько близки. Даин отшатнулся, будто я ударила его. И, наверное, со стороны это выглядело жестоко — в конце концов, мы росли вместе, дружили, пока я жила под крылом семьи Сорренгейл. Пока всё не изменилось. Но такой формой имени я позволяла называть себя только близким людям. Которым верила и доверяла. Даин не был одним из них. — Элиана, послушай… — начал он, делая шаг ко мне. — Нет, — отрезала я, выставляя вперёд руку, останавливая его. — Это ты послушай, Даин. Я только что чудом не сдохла на этом чёртовом мосту. У меня руки стёрты в мясо, я дрожу как осиновый лист, и единственное, о чём я сейчас могу думать — это о Вайолет, которая должна пройти этот парад ужасов следом за мной. У меня нет ни сил, ни желания выяснять отношения. Особенно с тобой… Он смотрел на меня так, будто я говорила на незнакомом языке. Будто перед ним стоял кто-то другой, а не та девчонка, с которой они когда-то лазали по деревьям и воровали пирожки с кухни. — Я просто хочу помочь, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась та самая нотка, от которой у меня всегда сжималось сердце. Раньше сжималось. Раньше, когда я ещё верила, что мы — семья. — Не надо, — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Не надо твоей помощи, Даин. Не сейчас. Иди помогай тем, кому она действительно нужна. Я отвернулась, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Краем глаза заметила, что Рианнон смотрит на нас с недоумением, переводя взгляд с меня на Даина и обратно. — Эли, — снова позвал он. Я проигнорировала. Схватила Рианнон за руку и потащила её сквозь толпу, прочь от Даина, прочь от этого разговора, прочь от всего, что напоминало о прошлом, которое давно рассыпалось в прах. — Что это было? — шепнула Рианнон, когда мы достаточно отдалились. — Потом, — бросила я, не сбавляя шага. — Всё потом. Мы пробирались сквозь толпу выживших, которые всё ещё не могли прийти в себя после перехода. Кто-то сидел прямо на мокрых камнях, закрыв лицо руками. Кто-то истерично смеялся. Кто-то просто стоял, глядя в одну точку, и мелко дрожал. Я тащила Рианнон за собой, не оглядываясь, боясь, что если обернусь — снова увижу Даина с его щенячьими глазами, и во мне что-то дрогнет. А дрожать нельзя. Больше нельзя. Мы вышли на край плаца. Здесь, у самого ограждения, откуда открывался вид на парапет, было меньше людей — может, потому что смотреть на этот кошмар хотели не все. Или потому что ветер здесь был особенно сильным, выстужая до костей. Я вцепилась в холодный камень ограждения, вглядываясь в серую пелену дождя, затянувшую ущелье. Парапет теперь уходил в туман узкой полоской, теряясь где-то на середине пути. — Где она? — выдохнула Рианнон, вставая рядом и тоже вглядываясь в даль. — Ты её видишь? Я молчала, вцепившись в камень содранными пальцами так, что новая боль пронзила руки. — Давай, Ви, — прошептала я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле. — Только давай. Пожалуйста. Ветер выл в ушах, дождь заливал глаза, но я не моргала. Я смотрела. Ждала. Молилась.

***

Заметив спрыгивающую с парапета Вайолет, я побежала к ней. — Сейчас кадет Сорренгейл держит вас за яйца, причем во всех смыслах. Она права. Правила гласят, что среди всадников в строю нет ничего, кроме уважения. Если хочешь убить ее, тебе придется сделать это в поединке или в свободное время. Правда, лишь в том случае, если она тебе разрешит спуститься с парапета. Потому что технически тебя еще нет на территории цитадели, так что ты не кадет. А она — уже да. — А если я решу свернуть ей шею, как только спущусь? — прорычал парень, и выражение его глаз подтверждало, слово свое он сдержит. Я аккуратно подошла к ней сзади, коснулась плеча, пытаясь хоть как-то успокоить. Хотя кто бы успокоил меня. — Все в порядке? — прошептала я. Она лишь молча кивнула, даже не посмотрев на меня. — Тогда ты познакомишься с драконами пораньше. Мы тут судами не занимаемся. А сразу караем. — Что будешь делать, Сорренгейл? — спросил мужчина-всадник. — Хочешь, чтобы Джек начал военную карьеру евнухом? Я рассмеялась. Наверняка Ви думала стоит ли отрезать ему яйца или оставить их на месте. Я бы вот отрезала. — Ты будешь следовать правилам? — спросила она Джека. — Думаю, у меня нет выбора, — уголок рта искривился в усмешке, и Джек явно расслабился, поднимая руки ладонями наружу. — Пиздабол… — пробубнила я, наблюдая, как подруга опускает кинжал. Я взяла ее под руку и повела прочь, но когда рядом проходил Джек, я услышала: — Ты труп, Сорренгейл. Я буду тем, кто тебя убьет. Я стояла, сложив руки на груди, прямо как стоял Риорсон перед парапетом. Блядь. Фу. И наблюдала за картиной, развернувшийся спустя несколько минут после того, как Ви сошла с парапета. Девочки, стоящие в разных сапогах, и Даин Аэтос. Боги, не знаю, как на него реагировать. Вроде проводили много времени вместе, но доверия, как у Вайолет, к нему не возникает больше. Не знаю. Для меня это был не тот человек, которому я доверила бы свою жизнь в квадранте, как советовала Мира. Уж лучше Риорсон. От него хотя бы знаешь чего ожидать. Просто хочет убить. Я услышала позади хруст. Кто-то приближался. — Кто ты, чтоб тебя, такая? — резко спросил Даин. — Рианнон. Я… подруга Вайолет. — Послушай меня, Рианнон. С Вайолет все в порядке, — отрезал Даин. — И если кто-нибудь спросит, скажи им то же самое, что я: это просто адреналин, сейчас напряжение спадет, и все будет в норме. Понятно? — Никого не касается, что происходит с Вайолет, — возразила она таким же ровным и уверенным тоном. — Так что я бы не стала болтать. Особенно после того, как благодаря ей перешла парапет. — Лучше бы это было правдой. — Угроза в его голосе явно противоречила тем мягким, успокаивающим движениям ладони, которая кругами двигалась по спине Ви. — Я ведь тоже могу спросить, а кто ты, чтоб тебя, такой? — Один из моих самых старых друзей, — ответила Вайолет. — Самый занудный человек во всем Басгиате. Если не во всей Наварре, — парировала я, давя из себя улыбку. — Ага, — ответила Рианнон, улыбаясь мне. — И всадник второго года, кадет, — прорычал Даин. Гравий громко хрустнул, когда Рианон сделала шаг назад. — Здесь тебя никто не видит, Вай, так что не торопись, — мягко проговорил Даин. — Угу. Потому что выблевать кишки, пережив парапет и того засранца, который хотел сбросить меня с него, будет неоправданной слабостью. Воздух свистел в ушах, прорезаемый далёкими криками тех, кто прямо сейчас сражался за жизнь на этой каменной ленте над бездной. — Невероятно, правда? — Рианнон стояла плечом к плечу со мной, и от неё буквально разило адреналином. Её глаза горели диким восторгом, будто она только что не прошла по краю смерти, а выиграла в лотерею. — Мы сделали это! Мы здесь, мы живы! А ты смотри, смотри туда! Её восторженный щебет пробивался сквозь толстую стену моей усталости с трудом, но я заставила себя проследить за её взглядом. И замерла. По парапету бежал парень. Не шёл, не крался, не цеплялся за жизнь — бежал. Легко, стремительно, с какой-то пугающей грацией горного хищника, которому сама бездна — не враг, а родная стихия. Ветер, сбивающий с ног здоровых мужиков, для него был просто встречным потоком. Светлые волосы развевались за спиной, открывая чёткие черты лица. И даже отсюда, с такого расстояния, я видела его глаза. Голубые. Ледяные. Те самые глаза, которые уже смотрели на меня сегодня. Моё сердце пропустило удар. Тот парень. Из толпы. Который тогда, когда я орала на Миру и пыталась успокоиться, смотрел на меня так, будто видел насквозь. Будто мы уже были знакомы в какой-то другой жизни. Я тогда ещё подумала — показалось, примерещилось от нервов. Нет. Не показалось. Вот черт. И он действительно летел, широко раскинув руки для равновесия, но в этом жесте не было страха, только чистый, первобытный азарт. — Боги, — выдохнула Рианнон где-то рядом, и в её голосе звучало самое настоящее восхищение. — Он как будто танцует! Она была права. Он танцевал. С ветром, с высотой, с самой смертью, которая разевала пасть внизу. Какой ужас. А потом он спрыгнул на наш край. Отряхнул ладони — жест, полный такой расслабленности, что у меня челюсть сжалась, провёл рукой по светлым волосам, убирая их с лица. И посмотрел прямо на меня. Я не отвела взгляд. Не смогла. Да и не хотела, наверное. В его глазах мелькнуло узнавание. Точно такое же, как у меня. Он тоже помнил ту встречу в толпе. Тот короткий, тяжёлый взгляд, который тогда показался мне случайностью. А сейчас… Он улыбнулся. Не так, как улыбаются победители — снисходительно и гордо. Иначе. Тепло. Почти по-дружески, будто мы и правда были знакомы вечность. Будто встреча на плацу после парапета была чем-то неизбежным, предрешённым задолго до того, как мы ступили на этот проклятый парапет. Я чувствовала, как Рианнон переводит взгляд с него на меня, как на её лице проступает недоумение — она явно не ожидала, что я знаю этого белокурого демона. Но я не могла объяснить. Потому что сама не понимала, что происходит. — Ты ранена? — от мыслей меня в очередной раз выдернул Даин, который склонился над Вайолет. — У меня болит колено. — Это все? Ты уверена? — Его ладони скользнули по ее бокам и остановились на ребрах. — Ты носишь кинжалы? Фу. Убери от нее свои поганые руки, Аэтос. Рианнон стянула сапог Вайолет и она с облегчением вздохнула, шевеля пальцами. Она кивнула: — Три на ребрах и один в сапоге. — Ха! — Даин опустил руки и посмотрел на нее так, словно никогда раньше не видел. Будто они не знали друг друга с пяти лет. От этого взгляда мне почему-то захотелось всадить ему кинжал в ребра. Но потом он моргнул, и это выражение исчезло из его глаз. — Поменяйте уже сапоги обратно. А то вы обе довольно нелепо выглядите. Вай, ты доверяешь ей? Он кивнул в сторону Рианнон. Вайолет молча кивнула. — Хорошо. Он встал и повернулся ко мне и Рианнон, которая уже стояла рядом со мной. По бокам его кожаного костюма тоже располагались ножны. — Я Даин Аэтос, и я командир второго отряда секции Пламени Второго крыла. Испытание парапетом должно закончиться в ближайшие пару часов, в зависимости от того, как быстро кандидаты перейдут его… или не перейдут. Найди рыжую со свитком — она еще обычно носит арбалет — и скажи ей, что Даин Аэтос взял в свой отряд Элиану Лорелейт, тебя, и Вайолет Сорренгейл. Если станет расспрашивать, напомни: она в долгу передо мной за то, что я спас ее задницу на Молотьбе в прошлом году. А я скоро приведу Вайолет во двор. Рианнон посмотрела на меня, и я кивнула. — Иди, пока нас никто не увидел! — рявкнул Даин. — Уже ушла, — ответила она, засовывая ногу в сапог и быстро зашнуровывая его.

Вайолет ушла. Рианнон тоже исчезла. Я смотрела, как её хрупкая фигура исчезает в толпе вместе с Даином, и чувствовала, как из меня буквально вытекают последние капли сил. Тот адреналин, что нёс меня по парапету, что заставил взлететь на плац и кружиться под дождём, — он кончился. Резко, будто кто-то перекрыл вентиль. Ноги подкосились. Я даже не пыталась их удержать. Просто позволила себе сползти по холодной мокрой стене ближайшей башни вниз, пока задница не встретилась с каменным полом. Холод проник сквозь штаны мгновенно, но мне было плевать. Я прислонилась затылком к стене, закрыла глаза и просто… выдохнула. Впервые за сегодня — выдохнула. — Ну и денёк, — прохрипела я в пространство, не открывая глаз. — Просто охрененный денёк. Руки всё ещё тряслись. Я подняла их перед собой, разлепив глаза, и уставилась на собственные ладони. Зрелище было то ещё. Кожа содрана в мясо, на костяшках запёкшаяся кровь смешалась с грязью и дождевой водой, кое-где торчат лоскуты, которые лучше бы отрезать, но сил нет даже думать об этом. — Красота неописуемая, — хмыкнула я, рассматривая это безобразие. — Прямо произведение искусства. Всадница хренова. Я сплюнула в сторону кровь, кажется, прикусила губу, когда висела над пропастью, и снова откинула голову на стену. Дождь всё ещё лил, заливая лицо, но мне было всё равно. Пусть льёт. Может, смоет всю эту дурость, что заставила меня согласиться на жизнь в Академии. — Выглядишь паршиво, — раздалось откуда-то сверху. Я даже не открыла глаза. — А ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из задницы дракона, но почему-то лезешь с комментариями. Проваливай. — Язвительная, — в голосе послышалась усмешка. — Я уставшая, — огрызнулась я. — И мокрая. И руки болят. И вообще, если ты не заметил, я только что чудом не сдохла на этом чёртовом мосту. Так что имей совесть, дай человеку пострадать в тишине. — Упрямая, — теперь в голосе звучало что-то странное — то ли одобрение, то ли насмешка. Я наконец разлепила веки и подняла голову. Он стоял надо мной. Тот самый белокурый парень, что бежал по парапету как горный козёл, а потом смотрел на меня так, будто мы старые знакомые. Светлые волосы намокли и теперь темнели у корней, падая на лоб мокрыми прядями. Глаза, эти его ледяные голубые глаза, смотрели на меня сверху вниз с каким-то странным выражением. — Ты чего привязался? — буркнула я, пытаясь принять более независимый вид, но сил хватило только на то, чтобы чуть выпрямить спину. — Мало тебе кадетов? Иди кого-нибудь другого доставай. Он ничего не ответил. Вместо этого опустился на одно колено прямо передо мной — на грязный мокрый камень, не обращая внимания на то, что штаны тут же промокнут насквозь. Я уставилась на него с подозрением. — Ты чего? — переспросила я, но в голосе уже не было прежней уверенности. Он молча сунул руку в карман мокрых штанов и вытащил оттуда… бинт. Самый настоящий, чистый, сухой бинт. Откуда, чёрт возьми, у него сухой бинт под этим дождём? — Руки дай, — сказал он. Это не было просьбой. Скорее утверждением. — С чего бы? — я спрятала ладони под мышки, как в детстве, когда прятала сладости. — Я тебя вообще первый раз вижу. И не собираюсь раздавать свои конечности каждому встречному. — Упрямая, — повторил он, и в этот раз в голосе отчётливо слышалась усмешка. — Давай руки. Я не кусаюсь. Или ты хочешь, чтобы в эти раны попала инфекция и ты сдохла от заражения крови, не дожив до первого занятия? Я хмыкнула. — Пессимист. — Реалист, — парировал он, протягивая руку. — Давай, не упрямься. Я посмотрела на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, на которых тоже виднелись свежие ссадины. Но бинт в другой руке был чистым. Сухим. Настоящим чудом в этом промозглом аду. — Ладно, — буркнула я, вытаскивая руки и протягивая ему. — Но только потому, что мне реально больно. А не потому, что ты такой убедительный. Он улыбнулся, той самой тёплой улыбкой, которую я уже видела, когда он спрыгнул с парапета, и взял мои руки в свои. Осторожно. На удивление осторожно для такого крупного парня. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод и дождь, и это тепло проникало сквозь содранную кожу, заставляя что-то странное шевелиться в груди. — Больно? — спросил он, рассматривая мои ладони. — А ты как думаешь? — фыркнула я. — Я этими руками за камень цеплялась, когда над пропастью висела. Конечно, больно. — Могла бы и отпустить, — заметил он, разматывая бинт. — Говорят, падение с такой высоты — быстрая смерть. — Ага, ага, — я закатила глаза. — И лишить вас, мужиков, удовольствия наблюдать, как я тут страдаю? Ни за что. Он хмыкнул, аккуратно накладывая бинт на мою правую ладонь. Движения у него были уверенные, привычные — явно не первый раз перевязывает. Может, целитель? Но они вроде в другом квадранте… — Ты всегда такая язвительная или это постпарапетное обострение? — спросил он, не поднимая глаз. — Я всегда такая, — гордо заявила я. — Просто обычно люди имеют мозги не лезть ко мне, когда я в плохом настроении. А ты, видимо, мозги на парапете оставил. — Наверное, — согласился он с улыбкой. — Оставил где-то там, вместе со страхом высоты. Я фыркнула. — Страх высоты? Ты бежал по этому мосту как угорелый. Какие, к чёрту, страхи? — А кто сказал, что я боюсь высоты? — он поднял на меня глаза, и в них плясали смешинки. — Я боюсь скуки. А парапет — это было хоть немного весело. — Ты псих, — констатировала я. — Настоящий псих. — Слышал уже, — кивнул он, переходя к левой руке. — Но обычно это говорят с другим выражением лица. Более… восхищённым, что ли. — Ну, извини, я не умею восхищаться идиотами, которые рискуют жизнью ради веселья. — А ради чего ты рискуешь жизнью? — вдруг спросил он, снова поднимая на меня взгляд. В этот раз серьёзный, внимательный. — Ты же не просто так сюда пришла. Никто не приходит просто так. Я замялась. Этот разговор заходил куда-то не туда, в личное, куда я не собиралась пускать незнакомого парня, пусть даже он и бинтует мне руки с такой осторожностью. — А ты, значит, просто так пришёл? — перевела стрелки я. — Развлекаться? — Я пришёл, потому что должен, — ответил он просто. И в этой простоте было что-то такое… тяжёлое. — Но давай пока оставим это. Как тебя зовут, упрямая? — Элиана, — буркнула я, потому что не видеть в этом вопросе подвоха. — Элиана Лорелейт. Он закончил с бинтованием, аккуратно закрепил конец и поднял на меня глаза. Теперь наши лица были на одном уровне — благодаря тому, что он стоял на колене, а я сидела на земле. — Лиам, — сказал он просто. — Лиам Майри. Что-то ёкнуло в груди. Майри. Эта фамилия была смутно знакомой, где-то на грани памяти, в тех тёмных углах, где хранятся обрывки разговоров взрослых, случайно услышанные сплетни, неважные на первый взгляд детали. Я точно слышала её раньше. Но где? Когда? Я нахмурилась, пытаясь выудить воспоминание, но оно ускользало, как вода сквозь пальцы. — Майри, — повторила я задумчиво. Лиам чуть склонил голову, наблюдая за моим лицом. В его глазах мелькнуло что-то — ожидание? Настороженность? Я могла бы спросить. Могла бы сказать: «А где я слышала эту фамилию?» Но что-то внутри — то самое упрямство, которое он во мне уже отметил, — не дало этого сделать. Не время. Не место. И вообще, я его не знаю, чтобы лезть в личное. Поэтому я просто кивнула. — Приятно познакомиться, Лиам. Спасибо за бинты. Он улыбнулся — чуть шире, чуть теплее, и от этой улыбки у меня снова что-то дрогнуло в груди. — Взаимно, Элиана. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но тут со стороны плаца раздался знакомый голос: — Элиана! Ты здесь! А я тебя обыскалась! Рианнон. Я повернула голову и увидела её — запыхавшуюся, мокрую, но всё такую же светящуюся адреналином. Чтоб ее. Она подбежала к нам и замерла, уставившись на Лиама, который всё ещё стоял на одном колене рядом со мной. — О, — выдохнула она, переводя взгляд с него на меня и обратно. — Я не помешала? — Нет, — ответила я быстрее, чем следовало. — Мы уже закончили. Лиам поднялся с колена с той же лёгкостью, с какой бежал по парапету. Отряхнул штаны, хотя это было бесполезно — они всё равно были мокрыми насквозь, и посмотрел на Рианнон. — Лиам, — представился он, протягивая руку. — А ты, видимо, подруга этой упрямой? Рианнон улыбнулась, пожимая его руку. — Рианнон. А Элиана не упрямая, она просто… своеобразная. — Своеобразно-упрямая, — поправил Лиам, и в его глазах снова заплясали смешинки. — Я запомню. Он перевёл взгляд на меня — я так и сидела у стены, прижимая перебинтованные руки к груди, — и улыбнулся той самой тёплой улыбкой. — Ещё увидимся, упрямая. И ушёл. Просто развернулся и ушёл, растворившись в толпе выживших кандидатов, как будто его и не было. А я осталась сидеть, глядя ему вслед, и чувствуя, как в груди бьётся что-то странное, пугающее и волнующее одновременно. — Это кто был? — выдохнула Рианнон, плюхаясь рядом со мной на мокрый камень. — И почему он назвал тебя упрямой? — Понятия не имею, — честно ответила я, глядя на свои замотанные руки. — Но, кажется, я только что обзавелась проблемами. Как обычно.

***

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Ещё минуту назад небо разверзалось над нами потоками ледяной воды, а теперь тучи просто… разошлись. Рваными клочьями они уползали куда-то за горизонт, открывая бледно-голубое небо, которое казалось насмешкой после всего этого кошмара. Солнце, слабое, летнее, всё же пробилось сквозь остатки облаков и залило плац мутным золотистым светом. Я сидела у стены, прижимая к груди перебинтованные руки, и смотрела, как последние капли падают на камень, как пар поднимается от мокрой одежды выживших кандидатов, как воздух наполняется запахом влажного камня и чего-то свежего, почти сладкого после дождя. — Красиво, правда? — Рианнон, сидевшая рядом, подставила лицо солнцу и жмурилась, как довольная кошка. — Ага, — буркнула я. — Прямо чудесный вид. Особенно если не смотреть в сторону ущелья, где только что сдохли люди. Рианнон фыркнула. — Ты всегда такая жизнерадостная или это у тебя защитная реакция? — Это у меня характер такой замечательный, — я попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Ладно, хватит просиживать штаны. Надо вставать. Я упёрлась перебинтованными ладонями в стену и с кряхтением начала подниматься. Тело протестовало. Каждая мышца ныла, кости, кажется, скрипели, а руки отозвались такой болью, что я зашипела сквозь зубы. — Помочь? — Рианнон уже была на ногах и протягивала мне руку. — Сама справлюсь, — отрезала я, но руку всё же взяла, чисто для равновесия. Встала. Выдохнула. Осмотрелась. Плац теперь выглядел иначе. Люди всё ещё бродили в растерянности, кто-то сидел прямо на камнях, кто-то обнимался, кто-то просто стоял и смотрел в одну точку. Но хаос первых минут улёгся, уступив место тягучему ожиданию. Мы с Рианнон отошли чуть в сторону, туда, откуда хорошо просматривался вход на плац — то место, куда должны были выходить выжившие после парапета. Вайолет так и вернулась от Даина. — Она справится, — сказала Рианнон, перехватив мой взгляд. — Твоя подруга… она выглядит хрупкой, но в ней есть стержень. Я такие вещи чую. — Ты теперь ещё и стержни чуешь? — хмыкнула я, не отрывая глаз от входа. — Экстрасенсорные способности открылись после парапета? — Ага, — ничуть не смутилась Рианнон. — Ещё я чую, кто выживет, а кто нет. И вы с Вайолет — выживальщики. — Выживальщики? — я скосила на неё взгляд. — Это вообще слово? — Теперь да, — она широко улыбнулась. — Я его только что придумала. Я покачала головой, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка. Рианнон была… странной. Но в хорошем смысле. В ней было столько жизни, столько этой её дурацкой энергии, что она невольно заражала. — А вообще, знаешь, — продолжила она, болтая руками в воздухе, — я когда на парапет ступила, думала: всё, хана. Я с детства хотела пойти в квадрант. Дура. — Ну, ты прошла, — заметила я, краем глаза продолжая сканировать толпу. — Значит, не такая уж и дура. — Или просто упрямая, — Рианнон хитро посмотрела на меня. — Как некоторые. — На что это ты намекаешь? — Ни на что, — она захихикала. — Просто заметила, что у тебя появился личный поклонник. Этот блондин с перевязочными материалами… — Он не поклонник, — перебила я снова резче, чем следовало. — Он просто… помог. Случайно. — Ага, конечно, — протянула Рианнон. — Случайно. Прямо среди сотни кадетов случайно подошёл именно к тебе, сел на колено и перебинтовал руки. Такое каждый день случается. Я закатила глаза, но ответить не успела. Потому что в этот момент я нашла его взглядом. Он стоял в толпе, чуть поодаль, среди других выживших кадетов — но его невозможно было не заметить. Светлые волосы, уже почти высохшие, теперь отливали золотом на солнце. Он о чём-то разговаривал с другим парнем — темноволосым, чуть ниже ростом, но тоже крепким, сбитым. Я не слышала, о чём они говорят, да и не пыталась. Потому что Лиам смотрел на меня. Прямо. Открыто. Не отрываясь. Он стоял, слегка склонив голову, слушая своего собеседника, но его глаза были устремлены на меня. И в них снова было то самое выражение, от которого у меня внутри всё сжималось. Будто он видел что-то, чего не видели другие. — …а потом я подумала, что если уж суждено упасть, то хотя бы эффектно, понимаешь? Чтобы драконы внизу оценили… — Рианнон продолжала болтать, увлечённо жестикулируя, но её голос отдалился, стал фоновым шумом. Я смотрела на Лиама. Он чуть улыбнулся. И даже на расстоянии я почувствовала, как эта улыбка задевает что-то глубоко внутри, там, где обычно всё надёжно закрыто на замки и засовы. Его собеседник что-то сказал и, судя по движению губ, спросил о чём-то. Лиам ответил, не отводя от меня взгляда. Коротко, односложно. — …а ещё я слышала, что в этом году набор особенно жёсткий, потому что драконы якобы стали агрессивнее, но это же слухи, правда? Хотя моя сестра говорила, что… Рианнон болтала. Болтала без умолку, перескакивая с темы на тему, и я кивала в такт, не слыша ни слова. Потому что весь мир сузился до одной точки. До него. Лиам стоял в толпе, среди десятков людей, и смотрел на меня. Игнорируя своего собеседника, игнорируя всё вокруг. Только я. Только этот взгляд, от которого по коже бежали мурашки, смешанные с жаром. — …Элиана? Ты слушаешь? Голос Рианнон прорвался сквозь пелену. — А? Что? Да, конечно, — я моргнула, с усилием отрывая взгляд от Лиама и поворачиваясь к ней. — Сестра. Драконы. Агрессивные. Всё поняла. Рианнон прищурилась, проследила за моим взглядом и понимающе ухмыльнулась. — Ага, поняла она, — протянула Рианнон. — Вижу, чем ты тут занята. — Ничем я не занята, — буркнула я, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Просто смотрела, не идёт ли Вайолет. — Конечно-конечно, — Рианнон сложила руки на груди, но в её глазах плясали чертики. — Ты смотрела на вход. Который прямо в той стороне, где стоит твой блондин. Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Потому что краем глаза я снова поймала движение. Лиам, закончив разговор с темноволосым парнем, слегка кивнул ему на прощание и, прежде чем отвернуться, снова посмотрел на меня. В этот раз его улыбка стала чуть шире, чуть заметнее. И в ней читалось что-то… обещающее. — Ещё увидимся, упрямая, — одними губами произнёс он, хотя я не могла слышать его на таком расстоянии. Но я поняла. Я всё поняла. А потом он развернулся и ушёл, растворившись в толпе, как будто его и не было. — Охренеть, — выдохнула Рианнон рядом. — Вы сейчас переглядывались, как в любовном романе. Я прям чувствую себя лишней. — Заткнись, — беззлобно огрызнулась я, отворачиваясь и снова устремляя взгляд ко входу на плац. — Иди уже кого-нибудь другого доставай. — Не-а, — Рианнон бесцеремонно взяла меня под руку. — Теперь ты моя подруга, а подруги должны страдать вместе. Тем более, мы ждём вторую подругу. Так что терпи. Я хмыкнула, но руку не выдернула. — Элиана? Ты слушаешь? — Да, да, — проговорила я, голос прозвучал чуть хрипло. — Просто… оглядываюсь. Где все остальные. И словно в ответ на мои слова, из-за угла здания появилась Вайолет. Она шла медленно, будто через силу, бледная, как полотно. Ее волосы были в беспорядке, а взгляд был направлен куда-то внутрь себя. Рядом с ней не было Даина. Она выглядела абсолютно разбитой, гораздо хуже, чем после самого парапета. Мгновенное беспокойство вытеснило из головы все мысли о Лиаме. Мы с Рианнон переглянулись. — Вай? — окликнула я ее, когда она поравнялась с нами. Она вздрогнула и подняла на меня глаза. В них был такой шок, такая бездонная усталость и что-то еще… что-то тяжелое и чужое. — Эли… Ри… — ее голос был беззвучным шепотом. Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая гримаса. — Вы… вы здесь. Хорошо. — Что случилось? — Рианнон тут же обняла ее за плечи. — Где Даин? Вайолет замотала головой, сжав губы. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется или потеряет сознание. Она снова посмотрела на нас, и в ее взгляде читалась мольба не расспрашивать. Потом ее глаза, скользнув по моему лицу, случайно ушли чуть дальше, за мою спину, туда, где стоял Лиам. На секунду в них мелькнуло что-то вроде автоматической оценки, считывания информации, но тут же погасло, задавленное ее собственным горем. — Ничего, — прошептала она. — Просто… ничего. Я просто хочу туда, где можно присесть. Мы с Рианнон тут же взяли ее под руки, создав живой щит между ней и остальным миром, в том числе и тем местом, откуда все еще, как я чувствовала, исходил тот настойчивый, теплый взгляд. Но теперь он меня не волновал. Передо мной была подруга, которая, казалось, прошла через что-то гораздо худшее, чем парапет. И это возвращало в жестокую реальность лучше любого ледяного ветра. Прошло наверное уже часа два, а может и три, согласно звону колоколов, который мы могли слышать отсюда. Затем последний из кадетов вышел во двор, за ним шагали три всадника из другой башни. Ксейден — один из них. В этой группе он выделялся не только ростом, но и тем, как другие всадники осторожно обходили его, словно он акула, которую все рыбы оплывают подальше. Он поднялся на помост. Всего их там собралось десять человек, и, судя по тому, как комендант Панчек выдвинулся к нам… — Кажется, начинается, — сказала Ви, и мы с Рианнон повернулись к помосту. Как и все остальные. — Триста один из вас пережили парапет и сегодня стали кадетами, — начал комендант Панчек с улыбкой опытного политика, жестом указывая на нас. Этот мужик всегда много жестикулировал. — Хорошая работа. Шестьдесят семь с ней не справились. Комендант вещал о чести и долге, а у меня в висках стучало. Не от его слов, а от низкого, напряженного шепота Вайолет. Она говорила о генерале Мельгрене с его всевидящим драконом. Ее слова висели в холодном воздухе тяжелыми, ядовитыми облаками. Мир за стенами Басгиата, мир интриг и амбиций, настигал нас здесь, на этом плацу, продуваемом всеми ветрами. — У него не выйдет, — тихо проговорила я, больше для себя, глядя на фигуру коменданта. — Дракон Мельгрена дает ему способность видеть исход битвы до того, как она произойдет. Этого не переиграть… Мысль о таком всевидящем, неумолимом могуществе заставила меня содрогаться. Это было хуже любой физической угрозы. И в этот миг, когда мое внимание было приковано к мрачным перспективам, а разум витал где-то между плацем и политическими пропастями, я почувствовала это. Теплое, твердое давление на талию, чуть ниже ребер. Чужая рука. Большая, уверенная, легшая с такой бесцеремонной простотой, будто имела на это полное право. Адреналин, еще не успевший окончательно утихнуть после парапета, взорвался во мне белой вспышкой паники. Не думая, только реагируя, я вскрикнула — коротко, резко — и рванулась вперед, освобождаясь от прикосновения. Одновременно моя рука инстинктивно метнулась к бедрам, к скрытым под курткой рукоятям кинжалов. Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть. Но мои пальцы лишь скользнули по рукоятям, не успев сжать их. Потому что тот, кто стоял сзади, был быстрее. Его собственная рука — та самая, что только что лежала на моем боку, — стремительно накрыла мою, мягко, но неуклонно прижимая мою ладонь к груди и не давая выхватить клинок. А ко мне наклонились, и в самое ухо, так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на коже, прозвучал низкий, смущенно-извиняющийся голос. — Тссс, спокойно, это всего лишь я. Не закалывай новичка в первый же день. Лиам. Я застыла, вся напрягшись, как струна. Его тело почти касалось моей спины, его рука все еще лежала поверх моей, пригвождая ее к рукоятям кинжалов. Его запах окутал меня. Паника начала отступать, сменяясь волной жгучего раздражения. — Ты… идиот! — выдохнула я сквозь зуды, медленно поворачивая голову, чтобы увидеть его краем глаза. Он уже отстранился на почти приличное расстояние, но ухмылка на его лице была самой что ни на есть виноватой. И в то же время, полной дерзкого веселья. — Руки прочь! Или ты хочешь, чтобы тебе их отрезали? Вайолет и Рианнон обернулись, широко раскрыв глаза. Вайолет на мгновение вынырнула из своего оцепенения, глядя на нас с немым вопросом. Рианнон ахнула, прикрыв рот ладонью. — Виноват, виноват, — сказал Лиам, поднимая руки в жесте капитуляции, но в его голубых глазах не было и тени раскаяния. — Просто подошел, а ты такая сосредоточенная, слушаешь нашего почтенного коменданта… Подумал, легкий испуг разгонит кровь. Не рассчитал силу. — «Легкий испуг»? — прошипела я, наконец выдернув руку из-под его ладони и отойдя еще на шаг. Сердце все еще бешено стучало, но теперь не от страха, а от ярости. — Я могла проткнуть тебя, не глядя! — Уверен, попробовала бы — получилось бы эффектно, — парировал он, и его улыбка стала еще шире. Он, казалось, получал от этой перепалки неподдельное удовольствие. — Но давай заключим перемирие? Хотя бы на время этой увлекательной речи. — Он кивнул в сторону помоста. И прежде чем я успела выдать еще одну язвительную реплику, он просто… остался. Не отошел, а встал рядом с нами, чуть позади и сбоку от меня, как будто так и было задумано. Его близость была снова физически ощутима. Он сложил руки на груди, сделав вид, что внимательно слушает коменданта, но я чувствовала, как его боковое зрение скользит по моему профилю. Я повернулась к Вайолет и Рианнон, пытаясь игнорировать его присутствие. Вайолет смотрела на меня, и в ее глазах, помимо усталости, появилось легкое недоумение. Рианнон же переводила взгляд с меня на Лиама, явно пытаясь понять, что только что произошло. — Все в порядке? — тихо спросила Вайолет. Я кивнула, с силой выдыхая воздух. Нет, конечно, не в порядке, подумала я, чувствуя, как след от его руки на талии будто все еще горит. Этот дьявол только что чуть не заставил меня выхватить оружие при всем честном народе. Но вслух я сказала только: — Ничего. Просто… местный клоун решил представиться. Сзади раздался тихий, сдавленный смешок. Лиам кашлянул, притворяясь, что поперхнулся. Я стиснула зубы, глядя прямо перед собой на коменданта, но уже не слыша его слов. Вся моя осознанность была теперь разделена между мрачными перспективами, нарисованными Вайолет, и живым, назойливым, невероятно раздражающим присутствием у меня за спиной. И с досадной ясностью я понимала, что, несмотря на весь гнев, часть меня — та самая, что отозвалась на его вызов у парапета, — была теперь настороже. Потому что с Лиамом Майри, похоже, скучно не будет. И это было одновременно и угрозой, и… чертовски интересным вызовом. Я почему-то улыбнулась этой мысли. Речь коменданта тянулась бесконечной чередой пафосных фраз о чести, крови и драконьем пламени. Я уже перестала вслушиваться, мысленно перебирая слова Вайолет о Мельгрене и его всевидящем драконе. Рядом тихо перешептывались первогодки, обсуждая свои страхи и надежды. А сзади продолжало пульсировать раздражающе-теплое присутствие Лиама. — Знаешь, — раздался у самого уха его тихий шепот, от которого по позвоночнику пробежала странная дрожь. — Я смотрю на нашего коменданта и понимаю: он точно отрабатывает эту речь с самого детства перед зеркалом. Смотри, как он чеканит каждое слово. Интересно, он так же торжественно объявляет о своем желании посетить уборную? Я стиснула зубы, запрещая себе даже улыбнуться. Но предательские уголки губ уже дрогнули. — А его жесты? — продолжил он, явно заметив мою борьбу с собой. — Он же сейчас взмахнет рукой и случайно запустит что-то в толпу. «А теперь, дорогие первогодки, я покажу вам, как сгорают те, кто не слушает моих речей!» Я прикусила щеку изнутри. Больно. Почти до крови. Не помогало. В груди уже начинало зудеть от распирающего смеха. — И этот взгляд, — Лиам перешел на трагический шепот, подражая коменданту. — «Я вижу ваши грехи. Вы все ели сладкое тайком от родителей. Вы все прятали дневники под подушкой. Вы…» О боги, он сейчас реально на нас смотрит! Я глянула на помост. Комендант действительно обвел взглядом толпу, и на долю секунды наши глаза встретились. Этого хватило. Сдерживать смех стало невозможно. Сначала из горла вырвался придушенный хрип. Потом плечи затряслись. Я зажала рот ладонью, но смех уже рвался наружу, разрывая тишину плаца дурацкими всхлипывающими звуками, и согнулась пополам, пытаясь спрятать лицо, сделать хоть что-то, чтобы прекратить этот позор. И в какой-то момент, потеряв ориентацию в пространстве от душащего смеха, я просто… упала. Во что-то твердое, теплое и неожиданно удобное. В грудь Лиама. Я ткнулась лицом в его куртку, в складки ткани, пропахшей ветром и им самим, и продолжила смеяться, уже утыкаясь лбом в его грудь. Это было машинально. Совершенно. Как будто так и надо. Как будто я всегда смеялась, уткнувшись в первого попавшегося высокого парня с дурацкими шутками. Его рука, снова эта чертова рука, тут же легла мне на талию. Тоже машинально. Поддерживая, придерживая, не давая сползти на холодный камень. Его пальцы чуть сжались на ткани моей куртки, и я почувствовала это даже сквозь слои одежды. Смех постепенно стихал, сменяясь судорожными вздохами. Я замерла. Осознание того, где я нахожусь и во что уткнулась, обрушилось ледяным душем. Я резво отпрянула, выпрямилась, одергивая куртку и надеясь, что окружающие ничего не заметили. Щеки горели огнем. Краем глаза я видела, как Вайолет удивленно подняла брови, а Рианнон прикрыла рот ладонью, пряча улыбку. Убью ее когда-нибудь. Я подняла взгляд на помост, чтобы убедиться, что комендант не заметил моего неподобающего поведения. Он не смотрел. Но за его плечом, чуть поодаль, опершись о колонну, стоял Ксейден Риорсон. И он смотрел прямо на меня. В его глазах читалось что-то… странное. Не осуждение. Скорее, легкое любопытство, смешанное с чем-то мрачным. Как будто он только что увидел нечто забавное в этом мире. Гавнюк сраный. Вместо того чтобы смутиться под его взглядом, я почувствовала, как на губах расцветает широкая, дерзкая улыбка. Пусть знает, что меня не так просто смутить. Я чуть приподняла подбородок, глядя прямо в глаза одному из самых опасных людей в Наварре, и улыбнулась ему. Вызывающе. Открыто. И в этот момент земля ушла у меня из-под ног. Нет, не буквально. Просто нога, все еще дрожащая после смеха и резкого отступления, подвернулась на неровном камне. Я качнулась назад, потеряв равновесие, и мир на мгновение перевернулся. Но падать я не стала. Рука Лиама, все еще лежащая на моей талии — а он ее так и не убрал, кажется, — дернула меня обратно, прижимая к его боку. Сильно, надежно, не давая даже шанса коснуться земли. Я снова оказалась в его пространстве, в его тепле, чувствуя, как напряглись мышцы под моей лопаткой. — Аккуратнее, — его голос прозвучал низко и серьезно, без тени привычной насмешки. Он склонился к моему уху, и его дыхание снова обожгло кожу. — Падать на ровном месте перед самим Ксейденом Риорсоном — плохая стратегия выживания. Я замерла, боясь дышать. Его пальцы все еще сжимали мою талию, удерживая вертикально. Сердце колотилось где-то в горле. Я подняла взгляд на помост. Ксейден больше не смотрел на нас. Он отвернулся, переговариваясь с кем-то. — Отпусти, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, но без обычной резкости. — Я уже стою. — Уверена? — усмехнулся Лиам, но руку убрал. Хотя не сразу. С заминкой. Как будто ему самому не хотелось этого делать. Я сделала шаг вперед, возвращаясь на свое место рядом с Вайолет, чувствуя, как на талии все еще горит след от его пальцев. Вайолет глянула на меня, потом на Лиама, потом снова на меня, и в ее усталых глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на понимание. — Весело тут у вас, — прошептала она. Я лишь закатила глаза, молясь всем богам, чтобы щеки перестали пылать. Позади раздался тихий смешок Лиама — довольно-таки самодовольный, надо сказать. И я поняла, что этот день только начинается. А вместе с ним — и мои проблемы с одним несносным светловолосым идиотом, от которого, кажется, теперь не скрыться. Речь коменданта наконец подходила к концу. Он вещал что-то о завтрашнем дне, о распределении по казармам, о том, что «слабым здесь не место». Вайолет стояла, чуть покачиваясь от усталости, Рианнон поддерживала ее под локоть. А я чувствовала, как силы покидают меня с каждой минутой. Нет, секундой. Ноги гудели. Глаза слипались. Хотелось просто сесть прямо здесь, на холодные камни, и закрыть глаза. Я качнулась. Чуть-чуть. Совсем немного. Я машинально, почти не думая, отступила на полшага и облокотилась спиной о широкую грудь Лиама. Мое плечо уперлось в его грудь. Он был идеальной высоты для этого — достаточно высокий, чтобы я могла откинуться, не задирая шею, и достаточно близкий, чтобы я чувствовала жар его тела. — Ты чего? — его голос прозвучал удивленно, но в нем не было протеста. — Устала, — пробормотала я, не меняя позы. — Просто устала. Дай минутку постоять, как дерево. Или столб. Или кто ты там у нас сегодня. Он хмыкнул, но не сдвинулся. Наоборот, я почувствовала, как его рука чуть сместилась, обеспечивая мне более удобную позу. Он не обнимал — просто стоял, позволяя мне использовать себя как живую стену. И в этот момент я поймала взгляд Ксейдена. Он снова смотрел на нас. Теперь уже не мельком, а в упор. Его темные глаза были прикованы к нашей странной паре — ко мне, беззастенчиво опирающейся на высокого первогодку, и к Лиаму, стоящему за моей спиной как молчаливый страж. Вместо того чтобы смутиться, вместо того чтобы отпрянуть и сделать вид, что ничего не было, я улыбнулась. Широко, открыто, с той самой дерзостью, которая просыпалась во мне в самые неподходящие моменты. Моя голова была чуть откинута назад, на грудь Лиама, и в этой позе было что-то вызывающее. Расслабленное. Почти собственническое. — Привет, — одними губами прошептала я, глядя прямо на Ксейдена. Моя улыбка стала еще шире. Смотри, мол, я здесь. Я выжила. И я не боюсь ни тебя, ни всей этой чертовой академии. Ксейден не ответил на улыбку. Но его бровь — та самая, со шрамом — чуть приподнялась. Всего на долю дюйма. И в его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. Чисто профессиональный, хищный интерес к новому игроку на доске. Он перевел взгляд на Лиама. Задержался на секунду. И снова вернулся ко мне. Я не отвела глаз. Продолжала улыбаться, чувствуя, как под моей спиной медленно поднимается и опускается грудь Лиама от дыхания. Чувствуя его тепло. Чувствуя, как его рука чуть сжалась на моем плече — жест, который мог означать что угодно: от беспокойства до молчаливой поддержки. — Ты смотришь на Риорсона, — тихо сказал Лиам, и в его голосе не было вопроса. Только констатация факта. — Угу, — промычала я, не меняя позы и не отрывая взгляда от Ксейдена. — Он интересный. — Он опасный, — поправил Лиам, и в его тоне появилась усмешка. — Я тоже, — ответила я, и улыбка на моем лице стала чуть острее. — Просто пока никто не знает. Ксейден наконец отвернулся, переключая внимание на кого-то. Но я знала — он запомнил. — Знаешь, — голос Лиама снова вернулся к привычной ленивой насмешливости, но его рука на моем плече не дрогнула. — Обычно, когда девушка говорит, что устала, и падает на первого попавшегося парня, это называется не «усталость», а «кокетство». Я хмыкнула, все еще глядя вперед. — А когда парень не отодвигается и позволяет себя использовать как мебель, это называется «пособничество». Так что мы квиты. Он тихо рассмеялся, своим глубоким смехом, который я уже начинала узнавать. — Пособничество, значит. — Его пальцы чуть шевельнулись на моем плече, и от этого движения по коже побежали мурашки. — Хорошо. Буду твоей мебелью. Но предупреждаю: мебель я дорогая. Эксклюзивная. С доплатой за высокий рост и чувство юмора. — Учту, — кивнула я, чувствуя, как предательская улыбка снова расползается по лицу. — Когда получу первые деньги, сразу внесу тебя в список приоритетных покупок. Комендант наконец закончил речь. В этот момент началось распределение. Имена полились рекой, и толпа начала шевелиться, как муравейник. Сердце заколотилось по-новому — уже не от страха, а от предвкушения неизвестности. Рианнон нервно теребила край куртки. Вайолет стояла неподвижно, но я видела, как белеют ее костяшки на сжатых кулаках. Я сделала шаг вперед, ощущая, как десятки глаз впиваются в меня, когда назвали мое имя. Я пошла к строю, стараясь идти ровно, высоко держа голову. Краем глаза видела, как Вайолет и Рианнон последовали за мной — нас распределили в один отряд. Небольшое облегчение, островок в этом хаосе. А потом, уже почти заняв свое место, я услышала, как Лиама отправили в четвертое крыло, второй отряд, секция Хвоста. Я обернулась. Он стоял все там же, и его взгляд уже ждал меня. На его лице снова играла ухмылка, но теперь в ней читалась досада и что-то еще… обещание. Слава богам. — Спасибо за услуги, — сказала я, оборачиваясь к нему. — Мебель первоклассная. Пять звезд. Он улыбнулся своей открытой, солнечной улыбкой, и в его голубых глазах плясали чертики. — Всегда рад. Заходи, если что. Я теперь тут неподалеку. Буду стоять и ждать, пока уставшие барышни не облокотятся. — Нахал, — фыркнула я, но в голосе не было злости. — А то, — подмигнул он. И добавил тише, почти серьезно: — Элиана. Будь осторожна с Риорсоном. Он не из тех, кто смотрит просто так. Я кивнула, принимая предупреждение. Он поднял руку в небрежном, почти невидимом для остальных жесте прощания — всего лишь легкий взмах пальцев. И затем развернулся и пошел к своему строю, высокий, уверенный, растворяясь в толпе других кадетов. Я выдохнула, чувствуя странную пустоту там, где только что было его назойливое, теплое присутствие. Теперь его не будет рядом, чтобы отвлекать своими глупыми комментариями. Не будет этой раздражающей, но… живой энергии. Я повернулась и твердыми шагами направилась к своему новому отряду, к строю, где уже стояла бледная Вайолет. Нужно было сосредоточиться. На ней. На выживании. На том, чтобы не стать мишенью для таких как Ксейден. Позже приказ Ниры прозвучал как удар грома в ясном небе. Обмен отрядами? Мой взгляд мгновенно нашел Даина — его лицо было каменным, лишь легкое подрагивание скулы выдавало недовольство. Он кивнул и, не глядя на нас, бросил: «Следуйте за мной». Мы поплелись за ним, как стадо ошеломленных овец, мимо другого отряда, чьи кадеты смотрели на нас с плохо скрываемым любопытством. И только когда мы влились в новый строй, в сердце ледяной иглой вонзилось осознание. Мы пересекали невидимую границу. Воздух здесь казался гуще, заряженным иной, более острой угрозой. Я подняла глаза и встретилась взглядом с командиром Четвертого крыла. Ксейден. Он стоял на помосте, и ехидная, самодовольная ухмылка медленно расползалась по его слишком красивому лицу. Это был не просто взгляд начальника на новых подчиненных. Это был взгляд хозяина, получившего в свое распоряжение давно желаемую игрушку. Его глаза скользнули по Вайолет, и в них вспыхнуло холодное торжество, а затем переместились на меня. Взвешивающий, оценивающий. Как будто он пытался решить, стану я помехой или просто еще одним фоном для его мести. Я не опустила глаз, позволив своему лицу остаться абсолютно бесстрастным маской. Попробуй. Убей меня. Тронь Вайолет. Но на этот раз тревога была острее. Теперь он имел над нами формальную власть. Когда он заговорил, его голос заставил содрогнуться даже самых стойких. Он говорил о товарищах по отряду как о единственной защите, о том, что дракона нужно заслужить. Толпа ревела, но я не присоединилась.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!