Вернутся к фанфику

2. Узлы.

11 апреля 2026, 10:19
Нас оказалось сто пятьдесят шесть человек на первом этаже общежития. Кровати стояли в четыре аккуратных ряда на открытом пространстве, в больших залах. Личные комнаты — это как летные доспехи: не получишь, пока не переживешь Молотьбу. — Надеюсь, вы все позавтракали, потому что до обеда у вас не будет возможности поесть, — сказал Даин. — А он отлично делает вид, что не знает вас, — прошептала Рианнон рядом со мной. — Да, — так же тихо ответила Вайолет. — Это в его стиле однако, — пробормотала я. Пусть когда-то мы с Даином были друзьями, но это время давно прошло. Словно его и не было. Ну и пусть. От этого даже легче, меньше привязанностей — меньше боли. — Второй и третий курсы, я полагаю, вы знаете, куда идти, — продолжил Даин. Старшие кадеты впереди нас согласно забормотали. Как первокурсников, нас поставили в два задних ряда. — Первогодки, хотя бы один из вас должен был запомнить учебное расписание, когда его раздавали вчера, — голос Даина гремел над нашими головами, и образ сурового, серьезного руководителя никак не сходился с парнем, которого знали мы с Вайолет. — Держитесь вместе. Я ожидаю, что вы все будете живы, когда мы встретимся сегодня днем в зале для вызовов. — А если мы все же сдохнем? — спросил какой-то первокурсник позади нас. — Тогда мне не придется учить твое имя, поскольку его зачитают завтра утром, — ответил Даин, пожимая плечами. Второкурсница впереди фыркнула от смеха, а вот розоволосая осталась серьезной и промолчала. — Сойер? — Я их отведу, — коротко кивнув, отозвался высокий, жилистый курсант с бледным веснушчатым лицом. Я обернулась и поняла, что это тот самый парень, который второй год пытается стать всадником. В прошлом году ему не достался ни один дракон. Второкурсники и третьекурсники куда-то быстро ушли в тот момент, пока я размышляла. Но так было даже лучше. Видеть постоянно лицо Даина я не хотела. — У нас около двадцати минут, чтобы добраться до класса, — прокричал Сойер, обращаясь к нам, всего нас было восемь человек. — Четвертый этаж, вторая комната слева в учебном крыле. Шевелите задницами и не опаздывайте. Он не стал дожидаться, пока мы ответим, что услышали его и все поняли, и тут же зашагал в сторону общежития. — Это, должно быть, тяжело. Быть отброшенным на год назад и делать все заново, — сказала Рианнон. — Не так тяжело, как быть мертвым, — сказал тот парень, кажется, его зовут Ридок, если я правильно запомнила со вчера. — Это правда, — ответила Ви. — Я слышала, как один третьекурсник сказал, что если первогодок выживает после Молотьбы, но не получает дракона, то квадрант дает возможность попробовать еще раз, если таково желание кадета, — добавила Рианнон. — Это же какой решимостью надо обладать, чтобы начать заново… — я не могла скрыть сочувствия. Я редко к кому проявляла это чувство, порой даже казалось, что мне это чуждо, но сейчас… Дурацкое место. Слева раздался птичий свист, я вгляделась поверх голов в толпу, потому что сразу узнала этот звук. Даин. Он часто так делал в детстве. Зов повторился снова, и я сузила круг поиска до того места, где виднелась дверь в ротонду. Даин стоял на вершине широкой лестницы, как только наши взгляды встретились, он едва заметным кивком указал на Вайолет, которая что-то обсуждала с Рианнон и в сторону двери. — Эй! Ви! Тебя зовут! — я ткнула ее локтем в бок, кивая в сторону Даина. — Я буду… — начала было она говорить Рианнон, но она уже проследила за моим взглядом. — Мы возьмем твои вещи, — сказала я. — Они под твоей койкой, верно? — спросила Рианнон. — Вас не затруднит? — О, боги, Вайолет! Твоя койка между нашими! Так что нет. Иди! Встретимся на занятиях! — я толкнула ее в сторону Даина и подхватила Рианнон под руку, уводя за собой. Общежитие первого курса встретило нас приглушённым гулом голосов и лязгом металлических каркасов кроватей. Кто-то уже перетаскивал матрасы, пытаясь сдвинуть их поближе к друзьям, кто-то разбирал вещи. В воздухе пахло пылью, старым деревом и чужим потом. Я присела на корточки возле койки Вайолет, выуживая из-под неё её сумку. Рианнон молча помогала, но я кожей чувствовала её взгляд — тот самый, тяжёлый и изучающий, каким воины смотрят на противника перед спаррингом. — Ты слишком резко дёрнулась, когда он свистнул, — наконец сказала она, принимая из моих рук свёрток с формой. — Не как от неожиданности. Как от… боли. Я замерла на секунду, а затем продолжила запихивать вещи Ви в сумку. Застегнула пряжку. Выпрямилась. — У меня нет с ним проблем. — Я не спрашивала, есть ли у тебя проблемы. — Рианнон приподняла бровь, скрестив руки на груди. Её кожа отливала медью в тусклом свете, а в глазах плескалось то самое упрямство, которое, видимо, помогало ей выживать в этом крысином питомнике. — Я спросила, почему ты выглядишь так, будто он плюнул тебе в душу. Я стиснула челюсть. Снаружи всё ещё доносились отголоски построения, чьи-то шаги, смешки. Здесь, в зале, было относительно тихо, но тишина давила на уши хуже любой канонады. — Мы не чужие, — выдохнула я, решая, что врать бессмысленно. Рианнон не из тех, кто отстанет. Да и… может, мне просто нужно было сказать это вслух. Хоть кому-то. — Я… выросла с ними. С Вайолет и с Мирой. Бровь Рианнон взлетела ещё выше. — С сестрами Сорренгейл? — Вайолет не моя сестра по крови. — Я перекинула лямку сумки через плечо, проверяя, не забыла ли чего. — Мои родители погибли, когда мне было девять. Или десять, я уже не помню. Мать Вайолет, генерал Сорренгейл… она взяла меня в дом. Как приёмную дочь. Рианнон молчала. Не перебивала. Это было… непривычно. И почему-то от этого хотелось говорить дальше, хотя разум вопил заткнуться. — Даин всегда был рядом. Его отец служит с генералом, они дружили семьями. Мы втроём… — Я запнулась. — Нет. Мы вчетвером. Я, Вайолет, Мира и Даин. Мы росли вместе. Играли в саду, пока взрослые обсуждали стратегии. Он учил меня завязывать узлы, показывал, как отличить след горного льва от следа собаки. — Я горько усмехнулась. — Я думала… не знаю. Думала, мы друзья. Рианнон качнулась на пятках. — А потом? — А потом ничего. — Я пожала плечом, стараясь, чтобы это вышло небрежно. — Он просто перестал меня замечать. Не сразу, постепенно. Сначала — пропущенные взгляды. Потом — односложные ответы. Потом он вообще перестал со мной разговаривать, если рядом не было Вайолет. А когда была — он видел только её. — Это… — Рианнон нахмурилась, подбирая слово. — Дерьмово. Я коротко, зло рассмеялась. — Это жизнь. Он всегда знал, что станет всадником. Что уйдёт в Квадрант. Ему не нужны были лишние привязанности. Только те, что нельзя разорвать. А я… — Я повела плечом. — Я была лишней. — И теперь он делает вид, что вы не знакомы. — Рианнон покачала головой. — Чтобы не усложнять. — Чтобы не приходилось объясняться, — поправила я. — Так проще. Для него. — А для тебя? Я подняла на неё взгляд. Рианнон смотрела без жалости, от этого зрелища меня бы вывернуло наизнанку. В её глазах было что-то другое. Понимание? Или просто принятие факта, что мир — дерьмо, и каждый выживает как умеет. — Для меня уже давно не важно, — ответила я. — Я привыкла. Ложь. Но иногда ложь — единственная броня, которую можно надеть, когда у тебя нет крыльев. Рианнон молча протянула руку и сжала моё предплечье — коротко, крепко. — Здесь у каждого своё дерьмо, — сказала она. — Но если кому-то понадобится прикрыть спину — у меня неплохой бросок ножа. Я кивнула, чувствуя, как в груди отпускает тугой узел. — Взаимно. Где-то далеко хлопнула дверь, и мы обе вздрогнули, возвращаясь в реальность. Басгиат не ждал, пока мы переварим детские травмы. — Нам ещё на четвёртый этаж, — напомнила я. — Шевели задницей, — хмыкнула Рианнон, копируя интонацию Сойера. Мы вышли в коридор, сливаясь с потоком первокурсников. Я старалась не оборачиваться на ротонду, но краем глаза всё же заметила силуэт Даина, всё ещё стоящего на лестнице. Он на меня не смотрел. Как всегда. Мы вышли из казармы, и воздух тут же вцепился в горло ледяными пальцами. Здесь, внутри крепости, ветер не выл с такой яростью, как на парапете, но он всё равно находил щели, забирался под воротники, выстуживал спины. Я зябко повела плечами, поправляя лямку сумки Вайолет, и ускорила шаг. Рианнон шагала рядом, её тяжёлые ботинки гулко отбивали ритм по каменным плитам. Некоторое время мы шли молча, сворачивая в главный коридор, ведущий к учебному крылу. — Знаешь, — наконец нарушила тишину Рианнон, и её голос прозвучал неожиданно мягко, без того боевого задора, с которым она комментировала всё происходящее утром. — Я думала, у меня одной такое дерьмовое детство. Я покосилась на неё. Рианнон смотрела прямо перед собой, но её челюсть была сжата — так сжимают, когда не хотят показывать, что на самом деле чувствуют. — Не обязательно выигрывать в конкурсе «у кого жизнь хуже», — ответила я. — Ничьей победе никто не обрадуется. Она коротко хмыкнула, и это было почти похоже на смех. — Справедливо. Мы подошли к лестнице. Широкие, стёртые миллионами шагов каменные ступени уходили вверх, теряясь в сумраке верхних этажей. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. — Но знаешь, — добавила Рианнон, когда мы начали подъём, — когда ты рассказывала про Даина… я подумала, что это почти смешно. — Что именно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Безразлично. — То, как мы цепляемся за тех, кто нас не выбирает. — Она обогнула второкурсника, который чуть не снёс её плечом, даже не извинившись. — А когда кто-то выбирает нас — мы не верим. Ищем подвох. Я промолчала. Потому что она была права. Потому что я слишком хорошо знала это чувство — когда ждёшь, что человек, который смотрит на тебя с улыбкой, в любой момент отвернётся. Просто потому, что так уже было. И потому, что привычка ждать удара — иногда единственное, что остаётся, когда броня треснула, а чинить её некогда и нечем. — Это не смешно, — сказала я наконец. — Это грустно. Рианнон пожала плечом. — Одно другому не мешает. Мы поднялись ещё на один пролёт. Второй этаж остался позади, шум здесь стал громче — где-то хлопнула дверь, кто-то крикнул: «Да подожди ты, твою мать!», и эхо заметалось на лестнице. Третий этаж встретил нас запахом жареного мяса из столовой, и мой желудок болезненно сжался — чёрт, я ведь и правда не позавтракала. Даин был прав. Но признавать это вслух не хотелось. — Ты справишься, — вдруг сказала Рианнон, не глядя на меня. — Я имею в виду, здесь. Ты не производишь впечатление той, кто сломается. Я удивлённо моргнула. Мы знали друг друга чуть больше суток. Она видела меня на парапете — перепуганную, бледную, едва не потерявшую равновесие. Видела, как я дёрнулась от прикосновения Лиама, как побелели мои костяшки, когда я сжимала рукояти кинжалов. И всё равно говорила это. — Ты тоже, — ответила я. — Не производишь. Рианнон улыбнулась — не насмешливо, а благодарно. И в этот момент мы повернули за угол и чуть не врезались в стену из чужой спины. — Осторожнее, — раздался знакомый голос, и я подняла взгляд. Лиам стоял прямо перед нами, прислонившись плечом к каменному выступу у окна, выходящего во внутренний двор. Он жевал яблоко — откуда он вообще его взял? — и выглядел так, будто у него в запасе вечность, а не жалкие пятнадцать минут до начала занятий. Рядом с ним, нервно переминаясь с ноги на ногу, топтался парень, которого я видела мельком вчера вечером. Высокий, чуть сутулый, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и беспокойным взглядом, который метался от Лиама к лестнице и обратно. — А, это вы, — сказал Лиам, и его лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у меня внутри что-то неприятно ёкнуло. — Девушки, которые чуть не прирезали меня утром. Мои любимые первогодки. — Мы не твои любимые, — отрезала я, но прозвучало это слабее, чем хотелось бы. Потому что он снова смотрел прямо на меня, и в его глазах плясали черти. — Пока нет, — легко согласился он и откусил ещё кусок яблока. — Лиам, нам правда пора, — вмешался темноволосый парень, дёргая его за рукав куртки. — Я не опоздаю в первый же день, только не это, мать твою, у меня уже сейчас сердце в жопе… — Дэррик, дыши, — Лиам хлопнул его по плечу с фамильярностью старого друга. — Иди, я догоню. Аудитория одна, никуда не денется. Дэррик перевёл на нас с Рианнон отчаянный взгляд, словно ища поддержки, не нашёл её и, пробормотав что-то невнятное о несправедливости мира, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Его шаги быстро стихли где-то на четвёртом этаже. — Быстро, — прокомментировала Рианнон, проводив его взглядом. — Он переживал всю ночь, — пояснил Лиам, с хрустом вгрызаясь в огрызок. — Думал, не перейдёт парапет. А перешёл — и теперь паникует, что провалит учёбу. Я сказал ему: если ты не умер в первый день, считай, полдела сделано. Но он не верит. — Может, потому что ты не самый надёжный источник успокоения? — предположила я. Лиам задумался на секунду, потом кивнул. — Да, вероятно. Но зато я честный. Он доел яблоко, с явным сожалением осмотрел огрызок и, не найдя, куда его деть, сунул в карман куртки. Рианнон прыснула. Я подавила вздох. — Ты же не собираешься носить его там до вечера? — не удержалась я. — А что мне делать? На пол бросить? — Лиам посмотрел на меня с неподдельным удивлением. — Я не свинья. Донесу до мусорки. — Похвальная сознательность, — сухо заметила я. — Для человека, который вчера чуть не заработал кинжал в печень. — В печень было бы больнее, — серьёзно сказал Лиам. — Я успел оценить траекторию. Ты целилась чуть выше и левее. Я замерла. — Ты… что? — Ну, — он пожал плечами, как будто речь шла о погоде, — когда ты дёрнулась, твоя рука пошла по диагонали. Если бы я не перехватил, кинжал вошёл бы под рёбра с левой стороны. — Он склонил голову, прищурившись. — Прямое попадание в лёгкое. Крови много, но умереть можно успеть до прихода целителя. Не мгновенная смерть, минут пять есть. Я бы, наверное, успел сказать что-нибудь пафосное. Рианнон смотрела на него круглыми глазами. Я, кажется, перестала дышать. — Ты оценил траекторию моего удара, — медленно повторила я. — В ту секунду, когда хватал меня за талию. — Ага, — подтвердил он с довольным видом. — У тебя хорошая техника. Кто учил? — Я… — Я моргнула, пытаясь переварить эту информацию. — Это сейчас было что — комплимент? — Конечно. — Лиам расплылся в улыбке. — Ты бы меня убила, и сделала это красиво. Что может быть лестнее? Рианнон издала странный звук — не то смешок, не то всхлип. — Ты ненормальный, — выдохнула она. — Спасибо, — кивнул Лиам, принимая это как должное. — Стараюсь. Я смотрела на него и понимала, что моя способность злиться на этого человека дала сбой. Потому что когда кто-то на полном серьёзе анализирует, как именно ты могла бы его прикончить, и называет это комплиментом — это либо высшая степень безумия, либо… либо что-то другое. Что-то, чему у меня пока не было названия. Но оно появится. Я чувствовала. — Нам тоже пора, — сказала я, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Четвёртый этаж, вторая комната слева. Сойер сказал шевелить задницами. — Сойер, — Лиам понимающе кивнул. — Упертый. — Как баран, — буркнула Рианнон, но без злости. Лиам отлепился от стены и оказался рядом со мной — слишком близко, опять нарушая все мыслимые границы личного пространства. Я почувствовала исходящее от него тепло, смешанное с запахом яблока и той неуловимой дикой нотой, которая, видимо, была просто… им. — Тогда идём, — сказал он. — Я тоже туда. По пути расскажешь, что ещё умеешь, кроме как метать ножи и замораживать взглядом парапеты. — Я ничего не буду тебе рассказывать, — отрезала я, ускоряя шаг. — Хорошо, тогда я сам расскажу, — он легко подстроился под мой темп. — Я умею бегать, лазать по скалам, разводить костёр без спичек и определять погоду по запаху ветра. Ещё я неплохо готовлю, но тут нет кухни, так что навык временно бесполезен. — Ты всегда такой разговорчивый? — спросила Рианнон, которая шла с другой стороны и, кажется, уже перестала удивляться. — Только когда рядом есть кто-то, кто слушает, — ответил Лиам, но посмотрел при этом на меня. Я отвернулась, делая вид, что изучаю трещины в стене. За нашими спинами Рианнон тихо фыркнула — слишком осведомлённо, слишком понимающе. Четвёртый этаж встретил нас гулкой тишиной. Здесь было светлее — окна больше, камень светлее, и воздух, кажется, чище. Вторая дверь слева была приоткрыта, оттуда доносился приглушённый голос Сойера и чей-то робкий ответ. — Дэррик уже там, — заметил Лиам, заглядывая в щель. — Сидит за первой партой. Умный ход, всегда сидеть ближе к выходу. — Это чтобы быстрее сбежать? — спросила Рианнон. — Чтобы в случае атаки дракона тебя не задавили толпой, — поправил Лиам. — В Квадранте всё заточено под выживание. Даже рассадка. Я остановилась перед дверью, на мгновение замешкавшись. Внутри гудели голоса, скрипели скамьи, кто-то перебрасывался шутками. Обычная аудитория. Обычные кадеты. Но отчего-то порог казался выше, чем парапет. — Элиана, — голос Лиам прозвучал тихо, без привычной игривости. Я обернулась. Он стоял вполоборота, свет из окна падал на его волосы, делая их почти золотыми, и на какое-то мгновение он показался мне… не таким. Не беспечным мальчишкой с парапета. А тем, кем он на самом деле был — парнем, который умел оценивать траекторию удара и разводить костёр без спичек. Который смотрел на меня так, будто видел что-то, чего не видели другие. — Мы увидимся после занятий? — спросил он. Это прозвучало не как вопрос. Это прозвучало как обещание. Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, колкое, чтобы поставить его на место. Чтобы напомнить и себе, и ему, что здесь не место для знакомств и обещаний, что здесь каждый сам за себя, что я никому не доверяю и не собираюсь начинать с дьявола, который в первый же день влез в мою личную жизнь с ногами. Но вместо этого я услышала собственный голос: — Да. Он улыбнулся — не широко, не дерзко, а как-то… довольно. Будто получил то, что хотел. Будто знал, что так и будет. — Тогда до вечера, упрямая Элиана. Он шагнул в аудиторию первым, растворившись в полумраке. Рианнон тронула меня за локоть, выдёргивая из оцепенения. — Идём, — сказала она. — Сойер сейчас начнёт кидаться книгами. Я кивнула и переступила порог. Внутри было шумно, тесно, пахло пылью и старой бумагой. Лиам уже занял место у окна, развалившись на скамье с видом хозяина положения. Он поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул. Я села рядом с Рианнон, максимально далеко от него, и достала из сумки потрёпанный блокнот. Я всё ещё не знала, кому можно доверять. Но, кажется, один кандидат уже настойчиво просился в этот список. Я опустилась на скамью рядом с Рианнон, старательно избегая смотреть в сторону окна. Блокнот лёг на поцарапанную деревянную парту, пальцы машинально огладили потрёпанный корешок — подарок перед отъездом, единственная вещь, которая пахла домом, а не камнем и страхом. Рианнон молчала целых пять секунд. Я физически ощущала, как в ней закипает то самое ехидство, которое она до этого придерживала из вежливости, из уважения к моему рассказу о Даине, из такта, который у неё, оказывается, всё-таки был. Но сейчас — сейчас плотина дала трещину. Она не повернула головы. Продолжала смотреть прямо перед собой, на доску, где преподаватель сосредоточенно водил мелом, выводя какую-то схему. Её профиль оставался невозмутимым, даже суровым. Но её левая бровь медленно, почти торжественно поползла вверх. — Значит, — произнесла она ровным, ничего не выражающим тоном, — местный клоун. Я промолчала, притворяясь, что очень занята разглаживанием уголка блокнота. — Тот самый, который чуть не схлопотал кинжал в лёгкое. Тишина. Скрип мела. — И которому ты только что сказала «да». Я замерла. Пальцы перестали гладить бумагу. — На вопрос, увидитесь ли вы после занятий, — уточнила Рианнон, и в её голосе прорезалась та специфическая сладость, с которой кошка наблюдает за загнанным в угол мышонком. — Не на вопрос, сдохнешь ли ты сегодня на полигоне. Не на вопрос, нужна ли тебе его помощь с тактикой. А на вопрос, увидитесь ли вы. — Это ничего не значит, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось как у человека, который пытается убедить не собеседника, а себя. — О, разумеется, — кивнула Рианнон с абсолютно серьёзным лицом. — Абсолютно ничего. Просто два кадета, которые случайно оказались в одной аудитории, договариваются случайно оказаться в одном и том же месте в одно и то же время после занятий. Чистое совпадение. Закон подлости. — Именно, — сказала я, хватаясь за эту соломинку. — И то, что он пялился на тебя всю дорогу от лестницы до двери — тоже совпадение. Просто изучал архитектуру. У тебя за спиной очень интересные трещины в стене. Я стиснула челюсть. Краем глаза я видела, как Лиам что-то тихо говорит Дэррику, наклонившись к нему через проход. Дэррик слушал, нервно теребя угол страницы, но я не слышала ни слова. Она не закончила. — И то, как он вчера к тебе подошёл. — Она задумчиво побарабанила пальцами по парте. — Сразу после парапета. Ты ещё тогда покраснела. — Я не краснела. — Ты покраснела, как тот самый закат, про который поэты пишут сентиментальные баллады. — Там было холодно. У меня был румянец от ветра. — Румянец от ветра покрывает щёки равномерно, — возразила Рианнон тоном заправского лектора. — У тебя же краснели только скулы и кончик носа. И шея. И уши. И, кажется, левое веко. Это классическая реакция на внезапное вторжение привлекательного мужчины в личное пространство. Я медленно, очень медленно повернула к ней голову. Рианнон встретила мой взгляд с выражением кристальной невинности. — Ты это сейчас серьёзно? — спросила я. — Ты анализировала мой румянец по зонам поражения? — Я наблюдательна, — скромно потупилась она. — Это полезный навык для выживания. Вот, например, сейчас ты смотришь на меня так, будто хочешь метнуть в меня кинжал, но сдерживаешься, потому что мы в аудитории. Я разжала пальцы, которые действительно непроизвольно сжались в кулак, и положила руки на парту ладонями вниз. С видом абсолютного спокойствия. — Я не хочу метать в тебя кинжал. — Потому что мы в аудитории или потому что я тебе нравлюсь? — Потому что ты единственный человек здесь, с кем я готова разговаривать без желания придушить, — признала я, и в моём голосе прозвучало больше усталости, чем хотелось бы. Рианнон чуть смягчилась. Её плечи опустились, и ехидство в глазах сменилось чем-то более тёплым. Но ненадолго. — Ладно, — сказала она примирительно. — Я просто хочу сказать… Она замолчала, подбирая слова. Это было так непохоже на её обычную манеру рубить с плеча, что я насторожилась. — Что? — спросила я осторожно. Рианнон покосилась на Лиама. Он как раз что-то записывал, склонив голову, и чёлка упала ему на глаза. Он откинул её нетерпеливым движением, даже не отрываясь от записи. Жест был таким привычным, почти домашним, что у меня вдруг кольнуло. — Знаешь, — медленно произнесла Рианнон, — когда мы шли сюда, ты сказала, что не знаешь, кому можно доверять. Что будешь держать дистанцию, пока не поймёшь, кто друг, а кто враг. — Да. — И это правильно. — Она кивнула, подтверждая собственные слова. — Я сама так делаю. Здесь каждый может оказаться тем, кто толкнёт тебя на Молотьбе или подставит на полигоне. — К чему ты клонишь? — спросила я, чувствуя подвох. Рианнон вздохнула. И вдруг улыбнулась — не ехидно, а почти мягко, хотя в уголках её губ всё равно пряталось лукавство. — Я к тому, что доверие — это не то, что выдаётся по списку. Нельзя сесть и решить: «Этому верю на семьдесят процентов, этому на тридцать, а этого вообще вычёркиваю». — Она помолчала. — Иногда оно просто… случается. Не спрашивая разрешения. И ты смотришь на человека, который двадцать минут назад чуть не заставил тебя выхватить оружие, и понимаешь, что почему-то не против, если он будет стоять у тебя за спиной. Я замерла. — Я не… — Ты сказала ему «да», — перебила Рианнон, и в её голосе не было осуждения. Только констатация. — Ты, которая полдня твердила, что никого не подпустишь. Которая дёрнулась от его прикосновения как ошпаренная. Которая смотрит на Даина так, будто у неё до сих пор кровоточит старая рана. — Она помедлила. — Ты сказала ему «да», Элиана. И не потому, что он достал тебя своим трёпом. А потому что ты тоже хочешь его увидеть. Я хотела возразить. Открыла рот, чтобы выдать холодное, колкое опровержение, которое поставит её на место и вернёт меня в состояние контролируемого отчуждения, к которому я привыкла. Но слова застряли в горле. Блядь. Ну нет. Она была права. Я хотела его увидеть. Этого нахала, который ворвался в мою жизнь с улыбкой до ушей и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Который анализировал траекторию моего кинжала и называл это комплиментом. Который совал огрызок яблока в карман, потому что не хотел мусорить, и говорил Дэррику «дыши», когда тот паниковал. Я хотела его увидеть. И от этого мне было одновременно страшно и… легко. — Чёрт, — выдохнула я, откидываясь на спинку скамьи. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула Рианнон. — А теперь представь, что будет, когда вы действительно начнёте разговаривать, а не обмениваться колкостями на бегу. — Не начнём. — О, начнёте. — Её улыбка стала хитрой. — Я видела, как он на тебя смотрит. Он уже начал. Ты просто пока не готова это признать. Я открыла рот для новой попытки протеста, но в этот момент Сойер громко откашлялся, привлекая внимание, и аудитория постепенно затихла. — Так, первогодки, — сказал он, поворачиваясь к нам. — Убирайте лишние разговоры. Сейчас я расскажу вам, как не сдохнуть на первой же лекции по тактике. И поверьте, это пригодится вам больше, чем обсуждение того, кто кому нравится. Рианнон фыркнула в кулак. Я уставилась в блокнот, чувствуя, как горят щёки, и молясь всем богам, которых здесь почитали, чтобы Сойер не смотрел в нашу сторону. Но краем глаза я всё равно заметила, как Лиам повернул голову и посмотрел на меня через плечо. Его губы тронула лёгкая улыбка — не дерзкая, не игривая, а почти нежная. Я отвернулась первой. Но на этот раз я знала: это не победа. Слова Рианнон всё ещё висели в воздухе, тяжёлые и неопровержимые, как приговор. «Доверие случается. Не спрашивая разрешения». Я смотрела на свои руки, лежащие на потрёпанной крышке парты. Пальцы были бледными, костяшки чуть розоватыми — здесь, внутри, было теплее, чем в коридорах, но холод всё равно пробирался сквозь камень, сквозь одежду, сквозь кожу. Или это не холод. Или это то, что я так долго подавляла, наконец нашло трещину и теперь сочилось наружу. Рианнон молчала. Не давила. Просто сидела рядом, перебирая ремешок своей сумки, и ждала. Это было… странно. Люди обычно не ждали моего ответа. Они задавали вопросы из вежливости, из любопытства, из желания что-то получить, но никогда — просто чтобы услышать. — Я не умею этого делать, — сказала я наконец. Рианнон чуть повернула голову, не переставая теребить пряжку. — Чего именно? Я помедлила. Слова вставали в горле колючим комом, царапали глотку, не желали выходить наружу. Слишком долго я держала их взаперти. Слишком привыкла, что признание в чём-то подобном — это оружие, которое потом используют против тебя. — Доверять, — выдохнула я. — Я не умею доверять. Рианнон не ответила. Не сказала ничего ободряющего, не похлопала по плечу, не выдала очередную ехидную реплику, которая разрядила бы обстановку. Она просто продолжала сидеть рядом, и это молчание было красноречивее любых слов. — Когда я жила у Сорренгейлов, — начала я, и голос мой звучал ровно, будто я читала вслух скучный учебник по истории, — я всё время ждала, что меня выставят вон. Что однажды генерал скажет: «Мы сделали всё, что могли, но ты нам не дочь, и хватит притворяться». Я проверяла каждое утро, на месте ли мои вещи, не переставили ли их, не убрали ли в дальний угол. Я старалась занимать как можно меньше места. Не шуметь, не просить, не напоминать о себе. Чтобы, когда момент настанет, было не так больно уходить. Я замолчала, сглатывая горький ком. Рианнон слушала. Её пальцы наконец замерли, оставив пряжку в покое. — Проходили месяцы, годы. Никто меня не выгонял. Вайолет таскала меня за собой везде, Мира учила фехтованию, генерал проверяла мои оценки и хмурилась, если по математике было ниже «хорошо». — Я криво усмехнулась. — А я всё равно ждала. Каждый день. Каждую минуту. Ждала, когда они поймут, что я — чужая, лишняя. — И поэтому, — тихо сказала Рианнон, — когда Даин перестал тебя замечать, это стало подтверждением. Ты думала: «Вот, началось. Я так и знала». Я кивнула. Не потому, что хотела говорить об этом — я вообще не хотела об этом говорить, никогда, ни с кем. Но слова уже потекли, и остановить их было всё равно что пытаться перекрыть ладонью горный ручей. — Я убедила себя, что так легче. Если не ждать от людей ничего хорошего, они не смогут тебя разочаровать. Если не подпускать никого близко, некому будет воткнуть нож между рёбер. — Я помолчала. — Это работает. Правда работает. Просто… — Просто жить так — всё равно что уже умереть, — закончила за меня Рианнон. Без осуждения. Без жалости. Я подняла на неё взгляд. Она смотрела прямо на меня, и в её тёмных глазах не было ни снисхождения, ни торжества от того, что она оказалась права. Только спокойное внимание. И что-то ещё — что-то, чему я боялась дать название. — Ну вообще-то, — сказала я, и голос мой дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо, — вообще-то я тебе доверяю. Рианнон моргнула. Её невозмутимость дала трещину — всего на секунду, но я успела заметить, как расширились её зрачки, как дрогнули уголки губ. — Что? — переспросила она. Кажется, впервые за всё время нашего знакомства она действительно растерялась. — Я тебе доверяю, — повторила я, и с каждым словом это звучало всё более уверенно. Потому что это была правда. Не та правда, которую я выдумывала для самозащиты, а настоящая, выстраданная, которую я так долго прятала под колкостями и отстранённости. — Я знаю тебя чуть больше суток. Я не знаю, откуда ты, кто твои родители, что ты делала до Квадранта и есть ли у тебя младшие братья, которых ты боишься никогда не увидеть. Я не знаю, как ты завязываешь шнурки и что ешь на завтрак. Я почти ничего о тебе не знаю. Я перевела дыхание. — Но я знаю, что ты не толкнёшь меня на Молотьбе. Что если я упаду на полигоне, ты не перешагнёшь через меня, чтобы добежать до финиша первой. Что если кто-то придёт за мной ночью, ты проснёшься от первого же звука и встанешь рядом, даже не спросив, в чём дело. — Я смотрела ей в глаза, не отводя взгляда. — Я не знаю, откуда я это знаю. Но я знаю. Рианнон молчала. Её лицо не выражало ничего, кроме лёгкого оцепенения, и я вдруг испугалась, что перешла черту. Что сказала слишком много, слишком откровенно, слишком уязвимо. Что сейчас она рассмеётся, или пожмёт плечами, или скажет что-нибудь вроде «ну, не обольщайся, я в первую очередь думаю о себе» — и это разрушит хрупкое, только зарождающееся что-то между нами. Но Рианнон не рассмеялась. Она медленно, очень медленно выдохнула, и я вдруг поняла, что она задерживала дыхание. С той самой секунды, когда я сказала «вообще-то я тебе доверяю». — Ты дура, — сказала она. Голос у неё сел, охрип, будто она прокричала всю ночь на плацу. — Полная, абсолютная дура. — Знаю, — ответила я. — Здесь нельзя так. Нельзя доверять людям на второй день знакомства. Это самоубийство. — Знаю. — Тебе повезло, что я — это я. А не кто-то, кто использует твои слова против тебя. — Я знаю, — сказала я в третий раз. — Но ты — это ты. И я тебе доверяю. Рианнон смотрела на меня долго, очень долго. Вокруг гудела аудитория, Сойер что-то чертил в тетрадке, Дэррик нервно перелистывал учебник, Лиам сидел у окна, и я чувствовала его взгляд на своей спине, но всё это было где-то далеко, на периферии. Здесь, на этой узкой скамье, существовали только мы двое. — И Вайолет, — добавила я, чтобы заполнить тишину. — Я доверяю Вайолет. Рианнон моргнула, возвращаясь в реальность. — Вайолет, — повторила она. Голос всё ещё звучал странно, но ехидство потихоньку возвращалось на законное место. — Та самая, которую ты толкнула к Даину со словами «иди, мы возьмём твои вещи»? — Да. — Которая спит на койке между нами и, теоретически, может прирезать нас обеих во сне? — Может, — согласилась я. — Но не прирежет. — Почему ты так уверена? Я задумалась. Почему я была уверена? Вайолет Сорренгейл, с её хрупкими костями и упрямством, которое снаружи было незаметно, но пронизывало её всю, как стальная проволока. Вайолет, которая очень давно притащила перепуганную, замкнутую девочку в свою комнату и поставила перед фактом: «Эта половина кровати твоя, не вздумай спорить». Вайолет, которая никогда не спрашивала, почему я молчу, почему не плачу, почему отворачиваюсь, когда генерал называет меня «дочерью». Она просто была рядом. Всегда. Не требуя ничего взамен. — Потому что она Вайолет, — сказала я. — Потому что она скорее отрежет себе руку, чем предаст кого-то из своих. Потому что я знаю её десять лет, и за это время она ни разу не дала мне повода усомниться. — Я помолчала. — Потому что когда я вчера чуть не упала с парапета, я смотрела на неё. И это помогло мне сделать шаг. Рианнон кивнула. — Значит, нас двое, — подвела она итог. — Твои ставленники. — Мои… что? — переспросила я, сбитая с толку этим внезапным поворотом. — Ставленники, — повторила Рианнон, и в уголках её губ заплясала знакомая хитрая усмешка. — Люди, которым ты доверяешь. Люди, которые, по твоему мнению, не воткнут тебе нож между рёбер. У тебя их теперь двое. Поздравляю с расширением личного состава. Я открыла рот и закрыла его, не найдя достойного ответа. Рианнон смотрела на меня с выражением глубочайшей серьёзности, но её глаза сияли, и я вдруг поняла, что она… счастлива. Не потому, что ей польстило моё признание. А потому что теперь у неё тоже был кто-то, кому она могла доверять. — Только не вздумай умереть, — сказала она будничным тоном, возвращаясь к своей сумке и начиная копаться в ней с видом полной сосредоточенности. — У меня нет времени искать себе нового доверителя. Хлопотно. — Постараюсь, — ответила я, и это прозвучало гораздо серьёзнее, чем было задумано. — И Вайолет пусть тоже не умирает. Я с ней ещё даже не познакомилась толком, а уже в ответе за её сохранность. — Передам. Рианнон удовлетворённо кивнула, выуживая из сумки огрызок карандаша и начиная что-то чертить на полях своего блокнота. Я смотрела на её склонённую голову, на тугие косички, заплетённые с военной аккуратностью, на широкие, сильные плечи, и чувствовала, как внутри меня медленно, осторожно разжимается узел, который я затягивала годами. Он не исчез. Он всё ещё был там, тугой и болезненный, напоминание о каждой ошибке, каждом разочаровании, каждой ночи, когда я лежала без сна и ждала, что завтра всё изменится. Но теперь рядом со мной сидел кто-то, кто знал об этом узле. Кому я сама, добровольно, без принуждения, рассказала о нём. И этот кто-то не использовал мою уязвимость как оружие. — Эй, — сказала Рианнон, не поднимая головы от своего чертежа. — Только не раскисай тут. Сейчас начнётся лекция, а у меня нет носового платка. — Я не раскисаю, — возразила я, но в голосе предательски дрожала хрипотца. — Ага, — кивнула она. — Конечно. И на парапете у тебя был «румянец от ветра». Я не сдержала смешка — короткого, сдавленного, но настоящего. Рианнон чуть заметно улыбнулась, продолжая царапать карандашом по бумаге. В этот момент дверь аудитории приоткрылась, и внутрь скользнула знакомая фигурка — серебристые волосы растрепаны, на щеках румянец уже явно не от ветра, а от быстрого бега по лестницам. Вайолет огляделась, заметила нас и быстро направилась к свободному месту рядом. — Простите, — выдохнула она, падая на скамью. — Даин… хотел обсудить кое-что. Я не опоздала? — Успела. Вайолет благодарно кивнула, доставая из сумки учебник, и вдруг замерла, переводя взгляд с меня на Рианнон и обратно. — Что? — спросила она настороженно. — У вас такие лица… Что случилось? — Ничего, — сказала я одновременно с Рианнон. Мы переглянулись. Рианнон приподняла бровь, я едва заметно пожала плечом. Вайолет смотрела на нас с растущим подозрением. — Вы что, сговорились? — Ещё нет, — ответила Рианнон. — Но планируем. — Рианнон, — предостерегающе начала я. — Что? Я просто констатирую факт. Мы теперь отряд, нас трое. Надо придумать название. — Никакого названия, — отрезала я. — «Сестрички без кинжалов»? Нет, длинно. «Три упрямицы»? Звучит как название дешёвого романа. — Рианнон. — «Не-воткнём-нож-между-рёбер»? Тоже длинно… — Заткнись, — сказала я, но в моём голосе не было злости. Только усталое, обречённое смирение. — Пожалуйста. Рианнон удовлетворённо откинулась на спинку скамьи, явно довольная произведённым эффектом. Вайолет переводила взгляд с одной на другую, и на её лице медленно проступало понимание. — Вы… — начала она, и вдруг улыбнулась — той редкой, открытой улыбкой, которую я помнила с детства. — Вы, кажется, подружились. — Это она меня удочерила, — парировала Рианнон, кивая в мою сторону. — Я просто согласилась, чтобы не спорить. — Я тебя не удочеряла. — Но доверие подарила. Это почти одно и то же. Я закрыла лицо руками. Вайолет тихо засмеялась — звук был тихий, почти неслышный на фоне общего гула, но я его узнала. Тот самый смех, каким она смеялась в детстве, когда мы прятались от Миры в саду и думали, что нас никто не найдёт. — Добро пожаловать, — сказала Вайолет Рианнон, протягивая руку через меня. — В отряд не-воткнём-нож. Рианнон пожала её руку с церемонной серьёзностью. — Рада служить. — Вы обе невыносимы, — простонала я из-под ладоней. — И ты нас за это любишь, — беззаботно отозвалась Рианнон. Я не ответила. Потому что ответ был слишком страшным, слишком уязвимым, чтобы произносить его вслух. Потому что признаться в этом означало признаться в том, что я снова рискнула. Что я снова позволила себе привязаться. Что я снова дала людям власть надо мной — власть ранить, предать, оставить. Но когда я опустила руки и посмотрела на них — на Вайолет, которая всё так же хрупко улыбалась, на Рианнон, которая делала вид, что полностью поглощена своим каракулем в блокноте, — я вдруг поняла, что не хочу отвоёвывать эту власть обратно. Пусть остаётся у них. Они заслуживают того, чтобы я рискнула.

***

Я не слышала ничего на этой лекции, кроме звона в ушах. Голод обрушился внезапно, как лавина. Всё утро я держала его на расстоянии, забивая адреналином, тревогой, разговорами, присутствием Лиама в моём поле зрения — но сейчас, когда лекция кончилась и напряжение схлынуло, организм напомнил о себе со всей беспощадностью. Желудок болезненно сжался, требуя еды, и на мгновение меня даже повело — пришлось упереться ладонями в парту, чтобы не потерять равновесие. — Ты как? — тихо спросила Вайолет, заметив мой манёвр. — Голодная, — выдохнула я. — Как стая голодных драконов. Как весь Квадрант, вместе взятый, если его не кормить неделю. — Живописно, — одобрила Рианнон, ловким движением зашвыривая огрызок карандаша в сумку. — Но я тебя понимаю. Если я не съем что-нибудь в ближайшие пять минут, я начну грызть эту парту. Она с сомнением посмотрела на поцарапанное дерево, словно прикидывая его съедобность. — Не надо грызть парту, — сказала Вайолет. — В столовой есть еда. Настоящая. Или хотя бы её подобие. — Откуда ты знаешь? — спросила я, лихорадочно запихивая блокнот в сумку. Замок заедал, пальцы дрожали от нетерпения и слабости, и я буквально боролась с тканью, которая не желала подчиняться. — Мира рассказала, — ответила Вайолет, тоже собираясь. Она двигалась медленнее нас — не от нежелания, просто её тело всегда требовало больше времени на любые действия, даже на то, чтобы застегнуть пряжку. — Говорит, каша съедобная, яйца — так себе, а хлеб почти всегда свежий. — Почти? — переспросила Рианнон. — Иногда вчерашний. Но это Квадрант, а не курорт. — Сойдёт, — решила Рианнон и подхватила сумку. — Я готова есть даже вчерашний хлеб. Даже позавчерашний. Даже тот, который случайно уронили в грязь и потом облизали. — У тебя странные критерии, — заметила я, наконец справившись с молнией. — У меня голодные критерии. Это разные вещи. Мы синхронно поднялись со скамьи. Первогодки толклись в проходах, пытаясь сориентироваться, кто-то растерянно оглядывался, кто-то уже устремился к выходу, увлекая за собой соседей. — Если пойдём через главную лестницу, попадём в толпу. — Есть другой путь? — спросила я. — Должен быть. Мира говорила про коридор… Я не дослушала. Время текло слишком медленно, каждая секунда без еды растягивалась в бесконечность. Я схватила сумку, перекинула лямку через плечо и рванула к выходу, лавируя между замешкавшимися кадетами. — Элиана, подожди! — донеслось сзади, и я услышала торопливые шаги Рианнон, догоняющей меня. Вайолет, как всегда, осталась где-то позади — не потому что медлила, а потому что её тело не позволяло ей бегать по аудиториям как угорелой. Я почти вылетела в коридор, когда Рианнон настигла меня и схватила за локоть. — Ты куда? — выдохнула она. — Вайолет потеряем. Я обернулась. Вайолет как раз выбиралась из прохода между партами, аккуратно обходя чью-то забытую сумку. Увидела наши встревоженные лица и ускорилась — насколько могла. — Не теряем, — сказала я, дожидаясь её. — Но если мы не поторопимся, весь хлеб съедят. И яйца. И кашу. И даже ту парту, которую ты собиралась грызть. — Мою парту не тронь, — предупредила Рианнон. — Я на неё уже мысленно забила. Вайолет наконец поравнялась с нами, чуть запыхавшаяся, но с привычным спокойным выражением лица. — Вы как два разъярённых барсука, — заметила она. — Я даже не знаю, страшно мне или смешно. — Страшно, — посоветовала Рианнон. — Голодные барсуки — самые опасные. — Идём, — поторопила я, беря Вайолет под руку и увлекая за собой. — Найдём по запаху. Мы вышли в коридор, и он встретил нас привычным гулом и толкотней. Четвёртый этаж учебного крыла был забит кадетами — все спешили на лекции или с лекций, и это напоминало муравейник, в который ткнули палкой. Мы втиснулись в поток, стараясь держаться вместе. — Нам налево, — сказала Вайолет, высматривая указатели. — К главной лестнице. — Там же толпа, — поморщилась Рианнон. — Да, но других лестниц я не знаю. А искать тайные ходы Миры времени нет. — Значит, толпа, — согласилась я, ускоряя шаг. — Прорвёмся. Мы почти дошли до поворота к лестнице, когда сзади раздался голос. — Элиана! Я узнала его мгновенно. Этот голос — глубокий, с хрипотцой, в которой всегда слышалась улыбка. Голос, который вчера шептал мне в ухо «тссс, спокойно, это всего лишь я». Голос, который спрашивал «мы увидимся после занятий?» с такой уверенностью, будто ответ был известен заранее. Я не обернулась. Не замедлила шаг. Не подала виду, что вообще услышала. Вместо этого я слегка сжала локоть Вайолет и продолжила двигаться к лестнице с той же скоростью, с какой шла до этого. Снаружи — спокойно, целеустремлённо. Внутри — сердце пропустило удар и теперь нагоняло, колотясь где-то в горле. — Элиана! — повторил Лиам, и теперь его голос звучал ближе. Он явно ускорился, догоняя нас. Я слышала его шаги — лёгкие, быстрые, совсем не похожие на тяжёлую поступь других кадетов. — Подожди! Рианнон покосилась на меня. Вайолет тоже повернула голову, оценивая ситуацию. Я чувствовала их взгляды, но упорно смотрела прямо перед собой, на лестничный пролёт, который маячил в конце коридора. — Тебя зовут, — тихо сказала Рианнон. В её голосе не было ехидства, скорее любопытство. — Я слышу, — ответила я так же тихо. — И ты не обернёшься? — Нет. — Совсем? — Совсем. Я знала, что это выглядит глупо. Знаю, что со стороны — детский сад, попытка сделать вид, что меня нет, хотя я здесь, иду, и он меня видит, и все вокруг видят, что он меня зовёт, а я притворяюсь каменным изваянием. Но я не могла иначе. Потому что если я обернусь — если я увижу его лицо, его улыбку, его глаза, которые смотрели на меня сегодня утром так, будто я была чем-то важным, — я не смогу уйти. Я останусь. Я скажу что-нибудь, что выдаст меня с головой, и тогда моя броня, которую я так старательно собирала по кусочкам, рухнет окончательно. А я не готова. Не сегодня. Не сейчас. Шаги за спиной стихли — он остановился. Но голос раздался снова, и на этот раз в нём звучала лёгкая, недоумённая насмешка. — Эй, упрямая Элиана! Я, конечно, понимаю, что после лекции все хотят есть, но ты так быстро убегаешь, будто за тобой дракон гонится. Я стиснула челюсть. Пальцы, сжимающие локоть Вайолет, напряглись. — Или, может быть, это я — дракон? — продолжил Лиам, и я почти физически ощутила его улыбку. — Обещаю, я не кусаюсь. Ну, почти никогда. Рианнон издала странный звук, не то сдавленный смешок, не то предсмертный хрип. Вайолет осторожно высвободила локоть из моей хватки, но осталась рядом. Ещё несколько шагов, и можно будет нырнуть в поток, смешаться с толпой, исчезнуть. — Элиана. Теперь его голос был серьёзнее. Никакой насмешки, никакой игривости. Просто моё имя, произнесённое так, будто он стоял в шаге от меня. Я сделала ещё шаг. И остановилась. Не оборачиваясь. Всё ещё глядя вперёд, на ступени, на мельтешащие спины чужих кадетов. Но остановилась. — Мы спешим на завтрак, — сказала я. Голос прозвучал ровно. Холодно. Отстранённо. Именно так, как я хотела. За моей спиной повисла тишина. Я не видела лица Лиама, не знала, как он отреагировал. Стерта ли с его губ эта вечная улыбка? Приподнял ли он бровь в привычном насмешливом жесте? Или смотрит на мою спину так же, как я смотрела на него утром — с тем же невысказанным вопросом? Я не знала. И не хотела знать. — После завтрака, — добавила я, потому что тишина становилась невыносимой. — У нас ещё будет время. Это не было обещанием. Это была отсрочка. Отсрочка для себя, чтобы собраться, чтобы вспомнить, почему нельзя подпускать людей близко, чтобы заново выстроить стену, которую он с такой лёгкостью прошил своим «мы увидимся?». — Хорошо, — сказал Лиам. Его голос снова звучал легко, но в этой лёгкости не было прежней беззаботности. — Тогда до после завтрака. Я услышала, как он развернулся. Его шаги, теперь уже удаляющиеся, смешались с шумом коридора, с гулом голосов. Слава богам, он ушел. Я выдохнула. Оказывается, всё это время я не дышала. — Ты жива? — спросила Рианнон шёпотом. — Не уверена, — честно ответила я. — Выглядишь как человек, который только что пережил вторую Молотьбу, — заметила Вайолет, и в её голосе звучала мягкая, понимающая ирония. — Примерно так я себя и чувствую. Мы постояли ещё секунду. Потом я глубоко вздохнула, расправила плечи и шагнула на лестницу. — Идём. Если я сейчас не поем, я действительно упаду в обморок, и тогда Лиам Майри будет иметь полное право думать, что это из-за него. — А разве не из-за него? — полюбопытствовала Рианнон, спускаясь следом. — Из-за голода, — отрезала я. — Только из-за голода. Вайолет и Рианнон переглянулись у меня за спиной. Я чувствовала этот взгляд — тяжёлый, понимающий, полный того самого ехидства, от которого мне хотелось провалиться сквозь каменные ступени прямо в подземелья. — Конечно, — сказала Рианнон с абсолютно невинным видом. — Только из-за голода. — Иди ты, — буркнула я, ускоряясь. Сзади послышался тихий смех, уже две пары лёгких, сдавленных смешков. Рианнон и Вайолет обменивались какими-то комментариями, которых я не разбирала и не хотела разбирать, потому что каждое их слово только подтверждало то, что я отчаянно пыталась отрицать. Нет, я понимаю, что выгляжу сейчас мега глупо. Что веду себя, как ребенок. Но к другому сейчас я не была готова. — Столовая, — сказала Вайолет, указывая на широкие двустворчатые двери, из которых доносился аппетитный гул. — У нас есть полчаса. — За полчаса можно съесть целого дракона, — мечтательно произнесла Рианнон. — Драконов не едят, — возразила Вайолет. — А если очень хочется? — Тогда ты умрёшь первой. Драконы этого не прощают. Рианнон задумалась. — Ладно, тогда просто кашу. Много каши. Мы вошли в столовую, и я позволила себе на мгновение закрыть глаза. Шум, запахи, тепло — всё это было почти уютным, почти безопасным. Здесь, среди сотен голодных кадетов, я была просто одной из многих. Никто не смотрел на меня особенным взглядом. Никто не звал меня по имени с той интонацией, от которой внутри всё переворачивалось. Здесь я могла быть собой. Я открыла глаза и взяла поднос. — Каша слева, — деловито сообщила Вайолет, оглядывая раздаточную линию. — Яйца справа. Хлеб в конце. — Стратег, — восхитилась Рианнон. — Тактик, — поправила Вайолет. — Это разные вещи. Я смотрела, как они спорят о разнице между тактикой и стратегией на примере расположения еды в столовой, и чувствовала, как внутри медленно, осторожно разжимается ещё один узел. Не тот, что затянулся годы назад, когда Даин перестал меня замечать. Не тот, что появился сегодня утром, когда Лиам смотрел на меня с той невозможной улыбкой. Другой. Новый. Тот, которому я, кажется, готова была позволить распуститься. — Элиана! — позвала Рианнон. — Ты будешь яйца или как? — Буду, — ответила я, подходя ближе. — И хлеб. И кашу. И всё, что здесь есть. — Хороший аппетит, — одобрила она. — Выживаемость у таких выше. Я взяла яйца. Потом хлеб. Потом кашу, которую раздавала суровая женщина в заляпанном фартуке, даже не взглянув на меня. И впервые за этот бесконечный, выматывающий день мне показалось, что, возможно, всё будет хорошо. По крайней мере, до после завтрака.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!