Вернутся к фанфику
3. Тогда я узнаю, что будет дальше.
11 апреля 2026, 10:20Мы нашли свободный стол в дальнем углу столовой, у самого окна, выходящего во внутренний двор. Отсюда было видно серое небо и верхушки башен, теряющиеся в низких облаках. Идеальное место для наблюдения за входом — и достаточно удалённое, чтобы не оказаться в эпицентре толпы, если вдруг начнётся драка.
Рианнон опустила поднос с таким грохотом, будто разгружала боеприпасы. Вайолет аккуратно поставила свой — ровно, без лишнего шума, сразу поправила ложку. Я просто рухнула на скамью, и сумка свалилась с плеча на пол с глухим стуком.
— Еда, — выдохнула Рианнон, с благоговением глядя на тарелку. — Настоящая еда.
— Это каша, — заметила Вайолет, но в её голосе слышалось такое же облегчение.
— Это прекрасная, великолепная, божественная каша, и я не позволю тебе её оскорблять.
Я молча взяла ложку. Зачерпнула. Отправила в рот.
Тёплая, чуть сладковатая, с комочками, которые обычно бесили меня дома, но сейчас казались верхом кулинарного искусства. Я проглотила, не жуя, и зачерпнула снова.
— Ты ешь как солдат после недельного марша, — прокомментировала Рианнон, но сама отставала от меня всего на пол-ложки.
— Я и есть солдат после недельного марша, — ответила я с набитым ртом. — Только марш длился всего утро, но ощущения те же.
Вайолет ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Её организм не прощал спешки, и она научилась этому за двадцать лет жизни в хрупком теле. Я смотрела, как она аккуратно отламывает кусочек хлеба, макает в кашу, жуёт — и вдруг почувствовала острый укол чего-то, похожего на зависть.
У неё было то, чего не было у меня. Умение ждать. Умение не бросаться в омут с головой. Умение вовремя остановиться.
Я отправила в рот очередную ложку каши, стараясь не думать о том, как я только что бросилась в другой омут — и даже не оглянулась посмотреть, есть ли там вода.
— Я идиотка, да? — спросила я в пространство между второй и третьей ложкой.
Рианнон поперхнулась. Вайолет подняла глаза от тарелки.
— Ты про что именно? — осторожно уточнила она. — Про сегодняшнее утро есть минимум три кандидатуры на звание «самый идиотский поступок».
— Про Лиама, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Про то, как я сбежала от него, будто за мной демоны гнались. Про то, что не могу нормально разговаривать с человеком без желания либо придушить его, либо…
Я замолчала, не закончив фразу.
— Либо? — подтолкнула Рианнон с неподдельным интересом.
— Неважно, — отрезала я, закапываясь в кашу с удвоенной энергией.
Вайолет смотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Тот самый взгляд, который я знала с детства, когда она собиралась сказать что-то важное, но ждала подходящего момента. Я ненавидела этот взгляд. Потому что он всегда предшествовал правде, которую я не хотела слышать.
— Это не идиотизм, — наконец сказала она. — Это защитная реакция.
— Защитная реакция на что? — буркнула я, не поднимая головы.
— На возможность снова к кому-то привязаться.
Ложка замерла на полпути к моему рту. Я медленно опустила её обратно в тарелку.
— Что? — переспросила Рианнон, переводя взгляд с меня на Вайолет. — Что значит «снова»?
Вайолет не отвела глаз. Она смотрела на меня, и в её взгляде было то самое — понимание, смешанное с осторожностью. Как тогда, полгода назад, когда я вернулась домой поздно ночью с опухшими глазами и молчала три дня.
— У неё был роман, — сказала Вайолет ровным, спокойным тоном. — До Квадранта. Очень бурный. И очень долгий.
Рианнон присвистнула, но тут же прикусила язык, заметив моё лицо.
— И? — спросила она осторожно.
— И они расстались, — продолжила Вайолет, и в её голосе не было ни капли осуждения, только сожаление. — Потому что она должна была стать всадницей. А он остался там, где был. И у них не было выбора.
Я сидела неподвижно, глядя в тарелку. Каша остывала, покрываясь тонкой неаппетитной плёнкой. Где-то рядом смеялись кадеты, звенела посуда, скрипели скамьи. Но здесь, за нашим столом, время остановилось.
— Я не хочу об этом говорить, — сказала я. Голос прозвучал глухо, чужим.
— Я знаю, — ответила Вайолет. — Но ты спросила, идиотка ты или нет. И ответ — нет. Ты не идиотка. Ты просто испугана.
— Я не испугана, — возразила я, но прозвучало это слабо, неубедительно.
— Испугана, — мягко настаивала Вайолет. — Не за свою жизнь. Этого страха у тебя почти нет. Ты боишься другого. Что снова всё испортишь. Что подпустишь кого-то слишком близко — и он либо уйдёт, либо ты его потеряешь. Или, что ещё хуже, он останется, но перестанет тебя замечать. Как Даин.
Я стиснула ложку так, что костяшки побелели.
— Это разные вещи, — выдавила я.
— Конечно, разные, — легко согласилась Вайолет. — Даин — это старая рана, которая до сих пор не зажила, потому что ты так и не позволила ей зарубцеваться. А этот, новый… — Она помедлила. — Это возможность. И она пугает тебя гораздо сильнее, чем любая рана.
Я молчала. Потому что не могла возразить. Потому что каждое её слово было правдой, той самой, от которой я бегала всё утро, прячась за колкостями и холодным тоном.
— Он смотрит на тебя, — тихо добавила Вайолет. — Не так, как Даин смотрит на меня. Иначе. И ты это знаешь.
— Я ничего не знаю, — ответила я. — Я вообще ничего не знаю. И не вижу. Вон, ем кашу.
Рианнон и Вайолет обменялись взглядами. Я не видела этого взгляда, но чувствовала его кожей — тот самый, понимающий, многозначительный, от которого хотелось провалиться сквозь землю.
— Значит, дело не в идиотизме, — подвела итог Рианнон, подцепляя ложкой остатки каши. — Дело в том, что ты влипла по уши и не знаешь, что с этим делать.
— Я не влипла, — огрызнулась я. — Я вообще не влипаю. Это он влип. В смысле, никто не влип. Просто… — Я запустила пальцы в волосы, с силой сжимая корни. — Почему это так сложно?
— Потому что чувства — это всегда сложно, — философски заметила Вайолет. — Особенно когда ты привыкла контролировать всё вокруг.
Я открыла рот, чтобы выдать очередную порцию отрицания, но так и замерла с открытым ртом.
Потому что в столовой стало тихо.
Не сразу, не резко — как будто кто-то медленно убавлял громкость. Смех стихал, звон посуды становился реже, голоса переходили в шёпот. И этот шёпот рос, расползался от входа во все стороны, как круги по воде.
Я подняла голову.
Он стоял в дверях.
Лиам.
Свет из окна падал ему на спину, делая фигуру почти силуэтной, нереальной. Он только что вошёл, и его волосы были взъерошены ветром — или он сам взъерошил их привычным жестом, пока шёл по коридору. На лице играла та самая полуулыбка, которую я уже начала ненавидеть и ждать одновременно.
Но не это заставило столовую замереть.
Его рукава были засучены.
И я увидела его руки.
Метку.
Она занимали часть руки. Сложенная в замысловатый узор, который невозможно было спутать ни с чем другим. Клеймо. Знак того, что твои родители были отступниками. Знак того, что их казнили за предательство Наварры.
Знак того, что ты — меченый.
Я слышала о них. Все слышали. Дети предателей, которых пощадили только потому, что они были детьми — слишком маленькими, чтобы разделить участь родителей. Их не убили. Но и не забыли. Метки на руках напоминали всем: этот человек носит в крови грех отца и матери. Искупить его нельзя. Смыть — тоже.
В столовой стало очень тихо.
Лиам, казалось, не замечал этой тишины. Или замечал, но ему было всё равно. Он прошёл между столами с той же лёгкой, беспечной походкой, с какой бежал по парапету, — будто не слышал шёпота, который вспыхивал за его спиной и гас, натыкаясь на его невозмутимость.
— Это он, — выдохнула Рианнон, и в её голосе не было вопроса.
— Да, — сказала я.
Я сглотнула. Горло пересохло внезапно, будто я час не пила.
— Им выжгли метки в тот же день, — добавила Рианнон. — Чтобы помнил. Чтобы все помнили.
Лиам не смотрел по сторонам. Он двигался к свободному столу у противоположной стены — не прячась в тень, не выбирая самый дальний угол, но и не бросая вызов. Просто занимая место. Дэррик шел следом, бледный, нервно оглядывающийся, но Лиам даже не повернул головы.
Он сел. Поправил рукава — не одёрнул вниз, не спрятал, просто устроил удобнее. И поднял взгляд.
Прямо на меня.
Я не отвела глаз. Не могла. Как на парапете, когда ветер дул в спину и камни под ногами казались жидкими, — я смотрела вперёд и заставляла себя не смотреть вниз.
— О, — выдохнула Вайолет.
Её голос был странным. Не испуганным — скорее поражённым. Я перевела взгляд на неё и увидела, что она смотрит на Лиама так, будто увидела призрака.
— Что? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает холодная тревога.
— Лиам Майри, — тихо произнесла Вайолет. — Его мать была полковником.
— Ты их знала? — спросила Рианнон.
— Знала, — ответила Вайолет, и в её голосе появилась странная, горькая нотка. — Моя мать подписывала их приговор.
Тишина за нашим столом стала абсолютной. Даже звон посуды где-то вдалеке словно отдалился, утонул в вакууме, который вдруг образовался вокруг нас.
— Генерал Сорренгейл, — медленно произнесла Рианнон, и в её голосе не было вопроса. Она просто складывала кусочки мозаики.
— Да, — кивнула Вайолет. — Моя мать казнила его родителей. И всех остальных отступников, чьи дети носят теперь эти метки.
Я смотрела на Лиама. Он сидел за своим столом, небрежно облокотившись на скамью, и слушал, что ему говорит Дэррик. Но краем глаза — я видела, чувствовала — он всё ещё смотрел на меня.
На нас.
На Вайолет.
— Он знает, кто ты, — сказала я. Это не было вопросом.
— Весь Квадрант знает, кто я, — спокойно ответила Вайолет.
— И ты молчала?
— А что я должна была сказать? — Вайолет пожала плечами, и этот жест был таким обыденным, таким будничным, что у меня сжалось сердце. — «Здравствуйте, меня зовут Вайолет Сорренгейл, моя мать убила ваших родителей, давайте дружить»?
Рианнон открыла рот и закрыла его, не найдя ответа.
— Он ненавидит тебя, — тихо сказала я.
— У него есть на это право, — ответила Вайолет. — Я бы тоже ненавидела.
Я перевела взгляд на Лиама. Он отвернулся — теперь слушал Дэррика, кивал, что-то отвечал. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Но метка на руке горела в свете столовой бледным, неровным огнём.
И вдруг Вайолет резко выпрямилась, подалась вперёд, и её глаза расширились.
— Элиана, — сказала она, и в её голосе появилась новая, странная интонация. — Тот парень. С которым ты говорила утром. Который подошёл к тебе на построении.
— Да, — ответила я, не понимая, к чему она клонит.
— Который смотрел на тебя так, будто ты…
— Да, — перебила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Это он. Лиам. Мы познакомились вчера.
Вайолет посмотрела на меня. Потом на Лиама. Потом снова на меня.
— Я передумала, — сказала она ровным, абсолютно спокойным голосом, который почему-то прозвучал как сигнал тревоги. — Не подходи к нему.
Я моргнула.
— Что?
— Ты слышала. — Вайолет не отводила взгляда. — Не подходи к нему. Держись подальше. Забудь его имя. Перестань на него смотреть.
— С какой стати? — спросила я, и в моём голосе прорезалось знакомое, колючее упрямство.
— С такой, — Вайолет кивнула в сторону Лиама, и её лицо было абсолютно серьёзным, — что он сын отступников, которых казнила моя мать. А ты — моя сестра. Приёмная, но для них это не имеет значения. Для него это не имеет значения. Ты — часть семьи Сорренгейл. Протеже генерала. Его врага.
— Я не…
— Ты носишь её фамилию? — перебила Вайолет. — Нет. Но ты живёшь в её доме десять лет. Ты ешь за её столом. Она платит за твоё обучение. Она называет тебя дочерью. — Вайолет помедлила. — Для таких, как Лиам, этого достаточно.
Я смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Лиама. Он что-то записывал на клочке бумаги, склонив голову, и рыжая чёлка снова упала ему на глаза. Метки на руках были открыты, выставлены напоказ, как вызов.
— Значит, — медленно произнесла я, — всё это время ты думала, что у меня к нему интерес?
Вайолет моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы.
— Ну… да. А разве нет?
— Нет, — сказала я, и вдруг улыбнулась. Не весело, не легко — скорее понимающе. — То есть, наверное, да. Я не знаю. Но сейчас не об этом. Сейчас я поняла кое-что другое.
— Что именно? — спросила Рианнон, с интересом наблюдая за мной.
— То, что я чувствовала, когда он подходил ко мне, когда говорил со мной, когда смотрел… — Я помедлила, подбирая слова. — Я думала, это то самое. Ну, знаете, интерес к противоположному полу. Симпатия. Влечение. Как вы это называете.
— И? — подтолкнула Рианнон.
— А это не оно, — сказала я, и улыбка стала шире. — Это инстинкт самосохранения.
Вайолет уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Рианнон, наоборот, медленно расплылась в понимающей ухмылке.
— Инстинкт чего? — переспросила Вайолет.
— Самосохранения, — повторила я. — Понимаешь, когда я смотрю на него, у меня внутри всё сжимается. Сердце колотится. Ладони потеют. Я теряю способность мыслить рационально. — Я развела руками. — А теперь посмотри на него.
Вайолет послушно перевела взгляд на Лиама.
— Он сын отступников, — сказала я. — Меченый. Человек, у которого есть все причины ненавидеть мою семью и, вероятно, меня за компанию. Он бегает по парапетам как по бульвару и улыбается, когда ему грозят кинжалом. — Я перевела дыхание. — Он опасен, Вайолет. Смертельно опасен. И мой организм это чувствует.
— Так ты говоришь… — начала Вайолет.
— Я говорю, что всё это время я не влюблялась в него. Я готовилась к драке. — Я сжала пальцы в кулак, проверяя знакомое напряжение в мышцах. — Моё тело знает врага, когда видит его. И оно мобилизует все ресурсы. Адреналин, учащённый пульс, обострённые чувства. Всё, что нужно для выживания.
Рианнон фыркнула, прикрывая рот ладонью.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула я. — И знаешь, что самое прекрасное?
— Что? — спросила Вайолет, всё ещё выглядящая растерянной.
— Что это мне по душе. — Я расправила плечи, чувствуя, как знакомое, боевое возбуждение разливается по венам. — Все эти ваши чувства, симпатии, разбитые сердца — это не для меня. А выживание — это прикольно. Я люблю драться на смерть. Я это умею.
— Элиана, — начала Вайолет, и в её голосе зазвучали тревожные нотки. — Ты сейчас говоришь очень опасные вещи.
— Я говорю правду.
— Он убьёт тебя, — сказала Вайолет прямо, без прикрас. — Если ты подойдёшь к нему, если начнёшь этот разговор, если он узнает, кто ты — он убьёт тебя. У него нет причин щадить дочь генерала Сорренгейл.
— Во-первых, я не дочь. Я приёмная.
— Для него это ничего не меняет.
— Во-вторых, — продолжила я, игнорируя её возражение, — я готовилась к этому с десяти лет.
Я встала.
Скамья скрипнула, отодвигаясь. Рианнон замерла с ложкой на полпути ко рту. Вайолет подалась вперёд, вцепившись пальцами в край стола.
— Элиана, сядь, — сказала она. Это был не просьба. Почти приказ.
— Нет, — ответила я.
— Ты не понимаешь. Он…
— Я всё понимаю, — перебила я. — Я понимаю, что он сын людей, которых казнила твоя мать. Я понимаю, что он носит на руках память об этом каждый день. Я понимаю, что у него есть все причины ненавидеть каждого, кто носит фамилию Сорренгейл, или хотя бы греется в лучах этой фамилии. — Я помедлила. — Но ещё я понимаю, что он не пытался ударить меня в спину. Не пытался толкнуть на парапете. Не смотрел на меня с ненавистью, когда узнал моё имя.
— Он не знает, кто ты, — возразила Вайолет. — Если бы знал…
— Может быть, — согласилась я. — А может быть, и нет.
Я перекинула сумку через плечо. Движение было привычным, отработанным, я делала так тысячу раз перед выходом из дома, перед тренировкой, перед боем. Сейчас это ощущалось так же. Я собиралась на бой.
— Элиана, пожалуйста. — Вайолет тоже встала, и в её глазах плескалось что-то, чего я не видела в них очень давно. Страх. Не за себя — за меня. — Не делай этого. Не сейчас. Ты только пришла. Ты ещё не освоилась. Дай себе время.
— Времени нет, — ответила я. — Ты сама говорила: здесь каждый день может стать последним. Если я буду ждать подходящего момента, я могу не дождаться. А мне интересно.
— Что тебе интересно? — В голосе Вайолет прорезалось отчаяние.
— Мне интересно, что будет дальше. — Я посмотрела на неё, и вдруг улыбнулась — не колко, не вызывающе, а почти мягко. — Я столько лет готовилась стать всадницей. Я пять лет тренировалась с оружием, училась тактике, закаляла тело и разум. Я знаю, что моя мать… приёмная мать… — я запнулась, но продолжила, — генерал Сорренгейл готовила меня к этому Квадранту так же тщательно, как и Миру. Может быть, даже тщательнее.
Вайолет молчала.
— И всё это время я думала, что готовлюсь к драконам, — сказала я. — К полётам, к битвам, к Молотьбе. Но сейчас я понимаю, что готовилась не только к этому.
Я перевела взгляд на Лиама.
Он сидел всё там же, но теперь не записывал — просто смотрел в окно, на серое небо, и пальцы его левой руки медленно поглаживали метки на правом предплечье. Жест был почти ласковым, будто он успокаивал старую рану.
— Я готова, — сказала я. — К чему угодно.
— Элиана…
— Вайолет, — вмешалась Рианнон, и её голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Отпусти её.
Вайолет резко обернулась.
— Ты не понимаешь…
— Я понимаю, — перебила Рианнон. — Я понимаю, что ты боишься за неё. Я понимаю, что этот парень может быть опасен. Я понимаю, что у него есть причины желать смерти каждому, кто носит фамилию Сорренгейл. — Она помедлила. — Но я также понимаю, что Элиана не из тех, кто бежит от опасности.
Вайолет смотрела на неё, и в её глазах боролись страх и что-то ещё. Уважение? Согласие? Черт его знает. Но в моей голове было свободно и я знала, что хочу сделать. Включить ту самую Элиану.
— Она идёт туда не потому, что хочет умереть, — тихо добавила Рианнон. — И не потому, что хочет подраться. Она идёт, потому что хочет знать. Кто он. Что он. Чего от него ждать. — Она помолчала. — Это не самоубийство. Это разведка.
— Разведка боем, — усмехнулась я.
— Вот именно, — кивнула Рианнон. — А в разведку боем посылают самых лучших.
Вайолет перевела взгляд с неё на меня. Я стояла, готовая сделать шаг, и ждала.
— Если он тронет тебя, — наконец сказала Вайолет, и в её голосе зазвенела сталь, — я его убью.
— Ты даже меч поднять не сможешь, он тяжелее тебя в три раза, — заметила я.
— Значит, найду способ. Отравлю. Сброшу с парапета. Натравлю на него дракона.
— У тебя пока нет дракона.
— Буду импровизировать.
Я улыбнулась. Настоящей улыбкой, которая вдруг растопила холод, сковавший грудь с самого утра.
— Договорились.
Я развернулась и сделала шаг.
Первый — от нашего стола. Второй — в проход между скамьями. Третий — мимо группы второкурсников.
В столовой снова стало тихо.
На этот раз тишина была другой — не той, что встречает опасность, а той, что провожает безумца. Я чувствовала десятки взглядов на своей спине, слышала приглушённый шёпот, улавливала обрывки фраз: «С ума сошла?», «Это же дочь генерала…», «Куда она идёт?».
Я шла к столу у противоположной стены.
Лиам сидел ко мне вполоборота, и я видела только его профиль — острый, чёткий, с прядью, упавшей на скулу.
Дэррик заметил меня первым. Его глаза расширились, рот приоткрылся, он дёрнул Лиама за рукав — за тот самый рукав, открывающий метку.
Лиам повернул голову.
Его взгляд встретился с моим.
И в этот момент весь мир сузился до расстояния между нами. До десяти шагов, которые мне ещё предстояло пройти. До его глаз, в которых не было ни удивления, ни злости, ни ненависти.
Только вопрос.
И, кажется, улыбка, прячущаяся в уголках губ.
Я сделала ещё шаг.
И ещё.
И ещё.
Где-то позади Вайолет затаила дыхание. Рианнон сжимала в кулаке ложку, забыв о еде.
Но я видела только его.
И шла.
Восемь шагов.
Семь.
Шесть.
Я чувствовала, как взгляды впиваются в мою спину, прожигают куртку, царапают кожу между лопаток.
Пять.
Четыре.
Лиам не отводил взгляда. Его лицо оставалось спокойным — ни удивления, ни настороженности, ни той нарочитой беспечности, которой он прикрывался утром. Просто смотрел. Ждал.
Три.
Два.
Дэррик переводил взгляд с меня на Лиама и обратно, и его лицо медленно вытягивалось. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать — вероятно, предупредить, осадить, послать куда подальше, — но я остановилась прямо напротив него.
— Подвинься, — сказала я.
Голос прозвучал ровно. Не просьба. Не приглашение. Констатация факта.
Дэррик моргнул. Его брови взлетели вверх, и на мгновение он стал похож на сову, которую огрели учебником по тактике.
— Что?
— Я сказала — подвинься. — Я кивнула на скамью рядом с Лиамом. — Ты сидишь на моём месте.
— С каких это пор… — начал Дэррик, и в его голосе прорезалось то самое, что я ожидала. Дерзость. Вызов. Слабаки тут не выживали, а те, кто выжил, не уступали без боя.
— С этих, — перебила я, не дав ему закончить. — Шевелись.
Дэррик посмотрел на Лиама. Тот не сказал ни слова, но уголок его губ дрогнул — чуть-чуть, едва заметно. Этого оказалось достаточно.
— Да вы с ума сошли, — пробормотал Дэррик, но подвинулся.
Всего на ладонь. Ровно настолько, чтобы я могла втиснуться, балансируя на грани падения. Типичная проверка — не удержишь равновесие, значит, тебе здесь не место.
Я не стала втискиваться.
Я села.
Резко, уверенно, всем весом, и Дэррик, не ожидавший такого напора, подался ещё на полступни, освобождая пространство. Его лицо дёрнулось, на скулах заходили желваки. Он явно подбирал слова, чтобы выдать достойную отповедь этой наглой первогодке.
Но я ещё не закончила.
Скамья была узкой, слишком узкой для троих, особенно когда один из троих — Лиам Майри, который сидел с таким видом, будто происходящее его совершенно не касалось, но при этом внимательно, очень внимательно следил за каждым моим движением. Мои бёдра почти касались его бедра. Почти — но не касались.
Я закинула ноги ему на колени.
Лиам даже не шелохнулся. Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то — не удивление, нет. Интерес. Оценка. И, кажется, одобрение.
Я перекрестила лодыжки, устраиваясь поудобнее, и откинулась спиной назад.
Прямо на Дэррика.
— Ты что творишь?! — взорвался он, дёрнувшись так, будто к его спине приложили раскалённую кочергу. — Совсем охренела? Я тебе не подушка!
— Расслабься, — бросила я, не меняя позы. — Ты жёсткий, но в целом сойдёшь.
— Да я тебя…
— Что — меня? — Я чуть повернула голову, ловя его взгляд. — Скинешь? Попробуй.
Дэррик зарычал — буквально, низко, гортанно, как молодой волк, которому бросили вызов на его территории. Его пальцы вцепились в край скамьи, костяшки побелели. Он явно прикидывал, с какой силой нужно толкнуть, чтобы отправить меня в полёт, и какие будут последствия.
— Дэррик, — сказал Лиам.
Одно слово. Без нажима, без приказа. Просто имя.
Дэррик замер. Его взгляд метнулся к Лиаму, и в нём мелькнуло что-то сложное — раздражение, непонимание, и вдруг… узнавание. Как будто он только сейчас понял что-то, что должно было быть очевидным с самого начала.
— Серьёзно? — выдохнул он.
Лиам не ответил. Он вообще не смотрел на Дэррика. Он смотрел на мои ноги, покоящиеся на его коленях, и выражение его лица было совершенно непроницаемым.
Я перевела взгляд на него.
— Лиам не против моего присутствия, — сказала я, чётко выговаривая каждое слово. — Не против же?
Я смотрела прямо на него. Он смотрел прямо на меня. Вокруг замерла вся столовая, и эта тишина давила на уши сильнее любого крика.
— Нет, — ответил Лиам. Его голос был ровным, спокойным, даже каким-то ленивым. — Не против.
— Вот видишь, — я снова повернулась к Дэррику, — он не против. А если ты против — можешь пересесть напротив. Там свободно.
Я кивнула на пустую скамью по ту сторону стола. Дэррик проследил за моим взглядом, и его лицо дёрнулось в сложной гамме эмоций — от ярости до полного, абсолютного неверия в происходящее.
— Это… ты… да как ты…
Он не закончил. Слова застряли у него в горле, потому что в этот момент Лиам опустил руки на мои голени.
Жест был нарочито медленным, почти ленивым. Сначала пальцы легли на щиколотки — не сжимая, не удерживая, просто обозначая присутствие. Потом ладони скользнули выше, к икрам, и остановились. Тёплые, сухие, с мозолями на подушечках — я чувствовала их даже сквозь плотную ткань штанов.
Он не смотрел на свои руки. Он смотрел на меня.
— Удобно? — спросил он.
— Вполне, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Хорошо.
Больше он ничего не сказал. Просто оставил руки на моих ногах, и это прикосновение обжигало сильнее, чем если бы он сжал их в захвате.
Где-то слева, из глубины столовой, раздался звук, который прорвал тишину, как нож прорывает натянутую ткань.
Смех.
Громкий, заливистый, совершенно неприличный смех Рианнон.
Я узнала бы его где угодно — она смеялась так, будто внутри у неё сидел целый оркестр и все музыканты одновременно играли туш. Это было невозможно не услышать, невозможно игнорировать, невозможно — остаться серьёзным.
Следом за смехом раздался стук.
Рианнон колотила ладонью по столу, то ли выражая восторг, то ли пытаясь откашляться, то ли просто подавая мне знак.
Вайолет, судя по всему, пыталась её утихомирить. Но Рианнон было не остановить. Её смех разносился под сводами столовой, заразительный, искренний, абсолютно неуместный — и от этого ещё более прекрасный.
Я не обернулась. Не подала виду, что слышу. Но уголок моего рта предательски дрогнул.
Дэррик смотрел на меня. Потом на Лиама. Потом на мои ноги, которые всё ещё покоились на коленях его друга. Потом снова на меня.
— Ты, — выдохнул он. — Ты та самая первогодка, которая чуть не прирезала его утром.
— Я, — подтвердила я. — А ты тот самый, который бегал по лестнице как угорелый и молился всем богам, чтобы не опоздать на лекцию.
Дэррик открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Откуда ты…
— Ты громко дышишь, — перебила я. — И топаешь, как стадо взбешённых козлов. Тебя за два этажа было слышно.
Он смотрел на меня с таким выражением, будто я только что нанесла личное оскорбление всей его семье, включая дальних родственников и домашних животных. Но в глубине его глаз начало разгораться что-то новое.
Не уважение — рано. Не принятие — слишком быстро.
Но, может быть, любопытство.
— И тебя это не смущает? — спросил он, кивая на мои ноги на коленях Лиама. — Что он… что у него… — Он не договорил, но его взгляд красноречиво скользнул по метке.
— Дэррик, — снова сказал Лиам. На этот раз в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая предостерегающая нотка.
— Да пусть спрашивает, — я пожала плечами. — Если ему так интересно. Нет, не смущает. Должно?
Дэррик моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал.
— Ну… обычно люди… — Он замолчал, явно пытаясь сформулировать мысль, которая в его голове звучала иначе. — Обычно они либо шарахаются, либо пытаются сделать вид, что ничего не замечают. Или смотрят с жалостью. Или с ненавистью. — Он помедлил. — А ты просто… села.
— Я просто села, — подтвердила я. — И закинула ноги. Это проблема?
Дэррик посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Его первоначальная ярость утихала, сменяясь чем-то более сложным. Он всё ещё был напряжён, всё ещё сжимал край скамьи с такой силой, что дерево жалобно поскрипывало. Но дыхание выровнялось, плечи опустились на полдюйма.
— Ты странная, — наконец сказал он. Без злобы. Просто констатируя факт.
— Я знаю, — ответила я. — Мне говорили.
— И упрямая.
— Тоже знаю.
— И, судя по всему, совершенно безбашенная.
— Это уже комплимент.
Дэррик фыркнул. Не насмешливо, не презрительно — скорее с облегчением. Как человек, который ожидал подвоха, а получил честный ответ, и теперь не знает, что с этим делать.
— Ты всегда такая? — спросил он. — Врываешься в чужое пространство, усаживаешься на людей, командуешь?
— Только когда хочу познакомиться поближе, — ответила я.
Дэррик уставился на меня. Потом перевёл взгляд на Лиама. Потом снова на меня.
И вдруг — выдохнул.
Весь воздух вышел из него одним долгим, шумным вздохом, будто он сбрасывал груз, который тащил на себе всё утро. Его пальцы разжались, отпуская скамью. Плечи опустились окончательно. Даже челюсть расслабилась, перестав сжиматься в напряжённой линии.
— Ладно, — сказал он. — Ладно. Твоя взяла.
— Моя, — согласилась я.
— Но если ты попытаешься использовать меня как подушку на постоянной основе, я скину тебя с парапета.
— Договорились. Но только если парапет будет не ниже двухсот футов. Меньше — неинтересно.
Дэррик снова фыркнул, и на этот раз в его фырканье явственно слышались нотки смеха. Он откинулся назад, прислоняясь спиной к стене, и скрестил руки на груди, но в его позе уже не было той враждебной закрытости, с которой он встречал меня минуту назад.
— Ты сумасшедшая, — сказал он, но прозвучало это почти ласково.
— Да, — ответила я. — Но я не кусаюсь. Почти никогда.
Дэррик посмотрел на Лиама, и в его взгляде промелькнуло что-то — не вопрос, скорее подтверждение. «Ты знал, — говорил этот взгляд. — Ты знал, что она такая. И ничего мне не сказал».
Лиам чуть заметно пожал плечами. Его пальцы всё ещё лежали на моих голенях, и теперь, когда напряжение спало, я острее чувствовала их тепло, их тяжесть, их близость.
— Она говорила, — сказал он Дэррику. — Утром. Но ты не слушал.
— Я паниковал, — огрызнулся Дэррик, но беззлобно. — Ты знаешь, я плохо соображаю, когда паникую.
— Знаю. Поэтому я тебя и веду.
Дэррик собирался возразить, но передумал. Вместо этого он просто вздохнул и покачал головой, признавая поражение.
— Ладно, — повторил он. — Ладно. Но я на тебя обижен.
— Я переживу, — ответил Лиам.
— И на тебя, — Дэррик ткнул пальцем в мою сторону.
— Я тоже как-нибудь справлюсь, — сказала я.
Дэррик посмотрел на нас обоих — на меня, развалившуюся на скамье с ногами на коленях его друга, на Лиама, который даже не думал убирать руки, — и вдруг улыбнулся.
Криво, скептически, но всё же улыбнулся.
— Вы оба ненормальные, — объявил он. — Идеально подходите друг другу.
Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы выдать очередную колкость, чтобы восстановить дистанцию, которую этот его комментарий снова сократил до опасного минимума.
Но Лиам опередил меня.
— Идеально, — повторил он, и его пальцы на моей ноге чуть сжались. — Я тоже так думаю.
Я забыла, что собиралась сказать.
Где-то вдалеке, за нашим столом, снова раздался смех Рианнон — тише, сдержаннее, но всё такой же довольный. И стук ладони по дереву.
Я не обернулась.
Я смотрела на Лиама.
Он смотрел на меня.
И в этом взгляде не было ни вызова, ни игры. Только то, чему я пока не могла найти названия, но что заставляло моё сердце биться ровно в такт его дыханию.
Дэррик смотрел на нас ещё несколько секунд — долгих, тягучих, наполненных внутренней борьбой. Его пальцы больше не впивались в скамью, плечи опустились, даже дыхание выровнялось, но в глазах всё ещё плескалось что-то среднее между раздражением и недоверчивым восхищением.
— Так, — наконец выдохнул он, резко подаваясь вперёд. — Я пойду.
Лиам приподнял бровь, но промолчал.
— Куда? — спросила я, не меняя позы. — Бежишь с поля боя?
— Возьму ещё хлеба, — Дэррик уже поднялся, отодвигая скамью с таким грохотом, будто она была его личным врагом. — Или утоплюсь. Посмотрю по обстоятельствам.
Он говорил это с напускной мрачностью, но в уголках его гуд уже подрагивала усмешка. Сдавался он красиво — с чувством собственного достоинства.
— Хлеб — неплохой вариант, — заметил Лиам, и в его голосе звучало такое безмятежное одобрение, будто Дэррик предложил не отступление, а гениальный тактический манёвр. — Говорят, сегодня свежий.
— Утопиться — тоже хороший вариант, — добавила я, подхватывая тон. — Экономит хлеб. И время.
Дэррик замер на полпути между скамьёй и проходом. Его спина выражала такую сложную гамму эмоций, что, будь она лицом, получила бы премию за лучшую драматическую роль.
— Вы оба, — сказал он, не оборачиваясь, — невыносимы.
— Спасибо, — ответили мы с Лиамом одновременно.
Дэррик дёрнул плечом — то ли от смеха, то ли от желания запустить в нас чем-нибудь тяжёлым. И, не найдя под рукой подходящего снаряда, просто зашагал к раздаточной линии, на ходу закатывая рукава с видом человека, который твёрдо намерен либо добыть провизию, либо умереть в процессе.
Я проводила его взглядом. Он двигался уже не так нервно, как утром на лестнице — шаг стал увереннее, плечи расправлены, и даже спина, кажется, выражала не столько раздражение, сколько смиренное принятие неизбежного.
Сзади, со стороны нашего стола, донёсся приглушённый комментарий Рианнон, слишком тихий, чтобы разобрать слова, но с явной восторженной интонацией. Вайолет что-то ответила — судя по тону, укоризненное.
Я не обернулась. Я вообще старалась сейчас не думать о том, что за мной наблюдают полстоловой, что моя репутация стремительно меняется с «ещё одна первогодка» на «та самая, которая закинула ноги на меченого», и что, вероятно, к вечеру обратного пути уже не будет.
— Не бойся, — сказал Лиам.
Его голос выдернул меня из размышлений. Я перевела взгляд на него и обнаружила, что он смотрит на меня с тем же спокойным, изучающим выражением.
— Я не боюсь, — ответила я. Это было почти правдой.
— Знаю, — кивнул он. — Я не о том. Ты боишься, что я спрошу, зачем ты пришла.
Я моргнула. Попала.
— И?
— И я не спрошу.
— Почему?
Он чуть склонил голову, и чёлка снова упала ему на глаза. Он не отвёл её — просто смотрел на меня сквозь эту завесу, и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось.
— Потому что ты пришла, — сказал он. — Остальное неважно.
Я не нашла, что ответить. Впервые за сегодняшний день слова закончились, иссякли, как вода в пересохшем колодце.
И тогда он начал гладить.
Медленно. Почти лениво. Его пальцы скользнули от щиколоток вверх, к икрам, описывая лёгкие, расслабленные круги. Давление было едва ощутимым — не массаж, не ласка, просто прикосновение. Обозначение присутствия.
Я замерла.
— Тебе идёт, — сказал он.
— Что именно? — Голос прозвучал хрипло, и я откашлялась.
— Быть дерзкой. — Его пальцы продолжали движение — вверх, вниз, по кругу. — Утром ты пыталась быть колючей, но я видел, что это защита. А сейчас — сейчас ты просто делаешь то, что хочешь. Это красиво.
— Я не стараюсь быть красивой, — выдохнула я.
— Знаю. — Он чуть улыбнулся. — В этом и дело.
Я смотрела на его пальцы. Они двигались по ткани моих штанов с той же сосредоточенной небрежностью, с какой он бежал по парапету — будто это было самым естественным занятием в мире.
— Ты всегда такой? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Какой?
— Спокойный. Уверенный. Как будто тебя вообще ничего не может выбить из колеи.
Лиам задумался. Его пальцы на мгновение замерли, а потом продолжили своё неторопливое движение.
— Нет, — сказал он наконец. — Просто я хорошо притворяюсь.
— Чему ты притворяешься сейчас?
Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я перестала дышать.
— Что знаю, что делаю, — ответил он тихо. — Потому что понятия не имею.
Я сглотнула. Внутри что-то дрогнуло, сдвинулось с мёртвой точки, и я вдруг поняла, что если этот разговор продлится ещё минуту, я скажу что-то, о чём потом пожалею. Или не пожалею. И это было ещё страшнее.
— Может, бой на смерть? — спросила я.
Лиам моргнул. На его лице отразилось такое неподдельное, детское удивление, что я не сдержала улыбки.
— Что, прости?
— Бой на смерть, — повторила я. — Раз уж мы оба не знаем, что делаем. Сойдёмся на полигоне, выставим кинжалы, и пусть победитель разбирается с последствиями. Чисто, быстро, без этих вот… — я повела рукой в воздухе, пытаясь обозначить всё то невысказанное, что висело между нами, — …сложностей.
Лиам смотрел на меня так, будто я только что предложила ему слетать на драконе на другой континент и обратно. Но в глубине его глаз уже разгорался знакомый огонёк — тот самый, с которым он бежал по парапету.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Абсолютно.
— Предлагаешь мне бой на смерть в качестве… что это? Знакомства? Свидания?
— В качестве альтернативы, — я пожала плечами. — Ты сам сказал, что не знаешь, что делаешь. Я тоже не знаю. Но я знаю, как драться. И мне это нравится.
Он помолчал. Его пальцы на моих ногах снова замерли, и на этот раз я почувствовала, как они чуть сжались — не больно, но ощутимо.
— Я не хочу с тобой драться, — сказал он.
— Почему?
— Потому что если я выиграю, ты умрёшь. А если ты выиграешь… — Он помедлил. — Я не хочу, чтобы ты меня убивала.
— Почему? — повторила я.
— Потому что тогда я не узнаю, что будет дальше.
Эти слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, как летные доспехи, и горячие, как драконье пламя. Я смотрела на него, он смотрел на меня, и в этот момент вся столовая, все взгляды, весь шум — всё исчезло.
— Я тоже, — сказала я. — Не знаю, что будет дальше.
— И тебе это нравится? — спросил он.
— Нет, — честно ответила я. — Я ненавижу не знать.
Он улыбнулся. И его пальцы снова начали гладить мои ноги, но теперь в этом движении было что-то другое. Не проверка. Не игра.
Обещание.
— Элиана, — сказал он.
— Что?
— Ты знаешь, что я… — Он замолчал, не договорив. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, на губах, снова вернулся к глазам. — Ты знаешь, кто я.
— Да, — ответила я. — Лиам Майри. Хорошенький блондинчик. Бегаешь по парапетам. Ешь яблоки в неположенных местах. Носишь метку отступника на руке.
— И это тебя не пугает?
Я посмотрела на его руки. На шрамы, которые никогда не заживут до конца.
— Должно? — спросила я.
— Обычно — да.
— Я необычная.
Он снова улыбнулся. Коротко, быстро, но я успела заметить, как эта улыбка осветила его лицо, сделав его почти мальчишеским.
— Да, — сказал он. — Я заметил.
Краем глаза я уловила движение. Дэррик возвращался от раздаточной линии, неся в руках тарелку с двумя ломтями хлеба и видом человека, который только что совершил подвиг и теперь ожидает заслуженных почестей. Его походка была уже совсем другой — уверенной, почти расслабленной. Он даже насвистывал что-то себе под нос.
— Ладно, — сказала я, убирая ноги с колен Лиама. — Не буду смущать твоего друга.
— Он уже взрослый, — заметил Лиам, но руки убрал. Его пальцы оставили на моих голенях ощущение тепла, которое не спешило исчезать.
— Всё равно. — Я поднялась со скамьи, поправляя сумку на плече. — У нас ещё лекции сегодня. И полигон. И, возможно, драка.
— Я буду ждать, — сказал Лиам.
Я замерла. Стояла к нему вполоборота, чувствуя его взгляд на своей спине, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.
— Где? — спросила я.
— Вечером. После занятий. — Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — У главного входа. Я буду ждать тебя там.
Я медленно повернулась к нему. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, и смотрел на меня снизу вверх. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалось то самое, от чего у меня перехватывало дыхание.
— Хорошо, — сказала я.
Я сделала шаг к нему. Ещё один. Остановилась в опасной близости, почти касаясь его коленей своими бёдрами.
Он не отстранился. Не отвёл взгляда. Просто ждал.
Я наклонилась.
Мои губы приблизились к его уху — так близко, что я почувствовала тепло его кожи, запах ветра и яблок, и что-то ещё, принадлежащее только ему.
— Кстати, — прошептала я. — Меня зовут Элиана. Элиана Лорелейт.
Он не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Но я почувствовала, как его дыхание на мгновение остановилось.
— Но это ведь ты и так знал. Приёмная дочь генерала Сорренгейл, — добавила я. — Но для тебя это ничего не меняет, правда?
Тишина. Я слышала биение своего сердца — или, может быть, его.
— Просто хочу, чтобы ты знал, — продолжила я шёпотом. — Потому что, если ты решишь воткнуть мне нож в спину, я хочу видеть твои глаза в этот момент. И чтобы ты знал — я не упаду без боя.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Оно было невозмутимым — почти. Но в глубине его глаз что-то изменилось. Не гнев. Не ненависть.
Интерес.
— Я запомню, — сказал он. — Имя. И всё остальное.
— Запоминай, — ответила я. — Будет полезно.
Я развернулась и пошла к своему столу. Спиной я чувствовала его взгляд — тяжёлый, тёплый, неотступный. С каждым шагом узел в груди распускался всё сильнее, освобождая место для чего-то нового.
Что это было — я ещё не знала.
Но, кажется, вечером у меня будет шанс узнать.
— Элиана, — раздалось сзади.
Я остановилась. Не обернулась.
— Я всё равно буду ждать, — сказал Лиам. — Вечером. У входа.
Я не ответила. Просто сделала ещё шаг.
И ещё.
И, проходя мимо Дэррика, который застыл с открытым ртом, держа в руках свою драгоценную тарелку с хлебом, я коротко кивнула ему:
— Хлеб выглядит свежим. Приятного аппетита.
Он проводил меня взглядом, полным такого сложного коктейля из уважения, неверия и лёгкого ужаса, что я почти улыбнулась.
Почти.
За нашим столом меня ждали. Рианнон сияла, как начищенный кинжал, Вайолет выглядела так, будто у неё вот-вот случится нервный срыв.
— Ну? — выдохнула Рианнон, едва я опустилась на скамью. — Что он сказал? Что ты ему сказала? Почему ты шептала ему на ухо? Что за интриги? Рассказывай немедленно!
— Вечером, — ответила я, беря в руки остывшую ложку. — После занятий.
— Почему вечером? — не унималась Рианнон.
Я посмотрела на неё. Потом на Вайолет. Потом в окно, где серое небо медленно темнело, обещая скорый закат.
— Потому что тогда я узнаю, что будет дальше, — сказала я.
И поднесла ложку ко рту.
Каша была холодной. Но я её почти не чувствовала.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!