Вернутся к фанфику
4. Бей сильнее. И точнее.
11 апреля 2026, 10:20Вечер опустился на Басгиат внезапно, как удар хлыста.
Ещё полчаса назад небо за окнами было серым, ровным, без единого просвета — а теперь оно налилось густой синевой, почти чёрной у горизонта, и первые звёзды уже проклёвывались сквозь тучи.
Я шла по главному коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью.
Рука Вайолет.
Я видела, как это случилось. Имоджен Кардуло — высокая, молчаливая девушка с меткой и взглядом, который прожигал дыры в каменных стенах. На спарринге она не сказала ни слова, помимо обвинений. Просто подошла, перехватила блок Вайолет и — хруст.
Вайолет даже не закричала. Только побелела, закусила губу до крови и рухнула на колени, прижимая сломанную руку к груди. А Имоджен уже отступила, подняла руки в жесте «без обид» и отошла к стене, где её никто не тронул. Потому что все знали: Имоджен не из тех, кто нападает исподтишка. Она просто… делает то, что должна. А то, что Вайолет — дочь генерала, которая казнила её родителей, — это не имело значения для правил спарринга.
Имело значение только для жизни.
Даин подхватил Вайолет на руки, даже не взглянув на меня. Его лицо было каменным, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Он просто развернулся и понёс её в лазарет, а я осталась стоять посреди полигона с кинжалом в руке, который так и не успела применить.
Потому что Имоджен уже ушла.
Потому что Вайолет уже упала.
Потому что я не успела.
Теперь я шла к главному входу, и каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Я должна была быть быстрее. Я должна была встать между ними. Я должна была…»
Я не знала, что я должна была. И это бесило больше всего.
Главный вход распахнулся передо мной, выпуская в холодный вечерний воздух. Ветер сразу же вцепился в лицо, растрепал волосы, забрался под воротник куртки. Я замерла на верхней ступеньке, оглядывая площадь.
Десять метров.
Он стоял там, где обещал. Прислонившись плечом к каменному выступу у входа, засунув руки в карманы куртки, с видом человека, которому некуда спешить и нечего бояться.
Он увидел меня. Его лицо не изменилось, но я заметила, как он оттолкнулся от стены, выпрямляясь. Готовясь шагнуть навстречу.
Я сделала шаг вниз.
И в этот момент сбоку, из тени, вынырнула фигура.
— Элиана.
Даин.
Я замерла, не опуская ногу на следующую ступеньку. Моё сердце, которое только-только начало успокаиваться при виде Лиама, снова сорвалось в галоп.
— Даин, — сказала я. Голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось в тугую пружину. — Я думала, ты в лазарете.
— Я был в лазарете, — ответил он, и в его голосе звенела сталь. — Вайолет в порядке.
— Тогда зачем ты здесь?
Он шагнул ко мне. В свете огней его лицо выглядело измождённым — тени залегли под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах горело что-то, чего я не видела в нём уже много лет.
Не забота. Не тревога.
Обвинение.
— Зачем я здесь? — повторил он, и его голос дрогнул. — Я здесь, потому что кто-то должен сказать тебе то, что ты отказываешься слышать.
— Я не отказываюсь…
— Ты видела, что случилось на спарринге! — перебил он, и его сдержанность дала трещину. — Ты стояла в трёх шагах от неё! Ты могла вмешаться, оттолкнуть Имоджен, принять удар на себя — ты сильнее, ты тренировалась годами, ты…
— Я не обязана отчитываться перед тобой! — огрызнулась я, чувствуя, как гнев поднимается из глубины, горячий и разрушительный. — Вайолет — взрослый человек, кадет Квадранта, и она сама принимает свои бои!
— Её руку сломали! — рявкнул Даин. — Она хрупкая, она никогда не была бойцом, она не готовилась к этому дерьму так, как готовилась ты! Ты знала, на что шла. Ты знала, что здесь каждый день — борьба за жизнь. А она…
— А она выживает, — перебила я, и мой голос зазвенел. — Она перешла парапет. Она выстояла на спарринге, даже когда ей сломали руку. Она не ныла, не просила пощады, не отступила. И если ты не видишь этого, Даин Аэтос, то ты никогда её не знал.
Он замер. Его лицо дёрнулось, и на мгновение я увидела в нём того мальчишку, который учил меня завязывать узлы и отличать следы зверей. Того, кто когда-то был моим другом.
Но это длилось только мгновение.
— Ты не имеешь права говорить мне о том, что я знаю, а что нет, — сказал он, и его голос снова стал холодным. — Я знаю Вайолет с детства. Я знаю, как она ломается, когда никто не видит. И я знаю, что ты… — Он запнулся, сжал челюсть. — Ты не делаешь ничего, чтобы ей помочь. Ты только усложняешь всё.
— Я усложняю?
— Ты связалась с ним! — Даин резко указал рукой в сторону входа, туда, где стоял Лиам. — С меченым! С сыном предателей, которых казнила её мать! Ты думаешь, это поможет Вайолет? Ты думаешь, эти люди будут смотреть на неё и видеть кого-то, кроме дочери Палача?
— Я не обязана…
— Они убьют её! — выкрикнул Даин, и его голос эхом разнёсся по пустой площади. — Не сегодня, не завтра, но они найдут способ. И ты ведёшь её прямо к ним, потому что тебе стало интересно поиграть с опасным мальчиком!
Я задохнулась от ярости.
— Ты не смеешь…
— А ты не смеешь притворяться, что не понимаешь! — Он схватил меня за запястье — резко, больно, сжимая пальцы так, что кости хрустнули. — Ты видела, что сделала Имоджен. И это была только разминка. А этот, — он кивнул в сторону Лиама, не глядя на него, — этот хуже всех. Майри. Ты знаешь, чей он сын? И теперь его сын здесь, и Ксейден здесь, и остальные меченые тоже и они ждут только момента, чтобы отомстить!
— Даин, прекрати…
— Они не люди! — выплюнул он. — У них нет чести, нет совести, нет ничего, кроме ненависти и меток на руках! Они не успокоятся, пока каждый, кто носит фамилию Сорренгейл, не заплатит за грехи матери! И ты ведёшь Вайолет прямо в их лапы!
Я выдернула руку.
Не вырвала — выдернула, резко, с силой, которую он, кажется, не ожидал. Его пальцы соскользнули с моего запястья, и я отступила на шаг, вскидывая подбородок.
— Хватит, — сказала я. Голос был тихим, но в нём звенела сталь, которую я ковала тринадцать лет. — Ты сказал всё, что хотел. Теперь слушай меня.
Даин замер. Его грудь тяжело вздымалась, в глазах всё ещё плескалась ярость, но он молчал.
— Я не просила твоей защиты, — сказала я. — Я не просила твоих советов. Я не просила тебя решать за меня, с кем мне говорить, к кому подходить, кого считать человеком. — Я сделала шаг к нему. — И Вайолет тоже не просила.
— Элиана…
— Ты мне не отец, — перебила я. — Ты мне не брат. Ты даже не друг. Ты просто человек, который когда-то знал меня, а потом решил, что я не стою его внимания. — Мой голос дрогнул, но я заставила его звучать ровно. — И сейчас, когда тебе вдруг стало не всё равно, ты являешься с обвинениями и требованиями, будто имеешь на это право. Но у тебя нет прав, Даин. Ни на меня, ни на Вайолет, ни на решения, которые мы принимаем.
Он смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу.
— Я просто хочу, чтобы вы были в безопасности, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответила я. — Но безопасность, которую ты предлагаешь, — это клетка. А мы не звери.
Я повернулась, чтобы уйти.
— Элиана, стой.
Его рука снова схватила меня — на этот раз за плечо, разворачивая к себе. Его пальцы впились в куртку, в ткань, в кожу под ней, и ярость, которую я сдерживала всё это время, наконец прорвала плотину.
— Отпусти, — сказала я.
— Нет. Мы не закончили.
— Отпусти, Даин.
— Я не позволю тебе идти к нему. Я не позволю тебе разрушить свою жизнь из-за какого-то…
Он не договорил.
Потому что моя правая рука метнулась к поясу быстрее, чем он успел моргнуть. Кинжал вышел из ножен с тихим, певучим звоном — звук, который я слышала тысячу раз на тренировках, но никогда не применяла против живого человека.
До сегодняшнего вечера.
Я полоснула.
Движение было коротким, точным, почти изящным. Лезвие скользнуло по запястью Даина — не глубоко, но достаточно, чтобы он разжал пальцы. Кровь брызнула тугой струйкой, заливая его руку, капая на каменные плиты у наших ног.
Он отшатнулся.
Не от боли — он даже не вскрикнул. От неверия. От того, что я сделала это. Что я вообще посмела.
Я не дала ему времени опомниться.
Следующее движение было плавным, текучим, как вода. Шаг вперёд, разворот корпуса, взмах свободной рукой — и вот уже лезвие кинжала прижато к его горлу, острая кромка в опасной близости от сонной артерии.
Даин замер.
Его кадык дёрнулся, коснувшись стали. Он смотрел на меня сверху вниз — он был выше, всегда был выше, — но сейчас это не имело значения. Потому что я держала его жизнь на острие своего клинка.
— Ты… — выдохнул он.
— Я, — подтвердила я. — И запомни это, Даин Аэтос.
Мой голос был тихим, почти ласковым. Это пугало его больше, чем крик.
— Я сама разберусь со своей жизнью. И с жизнью Вайолет. Ты мне для этого не нужен. — Я чуть надавила на лезвие, и на его шее выступила тонкая красная полоска. — Ты думаешь, я слабая? Ты думаешь, я не справлюсь? Ты думаешь, я нуждаюсь в твоей защите?
Он молчал. Его дыхание сбилось, зрачки расширились.
— Я тренировалась пять лет, — сказала я. — Я владею несколькими видами оружия. Я могу убить человека голыми руками и глазом не моргнув. Я готовилась к этому Квадранту с тех пор, как погиб Бреннан и я не собираюсь позволять тебе или кому-либо ещё указывать мне, что делать. Я в отличие от тебя не смотрю на все сквозь призму вражды и ненависти! И мне абсолютно срать на это! И уж тем более срать на твое гребаное мнение, которое я, к слову, у тебя не спрашивала! — я вздохнула, пытаясь остановить словесный поток, но одна рожа Даина не давала мне этого сделать. — Ты как меня понял? Ты не нужен мне! Я сама прекрасно справлялась с этим дерьмом последние пять лет и не нужно мне каждый раз напоминать, что Фен Риорсон убил моего брата! Без тебя это знаю! Но ни его сын, ни другие дети отступников, в том числе Лиам, не имеют к этому никакого отношения!
Я опустила кинжал.
Медленно, не сводя с него взгляда. Лезвие скользнуло по его шее, оставляя кровавый след, и вернулось в ножны с тихим, удовлетворённым щелчком.
— А теперь уйди с моей дороги нахуй, — сказала я. — И больше никогда не смей меня трогать.
Я развернулась и пошла.
Каждый шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком. Кровь стучала в висках, пальцы всё ещё сжимались на пустых ножнах, и я чувствовала, как дрожит моя рука — от адреналина, от гнева, от всего того, что я только что сделала.
Я не оглядывалась. Я не видела лица Даина, не знала, смотрит ли он мне вслед или всё ещё стоит, прижимая ладонь к порезанному запястью. Я видела только одно.
Лиам.
Он ждал.
Он стоял там же, где и минуту назад, но теперь его поза изменилась. Руки больше не были в карманах — они висели вдоль тела, расслабленные, но готовые. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть.
Он слышал всё.
Я сделала последний шаг, отделяющий меня от него, и вдруг поняла, что не знаю, что делать дальше. Я подошла. Я выполнила обещание. Но что теперь?
Он решил за меня.
Лиам шагнул навстречу — широко, быстро, сокращая расстояние до нуля. И прежде чем я успела сказать хоть слово, прежде чем успела подумать, я уткнулась лицом ему в грудь.
Твёрдую, тёплую, пахнущую ветром и железом. Его куртка пахла так же, как он сам — дико, свежо, неуловимо. Я вдохнула этот запах полной грудью и вдруг поняла, что дрожу.
Не от холода. Не от страха.
От всего сразу.
Его рука легла на мою талию.
Невесомо, осторожно, будто он боялся спугнуть дикого зверя. Пальцы чуть сжались на ткани куртки, и это прикосновение почему-то оказалось самым тяжёлым, что я чувствовала за весь день.
Я не отстранилась.
— Элиана, — сказал он тихо. Моё имя в его голосе прозвучало как обещание.
— Я в порядке, — ответила я, утыкаясь лбом в его ключицу. — Всё в порядке.
— Знаю, — сказал он. — Я знаю.
— Элиана!
Голос Даина хлестнул по вечернему воздуху, как плеть. Я почувствовала, как напряглись мышцы Лиама под моей щекой, как его пальцы на моей талии чуть сжались — но он не отодвинулся. Не убрал руку.
— Майри, — сказал Даин, и в его голосе звучала ледяная ярость. — Уйди. Немедленно.
Лиам не шелохнулся. Его подбородок был поднят, взгляд устремлён куда-то поверх моей головы, прямо на Даина. Но рука на моей талии оставалась на месте.
— Я сказал, уйди, — повторил Даин, и теперь в его голосе звенела сталь командира отряда. — Это не просьба.
Я отстранилась от Лиама ровно настолько, чтобы повернуть голову и посмотреть на Даина. Он стоял в пяти шагах, прижимая окровавленную ладонь к груди, и его лицо было перекошено от гнева.
— Отбоя ещё не был, — сказала я. Голос прозвучал ровно, без дрожи. — Занятия тоже закончились. Мы имеем право находиться здесь, командир.
— Это не твоё дело, Элиана…
— Это моё дело, — перебила я. — Потому что это моя жизнь. И я не нуждаюсь в твоей защите. — Я помедлила. — Вайолет тоже. Мы справимся без тебя. Справились же до сих пор.
Даин смотрел на меня так, будто я ударила его снова. Его окровавленная рука дрожала.
— Ты не понимаешь…
— Я всё понимаю, — ответила я. — Просто ты не слышишь.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, как каменные своды. Даин стоял, сжимая и разжимая кулак, и кровь капала на плиты, смешиваясь с пылью.
И в этот момент из тени у входа выступила фигура.
Я не слышала шагов. Не видела движения. Он просто появился — бесшумно, как хищник, выходящий на охоту. Высокий, широкоплечий, с темными волосами и взглядом, который прожигал насквозь быстрее любого кинжала.
Ксейден Риорсон.
Командир Четвёртого крыла. Человек, чьё имя вызывало у кадетов благоговейный трепет, а у Даина — ненависть, которую он даже не пытался скрыть.
Но сейчас Ксейден смотрел не на Даина.
Он смотрел на меня.
— Что случилось? — спросил он.
Голос был низким, ровным, без эмоций. Но я чувствовала, как от этого голоса воздух вокруг становится плотнее, тяжелее.
Даин шагнул вперёд.
— Командир, я могу объяснить…
— Я не тебя спрашиваю, — перебил Ксейден, даже не взглянув в его сторону.
Даин замер. Его челюсть сжалась так, что я услышала скрежет зубов. Но он промолчал.
Ксейден продолжал смотреть на меня. Его глаза не выражали ничего. Но я знала, что он видит всё. Кровь на руке Даина. Кинжал в моих ножнах, ещё не остывший после удара. Руку Лиама на моей талии, которую именно в этот момент он сжал посильнее, притягивая меня к себе.
Всё.
— Командир, — сказала я, и мой голос не дрогнул. — Командир Аэтос превысил свои полномочия. Он схватил меня, пытался удержать силой и отказался отпускать по требованию. Я применила оружие, чтобы освободиться.
Пауза.
— Ты ранила его, — сказал Ксейден. Это не было вопросом.
— Да, — ответила я. — Поверхностное ранение запястья. Ни одна артерия не задет, сухожилия целы. Кровь остановится через пять-семь минут.
Ксейден чуть склонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то — не одобрение, нет. Скорее узнавание.
— Чисто, — сказал он. — Быстро. Точный расчёт.
Я не ответила. Не знала, что это — комплимент или приговор.
Он перевёл взгляд на Даина.
— Аэтос.
Даин вытянулся, но в его позе не было почтения — только ледяная, с трудом сдерживаемая ярость.
— Командир.
— Завтра утром на моём столе должен быть рапорт. С подробным описанием инцидента, включая причину, по которой ты решил, что имеешь право хватать кадета и удерживать её против воли.
— Командир, она…
— Рапорт, — повторил Ксейден, и в его голосе прорезался холод, от которого у меня мурашки побежали по спине. — И чтобы я больше не видел тебя рядом с ней без служебной необходимости. Уяснил?
Даин смотрел на него. Секунду. Две. В его глазах плескалась ненависть — чистая, неразбавленная, готовая выплеснуться через край.
— Уяснил, — выдавил он.
— Тогда свободен.
Даин развернулся. Он уходил, не оглядываясь, и кровь с его руки капала на землю, оставляя за ним тёмный, неровный след.
Тишина.
Ксейден смотрел на меня. Я смотрела на него. Лиам стоял рядом, и его пальцы на моей талии чуть сжались — предупреждение? поддержка?
— Ты Элиана Лорелейт, — сказал Ксейден. Это тоже не было вопросом.
— Да, — ответила я.
— Протеже генерала Сорренгейл. Приёмная дочь.
Я сглотнула.
— Да.
Он смотрел на меня долго. Очень долго. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала, как его взгляд проникает под кожу, вскрывает защитные слои, добирается до самого нутра.
— Ты знаешь, кто я, — сказал он.
— Да, — ответила я. — Командир Четвёртого крыла.
Ксейден не шелохнулся. Но что-то в его лице изменилось — чуть-чуть, едва заметно.
— Я слышал, что ты сказала Аэтосу, — произнёс он.
Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Это было хорошо, — сказал Ксейден. — Уверенно. Твёрдо.
Он помедлил. Его взгляд скользнул к моему поясу, к ножнам, где покоился кинжал, который всего минуту назад касался горла Даина Аэтоса.
— Но в следующий раз, — добавил он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я не ожидала. Не угроза. Не осуждение. Почти… уважение. — Бей сильнее. И точнее.
Я моргнула.
— Командир?
Ксейден смотрел на меня в упор. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — суровым, неподвижным, безжалостным. Но в глубине тёмных глаз горел холодный, спокойный огонь.
— Я всё слышал, — сказал он. — Весь разговор. От первого слова до последнего.
Воздух между нами загустел.
— Он схватил тебя, — продолжил Ксейден. — Он не отпускал. Он оскорблял людей, которых ты… — Он запнулся, и его взгляд на мгновение скользнул к Лиаму. — Которых ты решила защищать.
Он помолчал.
— На твоём месте я сделал бы то же самое.
У меня перехватило дыхание.
— Только, — добавил Ксейден, и в его голосе прорезалась едва уловимая, почти незаметная насмешка, — я бы резанул глубже. Чтобы он запомнил надолго.
Он развернулся и пошёл к входу, не прощаясь, не оглядываясь. Его шаги были бесшумными, сливались с ветром, с тенями, с наступающей ночью.
Тишина.
Я выдохнула. Воздух вышел из лёгких со свистом, и я вдруг почувствовала, как сильно дрожат мои колени.
— Он прав, — тихо сказал Лиам. — Насчёт удара.
Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни страха, ни осуждения — только тёплое, спокойное принятие.
— Я запомню, — сказала я.
— Хорошо. — Его пальцы на моей талии чуть сжались. — А теперь пойдём.
— Куда?
— Куда угодно. — Он чуть улыбнулся. — Только подальше от этого входа.
Я посмотрела назад. Площадь была пуста. Даин ушёл. Ксейден исчез в темноте коридоров. Остались только мы двое, холодный ветер и тысячи звёзд.
— Пойдём, — согласилась я.
Мы отошли от главного входа достаточно далеко. Ветер здесь, у внешней стены, дул сильнее — он приносил запах гор.
Я не знала, куда мы идём. Просто шла рядом с Лиамом, позволяя его шагам задавать ритм, и чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, медленно, неохотно отпускает мои плечи.
Он молчал.
Я тоже.
Это было странно — молчать с ним. Утром мы не могли закрыть рты, обмениваясь колкостями, как искрами от точильного камня. А сейчас слова казались лишними. Ненужными. Они только нарушили бы ту хрупкую, едва уловимую нить, которая протянулась между нами за эти несколько часов.
Мы вышли на небольшой выступ — узкую каменную площадку. Отсюда были видны шпили учебных корпусов, тёмные провалы окон.
Я остановилась.
— Кто он был тебе? — спросил Лиам.
Голос прозвучал тихо, почти нейтрально. Но я уловила в нём ту особенную, едва заметную напряжённость — когда человек спрашивает о чём-то, что на самом деле важно, но боится показать, насколько.
— Даин? — уточнила я.
Он кивнул. Не смотрел на меня — его взгляд был устремлён в темноту, туда, где ветер гонял пыль по пустому плацу.
Я помолчала, собирая слова.
— Он был… другом, — сказала я наконец. — Когда мне было девять или десять, я попала в дом Сорренгейлов. Никого не знала, ничего не умела. Даин приходил с отцом, они служат вместе с генералом. — Я усмехнулась. — Думал, что знает всё на свете.
Лиам не ответил. Просто слушал.
— Он учил меня завязывать узлы, — продолжила я. — Показывал, как отличить след горного льва от следа собаки. Однажды я провалилась в старый колодец в саду, и он спустился за мной, хотя сам едва помещался в проёме. Сидел рядом, пока нас не нашли, и рассказывал дурацкие истории про драконов. — Я помедлила. — Я думала, мы друзья.
— А потом? — спросил Лиам.
— Потом ему стало не до меня. — Я пожала плечами, стараясь, чтобы жест вышел небрежным. — Квадрант. Тренировки. Вайолет. — Я запнулась на её имени. — Он всегда смотрел на неё иначе. Как на что-то хрупкое, что нужно беречь. А я… я не была хрупкой. Я не нуждалась в защите. И он перестал меня замечать.
Тишина.
— Это больно, — сказал Лиам.
— Было, — ответила я. — Сейчас уже нет. Просто… иногда я вспоминаю того мальчишку, который спустился за мной в колодец, и не понимаю, куда он делся.
Лиам повернул голову. В его глазах отражался лунный свет, делая их почти прозрачными.
— Он не делся, — сказал он. — Просто вырос и забыл, каково это — нуждаться в ком-то.
— А ты? — спросила я. — Ты помнишь?
Он не ответил. Отвернулся, снова уставился в темноту.
Я огляделась. Метрах в трёх от нас лежал большой плоский камень — часть старой стены, обрушившейся много лет назад и так и оставшейся лежать на краю выступа. Поверхность была гладкой, отполированной ветрами и временем.
Я села.
Камень был холодным, даже сквозь плотную ткань штанов я чувствовала, как он вытягивает тепло. Но я не двинулась с места.
Лиам стоял вполоборота ко мне, и я видела, как напряглись его плечи, как пальцы, сжимавшие край куртки, побелели на костяшках.
Потом он повернулся.
Ко мне спиной.
Он смотрел в даль, его спина была прямой, неподвижной, как та самая стена, на обломке которой я сидела.
— Пять лет назад, — сказал он.
Голос был ровным. Слишком ровным.
— Мне было пятнадцать.
Я молчала. Не перебивала. Не дышала почти.
— Моя мать была отступницей. — Он произнёс это так же буднично, как мог бы сказать «моя мать была портнихой» или «моя мать учила детей грамоте». — Полковник. Командовала батальоном в восстании.
Ветер дёрнул его волосы. Он не пошевелился.
— Отца казнили в нашем доме. — Его голос дрогнул — чуть-чуть, едва заметно. Как трещина на льду. — В тот же день. До того, как дом отдали другому дворянину.
Я смотрела на его спину. На прямые, напряжённые плечи. На руки, сжатые в кулаки вдоль тела.
— Мне уже поставили метку восстания, — продолжил он. — И эта боль была равна…
Он замолчал.
Его кадык тяжело ходил вверх-вниз.
Я встала.
Движение вышло бесшумным — я тренировалась этому годами, ходить так, чтобы не слышала даже чуткая Мира в соседней комнате. Камень подо мной не скрипнул, ветер не донёс звука шагов. Я просто оказалась за его спиной — так близко, что почти касалась грудью его куртки.
— Лиам, — сказала я тихо.
Он не обернулся.
— Затем меня отправили в Тирвейн, — сказал он, и его голос снова стал ровным. Слишком ровным. — В семью графа Линделла. Как и Риорсона.
— Ксейдена?
— Да. — Он помолчал. — А мою младшую сестру отправили в другое место.
— Сестру? — переспросила я.
— Она всего на год младше. — Его голос дрогнул снова. Сильнее. — Ей было четырнадцать.
Я не знала, что сказать. Слова застревали в горле, комками сухой, колючей горечи. Я смотрела на его спину, на то, как ветер треплет его волосы, и думала о том, что четырнадцатилетняя девочка осталась одна в чужом доме, без родителей, без брата, с меткой на руке, которую она не выбирала.
— Сколько вас?
— Нас сто семь человек, — сказал Лиам. — Меченых. Сто семь детей отступников, разбросанных по всей Наварре. — Он помолчал. — Старшему — Ксейдену — было восемнадцать. Он уже тогда был взрослым.
— А младшей?
Он не ответил сразу. Его пальцы разжались и снова сжались в кулаки.
— Шесть, — сказал он. — Ей сейчас шесть лет. Она родилась уже с меткой.
Я замерла.
— Как… — начала я, но голос отказал.
— Ей поставили метку в утробе, — сказал Лиам. — Дракон.
Воздух вышибло из моих лёгких.
— Дракон? — переспросила я шёпотом.
— Да. — Он говорил так же ровно, как и прежде, но я слышала, чего ему стоила эта ровность.
Я смотрела на его спину и чувствовала, как внутри меня закипает что-то — не гнев, не отвращение, а холодный, тяжёлый ужас. Ребёнок. Шесть лет. Метка, выжженная драконьим огнём ещё до того, как она сделала первый вдох.
— Дракон согласился? — спросила я.
— Да. — Лиам помолчал.
Тишина.
Ветер выл где-то далеко, над зубцами стен.
— За годы в Тирвейне, — продолжил Лиам, и его голос наконец начал обретать прежнюю твёрдость, — Риорсон научил меня сражаться. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался, как он. Это было… нечеловеческое.
Я молчала, впитывая каждое слово.
— Метка, — сказал он, и его пальцы коснулись предплечья, где бледный узор пульсировал в такт сердцебиению. — Она состоит из завитков и полос. У каждого своя, но все узнают друг друга. Это как… язык. Который не нужно учить.
Он замолчал.
Я стояла за его спиной, не решаясь сделать последний шаг, разделяющий нас. Ветер стих, и тишина стала абсолютной — только наше дыхание и далёкий, едва слышный звон звёзд.
— Лиам, — сказала я.
Он не обернулся.
Я не стала настаивать. Вместо этого я просто стояла там, за его спиной, готовая ждать сколько угодно.
Прошла минута. Или десять. Время здесь, на выступе над пропастью, текло иначе.
Лиам поднял голову.
Я проследила за его взглядом. Небо над нами было чистым — тучи разошлись, открыв бесконечную чёрную бездну, усеянную тысячами ледяных искр. Звёзды смотрели на нас, как смотрят всегда — равнодушно, вечно, без осуждения и без сострадания.
Я села обратно на камень.
Лиам не двигался. Он стоял, запрокинув голову, и смотрел в небо. Его профиль чётко вырисовывался на фоне звёзд — острый подбородок, прямая линия носа, расслабленные губы. Он не улыбался. Но и не хмурился.
Просто смотрел.
Я смотрела с ним.
Мы молчали.
Я думала о девочке, которой сейчас шесть лет. О метке, которую она носит с рождения. О драконе, который согласился выжечь её на ещё не родившейся плоти. О Лиаме, который пять лет назад стоял на пороге своего дома и смотрел, как убивают его отца.
И о том, что он всё равно улыбается.
Всё равно бежит по парапету.
Всё равно ест яблоки и суёт огрызки в карман, потому что не хочет мусорить.
Всё равно смотрит на меня так, будто я — не враг, не дочь палача, а что-то другое.
Я не знала, сколько мы просидели в тишине. Время потеряло значение.
Где-то в казармах, прозвучал сигнал отбоя.
Лиам не шевельнулся.
Я не встала.
Может быть, завтра всё изменится. Может быть, мы снова станем врагами, разделёнными кровью, метками и историей, которую не переписать. Может быть, Даин окажется прав, и эта нить, протянувшаяся между нами, оборвётся так же внезапно, как возникла.
Я нарушила тишину первой.
— Спасибо, — сказала я.
Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Ветер подхватил его, унёс куда-то в темноту, но Лиам услышал.
Он повернул голову. В его взгляде был вопрос.
— За что?
Я помедлила, собирая слова. Они не хотели складываться в предложения — слишком тяжёлые, слишком липкие от всего, что я так долго держала в себе.
— За то, что не ушёл, — сказала я наконец. — Когда появился Даин. Когда появился Ксейден. Ты мог сделать вид, что мы не знакомы. Мог отойти, спрятаться, сделать вид, что это не твоё дело. — Я сглотнула. — Но ты остался.
Он молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как дрогнули пальцы, сжимающие край куртки.
— И за то, — продолжила я, и мой голос предательски дрогнул, — что принял меня. После всего, что я сказала. После того, кем меня воспитали. После того, чью фамилию я ношу.
— Ты носишь не её фамилию, — тихо сказал Лиам. — Ты сказала. Лорелейт.
— Да. — Я помедлила. — Но это ничего не меняет. Я выросла в её доме. Я ела за её столом. Она оплачивала мои тренировки, мою одежду, моё обучение. Я называла её матерью десять лет. — Я подняла на него взгляд. — Для таких, как твои родители, я была бы врагом.
Лиам смотрел на меня долго. Очень долго.
— Мои родители, — сказал он наконец, — верили, что каждый человек имеет право на выбор. Даже если он выбирает не ту сторону.
Он помолчал.
— И я тоже в это верю.
У меня перехватило дыхание.
— Спасибо, — повторила я. Потому что других слов не было. Потому что этих было недостаточно, но они — всё, что у меня осталось.
Лиам кивнул. Один раз, коротко, будто ставил галочку в мысленном списке.
А потом в его глазах мелькнуло что-то знакомое. Тот самый огонёк, с которым он бежал по парапету, с которым просил Дэррика «дыши», с которым смотрел на меня, когда я сидела у него на коленях в столовой.
— Значит, бой на смерть, — сказал он. — Это предложение ещё в силе?
Я моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы.
— Что?
— Ну, — он пожал плечами с той самой беспечностью, которая, как я теперь знала, была лишь тонкой коркой над раскалённой лавой, — сейчас было бы проще. Никаких привязанностей. Никакого доверия. Никаких… — Он запнулся, подбирая слово. — Никаких сложностей.
Я смотрела на него. На его руки, которые всё ещё были сжаты в кулаки. На его плечи, которые так и не расслабились до конца. На его лицо, которое пыталось быть беззаботным, но под этой маской угадывалось что-то другое.
— Ты боишься, — сказала я.
Он замер.
— Чего?
— Привязаться.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, как летные доспехи. Ветер стих, будто даже он затаил дыхание.
Лиам смотрел на меня. Его лицо не изменилось, но я увидела, как дрогнули уголки его губ — не в улыбке, нет. В чём-то другом.
— Я боюсь, — сказал он тихо, — что уже начал это делать.
Воздух кончился.
Я сидела на холодном камне, смотрела на него снизу вверх, и не могла сделать вдох.
— А ты? — спросил он.
— Что?
— Ты боишься меня?
Вопрос прозвучал тихо. Почти робко. Так, будто он действительно не знал ответа.
Я поднялась с камня.
Медленно, потому что ноги почему-то перестали слушаться. Встала напротив него — так близко, что между нами оставалось меньше шага. Задрала голову, потому что он всё ещё был выше, и встретила его взгляд.
— Нет, — сказала я. — Я не боюсь тебя.
Он не шевелился. Даже не дышал, кажется.
— Почему?
— Потому что если бы ты хотел меня убить, — ответила я, — ты бы уже это сделал.
Его кадык дёрнулся.
— Откуда ты знаешь?
— У тебя было три шанса, — сказала я. — Утром на парапете, когда я чуть не упала. На построении, когда ты подошёл сзади. В столовой, когда я сидела у тебя на коленях и даже не смотрела на твои руки. — Я помедлила. — Ты мог бы всадить мне нож в спину, в горло, в сердце.
Я смотрела ему в глаза.
— Но вместо этого ты рассказал мне о своей семье.
Он молчал.
— О своей сестре, — добавила я. — О Ксейдене. О метке, которую ставят ещё не рождённым. О том, что ты веришь в право выбора. — Я перевела дыхание. — Ты не убиваешь людей, с которыми говоришь о таких вещах, Лиам. Это не в твоей природе.
Он смотрел на меня долго. Очень долго.
— Откуда ты знаешь, что у меня есть природа? — спросил он. — Откуда ты знаешь, что я не притворяюсь?
— Потому что притворство требует усилий, — ответила я. — А с тобой легко.
Он моргнул. И вдруг — улыбнулся.
Не той улыбкой, которой улыбался Дэррику в столовой. Не той, которой встречал меня утром у казармы. Другой — тихой, почти неслышной, какой улыбаются, когда никто не видит.
— С тобой тоже, — сказал он. — Легко.
Где-то далеко, в лазарете, Вайолет лежала с рукой и, может быть, думала о том же, о чём думала я.
О выборе.
О цене.
О том, что доверие — это не то, что выдаётся по приказу.
— Элиана, — сказал Лиам.
— Что?
— Ты замерзла.
Я моргнула, выныривая из своих мыслей. И только когда он это сказал, я поняла, что дрожу. Мелко, почти незаметно, но дрожу — от холода, который пробрался под куртку, выстудил пальцы, добрался до самых костей.
— Нормально, — ответила я, но зубы предательски клацнули.
Лиам не стал спорить.
Он просто снял свою куртку.
— Что ты… — начала я.
— Повернись, — сказал он.
Я не повернулась. Смотрела на него, на его руки, держащие куртку, на его лицо, которое в этот момент было совершенно серьёзным.
— Я не…
— Повернись, Элиана.
Голос был тихим, но в нём звенела та самая сталь, которую я слышала у входа. Не приказ — просьба. И я повиновалась.
Я повернулась к нему спиной.
Его пальцы коснулись моих плеч — осторожно, почти невесомо. Он накинул куртку сверху, расправил ткань, и тепло окутало меня со всех сторон.
Куртка была слишком большая. Рукава свисали ниже кончиков пальцев. Я утонула в ней, как в коконе, и это было самое странное, самое неожиданное чувство за весь этот бесконечный день.
— Так лучше, — сказал Лиам.
Я повернулась к нему.
Он стоял в одной рубашке, и ветер трепал его волосы, бросал пряди на лоб, но он даже не пытался их убрать. Он смотрел на меня — на свою куртку, которая болталась на мне, как на вешалке, — и в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.
— Теперь ты замёрзнешь, — сказала я.
— Не замёрзну, — ответил он. — Я привык.
— К холоду?
— Ко всему.
Я сжала пальцами край куртки. Ткань была грубой, плотной, пахла им. Я вдохнула этот запах и вдруг поняла, что больше не дрожу.
— Спасибо, — сказала я в третий раз за этот вечер.
Лиам кивнул.
В тёмном небе над академией пролетел дракон — я увидела его тень, огромную, бесшумную, скользнувшую между облаков.
— Красиво, — сказала я.
— Да, — ответил он. — Красиво.
Мы смотрели в небо.
Его куртка грела мне плечи. Его дыхание было рядом. Его молчание не давило.
И я вдруг подумала, что, может быть, именно это и есть доверие.
Не когда ты открываешь врагу спину.
А когда позволяешь ему укрыть тебя от холода.
— Пора идти, — сказала я.
Лиам кивнул. Его лицо в темноте казалось спокойным, но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он поправлял рукав рубашки.
— Да, — сказал он. — Мне тоже пора. У меня сейчас тренировка, и я уже…
Он осёкся.
Я подняла на него взгляд.
— Тренировка? — переспросила я. — Сейчас? Ночью?..
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!